За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешфорвард » 5.10.13. Волк и кролик


5.10.13. Волк и кролик

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время и дата: 5 октября 2013, ночь
Место: бар "Dead end", городские трущобы
Участники: Ян Венстра, Ференс Мэл
Краткое описание: Порой, чтобы удержаться от падения в темноту, хватает всего лишь одной протянутой руки. Особенно - если тот, кто эту руку протягивает, может и сам о ждущей внизу темноте рассказать очень и очень много.

0

2

Раньше Ян выглядел, как вампир. Теперь больше напоминал восставшего из могилы зомби.
В мешках под глазами, казалось, уместится весь его набор кистей, карандашей и баночек с красками, если хорошо постараться. Кожа из белой понемногу становилась какой-то едва ли не зеленоватой - оттенок явно был ещё более нездоровым, чем раньше. Кости стали будто выпирать ещё больше - он постепенно превращался в ходячий скелет, хотя питался, вроде бы, более-менее нормально. В рамках своей собственной нормы - птичьими порциями, зато регулярно. Волосы чуть отросли - стричься было некогда - и теперь падали на шею неровными прядями. Что ж, по крайней мере, в некотором роде его желание осуществилось: он хотя бы стал выглядеть старше.
Не то чтобы Пауль не следил за ним, конечно. Но он редко обращал на Яна внимание, а Ян, в свою очередь, точно так же редко старался попадаться ему на глаза. И ему, и миссис Хакел. Он не хотел мешать: и без того до сих пор ощущал себя крайне неловко от того, что жил с ними в доме. Словно гость, который слишком уж надолго задержался: в этом доме всё было чужим, не его, и Ян ни на минуту, ни на секунду об этом не забывал. Въевшаяся в детстве привычка подсказывала, что лучше быть незаметным, лучше быть невидимкой, и тогда, возможно, удастся избежать неприятностей. А потому контролировать своё состояние мог только он сам - чего он, разумеется, не делал.
Наверное, всё было бы ещё ничего, будь он более энергичным, деятельным, более здоровым изначально. Ничего особенно страшного с ним не происходило. Ничего выдающегося. Просто учёба - одновременно в двух вузах. Учёба, напряжённая с самого первого дня, потому что такой паталогический отличник, как Ян, не мог позволить себе отлынивать - он вкладывался на полную, со всей серьёзностью подходя и к заучиванию медицинской латыни, и к художественной практике для Академии. Учился и днём, и вечером, и ни с кем не общался, ни с кем не говорил без крайней необходимости, и просыпался ночами от кошмаров и накатывающих время от времени приступов тревожности, и лежал без сна, боясь произвести лишний звук, чтобы не разбудить ненароком Пауля, хотя тот и не услышал бы его наверняка.
Рин уехал из города. И Андерш, похоже, тоже. Первый, по крайней мере, попрощался и что-то объяснил; второй просто пропал, а Ян не решался его беспокоить. Сай был большую часть времени занят - где-то там, в этом жутком месте, которое теперь регулярно маячило зловещим тёмным силуэтом на самом краю его сознания. Жизнь вернулась в прежнее русло: Ян замкнулся в себе снова и почти не получал человеческого общения. Он был один. Как и всегда.
Он ждал перемен, а перемены всё не шли. Всё было так же, как и раньше, но что-то зрело в нём, что-то требовало выхода. Он не рисковал больше проявлять способности: только слушал, как поёт для него чужая кровь, но не выпускал больше эту песню на волю. Для Пауля, наверное, это было облегчением. Для жителей города - для тех, кто мог бы ему попасться в прежние дни, когда вдохновение его выражалось отнюдь не на бумаге - тоже, хотя они этого и не осознавали.
Не для него.

Этой ночью бессонница стала совсем невыносимой. Он ощутил вдруг, что на грани срыва, на грани падения - и пришлось срочно ускользнуть из дома. Ночная прохлада обняла его, как родного, и он закутался плотнее в куртку: октябрь уже давал о себе знать.
Бар назывался "Тупик". Ян набрёл на него случайно, пока бродил по тихому городу, варясь в собственных безрадостных мыслях. Вскинул глаза, увидел название - и решил: почему бы и нет. Голова грозила вот-вот взорваться от переполнявшего её белого шума, а здесь... здесь можно было отвлечься. Он на это надеялся, во всяком случае.
Он не глазел по сторонам, когда зашёл внутрь - это был не первый его бар. Только сегодня, в отличие от предыдущих дней, он не собирался никого уводить за собой, чтобы позже разрисовать алым ближайшую подворотню. А что собирался - он не знал и сам.
Может, ему стоит попробовать выпить? Или... что ещё обычно делают в барах, как этот? Ян не слишком в этом разбирался.
Но у него была возможность выяснить. Сгорбившись, вжав голову в плечи, он прошёл к стойке и заказал себе какой-то не самый крепкий коктейль - просто попробовать. Удостоверение у него не спросили: похоже, на ребёнка он уже и впрямь смахивать перестал.
А может, местному бармену было попросту всё равно.

Отредактировано Ян Венстра (2017-04-18 03:20:38)

+1

3

Могло быть и хуже, так что Ференс не без оснований полагал, что вполне справляется. Да, он долго выстраивал свой мир, пусть из говна и палок, но выстраивал. Да, он искал какие-то коммуникационные точки с окружающими людьми, и даже находил их. Пусть коммуникационные точки оказывались болевыми, но тут уж... Любой более нормальный человек на его месте уже давно пошёл бы вразнос или, как вариант, к психологу. Ференс не верил в магическую силу странных людей, которые за час лежания на кушетке брали больше, чем самая дорогая блядь в городе, но при этом ничего не делали. А послушать, что мелет спятивший клиент, может и первый попавшийся не глухой чувак рядом. Или глухой, что в конечном итоге даже лучше. Или даже не чувак. В минуты прихода Ференс мог долго вести философские беседы с бурундуком в парке, хоть с вагиной первой попавшейся шлюхи, да хоть с рваным ботинком, и собеседник всегда внимательно слушал и даже давал умные советы.

Он держался молодцом. Он не прогуливал рабочие смены, и даже получил в общем и целом меньше выговоров, чем в среднем по больнице. парадокс, у человека мир катится в жопу — да, тот самый, из говна и палок, откуда взялся, туда и покатился — а он не только не рыдает, так ещё и работает отлично, назло врагам, на радость маме. Или начальству. Пожалуй, начальство даже ближе, чем мама.

Он рисковал сторчаться напрочь, но при этом стойко не продавал дом, никого больше туда не пускал, заставил прижиться трижды ёбаную красную смородину под окном. Он не трогал заначку, которую пичкал купюрами даже не потому что на что-то копил, а потому что понимал — деньги могут его спасти, когда придётся снова ползти к «похмельщику». Добрый дядя в застиранном халате поставит капельницу, снимет ломку, и превратит обезумевшего нарика в почти вменяемого человека.

В «Тупик» Ференс пришёл уже на кончике иглы, он оттягивал момент ширки, получая от этого острое извращённое удовольствие и какое-то дурное самолюбование. Он же говорил, что завяжет, как только захочет! Говорил? Говорил. Вот, пожалуйста — у него с собой всё есть, уже два часа, как есть. Он позаботился о том, чтобы не занести заразу, и отоварился стерильными одноразовыми шприцами. В арсенале Ференса существовало несколько привычных действий, которые превращали его в своеобразного, мать его, аристократа среди торчков. С таким вкусом, толком и расстановкой не улетал ни один нарк в его окружении. Его сила воли была поистине гигантской, а лапищи мощны. Да, лапищи слегка тряслись, но это смотря с чьими сравнивать. Тут такие ошивались, что по сравнению с их грабками у Ференса были руки, как у невесты.

И пил он не дешёвую бурду, а самую дорогую из дешёвых бурд (бурдов? бурдей?) в этом днище, до которого он докатывался регулярно. Ференс занимал козырный угловой столик с табличкой «Заказано». Эта табличка была намертво прибита к столешнице шиферными гвоздями, чтобы не лапали всякие. И пил дорогую бурду из горла. Он наслаждался собственной крутостью и силой своего нехуёвого воздержания, причём до такой степени взвинтил чувство собственной важности, что задумался даже о том, что он сейчас вот встанет, рассчитается, и пойдёт спать. С гордо поднятой головой. Невзирая на ломку. Потому что он не шваль какая-то. Спать, на чистой хрустящей простыне в ледяной, сука, постели.

У стойки местный драгдилер медленно и аккуратно увивался возле какого-то дохлого мальчишки, которого сюда занесло то ли недобрым для мальчишек ветром, то ли взыгравшей в жопе страстью в уголовной романтике, то ли просто дурью. Не внешней, а внутренней, которая у большинства дохляков полным полно в головах. Говорят, что природа не терпит пустоты, и если в черепной коробке по каким-то причинам отсутствует мозг, то в пустом пространстве начинает формироваться устойчивый ком дури... а то и говна. Вот такой анатомический парадокс.

Драгдилера все звали Лори. Он реально был похож на медлительного пухлого зверька с большими наивными глазами и выглядел сущим лопухом. Знали его как Лори Крысоеда, и это тоже было правдой. За пушистой внешностью тормознутого неваляшки скрывалась натура жёсткая и противная. Ференс никогда не отоваривался у Лори Крысоеда. Во-первых, дурь у него была палёная. Во-вторых, цены зверские. В-третьих, Лори был не чист на лапу. В-четвёртых, его наклонности Ференса не то, чтобы сильно злили, он просто испытывал здоровое отвращение к слюнявому Лори и к его выкаченным круглым глазам, похожим на тусклые коричневые пуговицы.

Вот и сейчас, он предлагал тощему светленькому парнишке, лица которого Ференс не видел, угоститься на халяву коксом. Охуел настолько, что дорожку подсовывал к самому носу. Ну так-то да, мальчишка встал на то место, куда обычно встают те, кому не терпится, здесь образовывалась уютная тень, Лори Крысоед вообще ничем не рисковал. Он уютно и пушисто ворковал, убеждая мальчишку утешиться. А мальчишка, тощий и какой-то вылинявший, теребил дешёвый коктейльчик, в который наверняка уже насовали чего не надо. Так что даже дорожка кокса ему уже ничем не повредила бы — коктейль его скрючит, и очнётся мальчишка с полным ртом хуёв. Это если очнётся.

Ференса передёрнуло от одной только мысли про хуй Крысоеда. Мог себе представить, что там такое при таких-то сомнительных статях. А мальчишка был белобрысый и недокормленный, совсем как Ференс когда-то, и глотал этот коктейль, косился на коксовую дорожку.

Ференс сморщился, как от сильной зубной боли, с противным присвистом допил свою бурду — деньги плочены, нечего баловать всяких любителей допить на хвалявушку.

— Лори, убери пудру, — буркнул он, поднимаясь с места.

— Ференс, иди нахуй, — посоветовал Лори, и рядом тут же появился туповатый громила, вечно что-то жующий.

— Я-то пойду, а в зале коп. Ты дурак по пятницам, что ли? А ты какого тут хера торчишь? — Ференс неожиданно разозлился и со всей дури хлопнул пятернёй рядом с идиотским коктейлем, который всё никак не мог усосать мальчишка. Лори ловко успел убрать кокаин и притвориться ветошью, его пупырчатые глазюки настороженно шарили по залу в поисках копа.

Ференс схватил мальчишку за шиворот и потащил к выходу, по пути отняв коктейль и сунув его в чьи-то жадные до халявушки грабли.

Отредактировано Ференс Мэл (2017-04-21 03:08:56)

+2

4

Что он здесь делал?
Какая-то часть Яна не переставала задаваться этим вопросом. Ему никогда не нравились подобные места - слишком много запахов, и грязи, и людей, с их скользкими мутными взглядами и неясными намерениями. Каждый раз, когда он заходил в бар или клуб раньше, было так мучительно притворяться, что он в порядке, что он просто наслаждается жизнью и вовсе не ищет предлог для побега... но, с другой стороны, если подумать, это тоже не было полностью правдой. Не совсем.
А правда в том, что другая его часть ощущала себя до странности спокойно в таких местах. Потому что в барах почти всегда царил приятный полумрак, в котором так удобно было прятаться; и потому что контингент в этих заведениях казался ему... менее осуждающим, пожалуй. Как ни крути, а это была компания, пусть он даже ни с кем не говорил. У него было безотчётное ощущение, что посетители баров вроде "Dead End", по крайней мере, не потребуют от него каких-то особых социальных навыков и смогут лучше понять его в определённой мере, чем все однокурсники с обоих вузов и все преподаватели. Понять ту темноту, которая клубилась у него внутри и тянулась к звуку чужого сердцебиения так, как тянется нож, чтобы перерезать тонкую нить.
Может, поэтому он и пришёл сюда на самом деле - в поисках убежища. Но, конечно, никакого убежища не было и быть не могло. Мир давил здесь на него точно так же, как и в любом другом месте в последнее время, невидимые тиски сжимались всё сильнее, и присутствие других людей по-прежнему вызывало у него панику. Он не мог расслабиться. Только напрягался ещё сильнее, сам не зная, отчего, и наполовину уже жалел, что вообще сюда зашёл. Прогулка в одиночестве имела больше шансов прояснить его мысли.

Коктейль, как он и предполагал, обжёг горло горечью и оказался не слишком приятным на вкус. Яну вспомнился другой бар. Ему налили бренди-колу, бармен улыбался ему, а потом то раненое животное ворвалось, и зверя куда-то уволокли, а потом Огненное Божество расцветило его жизнь новыми красками одним своим появлением... Ян печально улыбнулся воспоминаниям. Кажется, тот день случился целую вечность назад. Это было хорошее лето...
Мужчина подошёл к нему и заговорил. Ласково, вкрадчиво, по-дружески. Ян молча слушал, растерявшись поначалу от неожиданного внимания к своей персоне. Что-то в тоне этого мужчины едва слышно скрипело, как фальшивая нота. Ян избегал смотреть ему в глаза и не задавал вопросов: что-то подсказывало ему, что это совсем не то общение, которое он надеялся получить.
Но он понял, что тому было от него нужно. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять. Ему и раньше пару раз предлагали наркотики. Ян никогда не соглашался. Ему хватало собственных болезней, как душевных, так и физических.
Вот только... вот только белый шум в голове никак не уходил. Не проходящая тревога и накапливающаяся, как снежный ком, усталость скручивались в груди в колючий терновый ком, который раздирал его изнутри. Он чувствовал себя больным.
Возможно, ему требовалось лекарство. Не как то, что давал ему Пауль, не те, что можно купить в аптеке. Что-нибудь более сильное. Что-нибудь, что поможет ему отдохнуть.
Настолько ли он отчаялся, чтобы решиться на что-то подобное? Может, и настолько. В конце концов, это только его жизнь, и никого больше не волнует, что с ним случится, так? Он даже не доставит никому беспокойства. Если Пауль сочтёт его присутствие в доме неудобным, то он просто вернётся в арендованную ранее тесную квартирку на чердаке. А даже если и нет - какая вообще разница?
Он решительно сделал большой глоток из своего стакана (назвать это бокалом было бы очевидным преувеличением) и уже вскинул взгляд на незнакомца, чтобы броситься с головой в бездну, но...

Кто-то вмешался. Ян моргнул и испуганно огляделся, услышав о полицейском в баре - просто по привычке, - и едва не подпрыгнул на месте, когда сообщивший о полицейском человек вдруг ударил по стойке совсем рядом с ним. Он вздрогнул, когда чужая рука схватила его. Сглотнул, чувствуя, как паника, до того подавленная и тихая, вырывается наружу и захватывает сознание, как пиратская команда - торговое судно, взятое на абордаж.
- Мистер, - попробовал он, широко распахнув глаза и пытаясь поспеть за тащившим его куда-то мужчиной. Улыбка, словно вылепленная из сплошных нервов и ужаса, криво вздёрнула подрагивающие уголки губ вверх. - Не... не надо. Мне очень жаль, если я разозлил вас чем-то, это... это вышло случайно, я не хотел вас расстроить... Я уйду сам, я обещаю, мне ничего не нужно. Не могли бы вы меня отпустить? Пожалуйста?
Он задыхался - водолазка, за которую его волокли, перетягивала горло и, кроме того, вот-вот грозила порваться. Ян оглянулся снова, однако никаких полицейских - как он в глубине души с самого начала и предполагал - в зале, похоже, всё-таки не было. А если и были, то, вероятно, просто решили не обращать на этот шум внимания.

Отредактировано Ян Венстра (2017-04-21 05:37:08)

+1

5

Мальчишка лепетал всё то же самое, что Ференс на его месте лепетал в его возрасте. И этим бесил просто-таки неимоверно. Он вытащил пацана на улицу, уволок к своей машине и как следует встряхнул, словно чисто выстиранную простыню. От белой простыни парнишка отличался, пожалуй, только умением говорить. Впрочем, если как следует принять чистого неразбавленного, то можно вести долгие философские разговоры не только с простынями, но и с наволочками, а с пододеяльником вообще замутить небольшую оргию.

— Ты уйдёшь, — наконец насмешливо процедил Ференс. — А потом почувствуешь себя несчастным ещё больше, чем был, когда вошёл в эту занюханую наливайку. И в один далеко не прекрасный момент ты наклонишься к полоске белого порошка, сунешь в рот незнакомую таблетку или обнаружишь, что твои вены стали похожи вот на это.

Ференс закатал свой рукав и продемонстрировал аккуратные следы проколов. Жизнь и работа в Центре даёт свои преимущества, Ференс научился делать внутривенные инъекции так ювелирно, что мог похвалиться самыми аккуратными венами среди всех знакомых торчков.

— Ты будешь шарахаться, неприкаянный и никем не понятый, люди будут смотреть на тебя с подозрением — впрочем, они уже сейчас смотрят на тебя с подозрением. Посмотри на себя, — Ференс снова встряхнул его. — Что ты ищешь на дне? Что тебе нужно? Садись в машину.

Гнев всегда срабатывал, как катализатор отчаянного голода. Доза в кармане ощущалась просто физически.

— Садись. В. Машину. Ты искал чего-то? Ты это нашёл. Выполнять! — Ференс растерял остатки терпения и без лишних усилий сунул добычу в машину. Отсутствие нежности и деликатности привело к тому, что мальчишка встретил затылком недружелюбный край металлической крыши автомобиля. Это естественным образом прекратило любые его попытки объяснить, что он просто ждал трамвая и не планировал приобщиться к миру городского дна.

Ференс чертыхнулся, закрыл дверцу и обошёл машину. Бить мальчишку головой об машину он не собирался, это вышло случайно. Но теперь его точно не отпустишь — оставить эту былинку в бессознательном состоянии именно здесь — всё равно что снять с него трусы и подержать, пока остальные скучающие мудаки будут по очереди его трахать. Ференс сел за руль, критически осмотрел свою невольную жертву. Удар был не сильный, останется лёгкий кровоподтёк, даже шишки не будет. С чего вдруг этот чудак вырубился?

Не жрут ничего, ходят зелёные, а потом валятся от дуновения ветра, — вызверился Ференс и повёз жертву к себе. Где-то ему надо будет отлежаться, не в больницу же его?

+1

6

Уговоры не работали. Почти никогда не работали, если уж честно: какой волк отпустит блеющего о пощаде ягнёнка?
С другой стороны, что ещё ему оставалось делать? Он не мог сопротивляться. Он был слабым, всегда таким слабым. И он знал, что сопротивление делает всё только хуже. А потому - потому у него даже мысли не возникло использовать свою силу.
И всё-таки Ян попытался снова:
- Я не... я ничего не...
Но в голове всё путалось, перед глазами от ужаса плыло, и он замолк, уже не слишком уверенный в том, что вообще пытался сказать. Конечно, он готов был пообещать этому человеку, что не притронется к наркотикам, - никогда-никогда, мистер, обещаю, только отпустите меня! - вот только вид исколотых вен на сгибе чужого локтя изрядно сбивал его с толку. Тряска тоже мало помогала мыслить здраво. Ян силился понять, чем же он провинился и чего же от него всё-таки хотят.
И всё это было так до боли знакомо. Собственные беспомощность, растерянность и непонимание, собственное бессилие перед лицом кого-то, кто за что-то выплёскивал на нём злость. Ян знал этот взгляд, Ян знал этот рубленый приказной тон. Холодное оцепенение растекалось по венам, и за мгновение да того, как человек толкнул его, Ян вдруг предельно отчётливо ощутил: сейчас его ударят. Команду, сказанную таким тоном, обычно сразу же подкрепляли физически. Не требовалось быть пророком, чтобы предвидеть это.
Так и вышло. Змея укусила себя за хвост, и время замкнулось в петлю. В затылке резко вспыхнула боль - и это тоже, увы, было слишком хорошо ему знакомо. Ян шумно выдохнул, ощущая, как стремительно гаснет сознание, и успел подумать: может быть, он просто обречён повторять это раз за разом. Попадать в одну и ту же ловушку. Может быть, это и впрямь был замкнутый круг, железное кольцо, намертво спаянное на концах, и всё, что он мог - барахтаться в этой трясине без надежды на спасение.
Темнота была там же, где и всегда - ждала, когда он упадёт в неё, чтобы укрыть от внешнего мира хотя бы на время.

Он не хотел приходить в себя. В темноте было хорошо и уютно, и что-то подсказывало ему: лучше там и оставаться. Ничего хорошего его ждать по ту сторону не могло.
Но звуки неумолимо возвращались: тихое гудение дороги под колёсами машины, проносящиеся мимо автомобили, собственное дыхание. Звук чужого сердцебиения, поначалу принятый им за гул за двигателя. Ян открыл глаза в тот момент, когда машина, судя по ощущениям, уже начала останавливаться - и, как бы ни хотел он оставаться в неведении, осознание пришло почти мгновенно.
Он вспомнил: бар, торговца наркотиками, мужчину, который выволок его наружу и затолкал в машину.
Что он там говорил?.. Ах, да.
"Ты искал чего-то? Ты это нашёл."
Ян медленно моргнул, выпрямляясь на сиденье. Холод сковал его изнутри, словно паралич: слова эхом отдавались у него в голове, как заезженная пластинка.
Может быть, он, сам того не зная, и впрямь искал именно это. Гибель в безвестности, от рук кого-то ещё более сумасшедшего, чем он сам. Круг, петля и кольцо. Лента Мёбиуса, по которой он скользил всю свою жизнь в тщетной попытке вырваться.
Ничего никогда не менялось. Наверное, и не должно было меняться. С чего бы?

И там, где-то под накатывающими волнами оцепенением, медленно, неторопливо тлела тёмная искра. Она терпеливо ждала своего часа.

+1

7

Ференс вёл машину так плавно, что к нему, пожалуй, могла бы докопаться полиция. Так аккуратно водят только до определённого предела пьяные, хотя он не пил толком. Так, лизнул пару раз. А вот что руки дрожали, это да. Зато он не превышал скорость, и это позволяло время от времени поглядывать на невольного пассажира. Так что момент постепенного возвращения сознания Ференс не пропустил, и тут же запустил руку в бардачок, паркуя машину перед домом. Еле вписался.

Из бардачка был извлечён химический холодный компресс. Ференс его сильно сжал, подержал в руке, убедился, что полезная приблуда в очередной раз сработала как надо, и без лишних церемоний подсунул под затылок мальчишке.

— Сам рукой удержишь, или привязать?

Вообще это должно было прозвучать заботливо, но это, как и многое другое, у Ференса не получалось. А если получалось, то неправильно. Любой нормальный человек сразу понимал его с точностью до наоборот. Вот сейчас, например, мальчишка непременно решит, что он собрался его к чему-то там привязывать...

Да машу ж вашу в кашу! Как мне всё это надоело!

Ференс вышел из машины вместе с пассажиром. Как это делается? Да очень просто — прижимаешь к себе былинку, которая по какому-то недоразумению притворилась человеком, и вытаскиваешь следом за собой наружу через водительское место, попутно задевая его конечностями рычаг коробки передач, ручник, рулевое колесо, какую-то неведомую херню, миллион лет валяющуюся на торпеде... И как только компресс не потерял?

Дом насуплено смотрел тёмными окнами и, по мнению Ференса, выглядел как очень потасканный наркоман, который давно без дозы и находится в застарелом хроническом абстинентном синдроме.  Ференс встряхнул добычу, проверил правильное расположение компресса, и практически занёс это недоразумение в дом, попутно включая свет, и сгрузил парнишку на кухне.

— Сиди, — сухо сообщил он. — Не вздумай встать.

Вообще он имел в виду, что с ушибленной башкой этот тип просто квакнется на пол и добавит сотрясения тому творогу, что у него в белобрысой башке. Опять получилось угрожающе. Что за ебанизм?

На столе по очереди появлялись: блюдце, футляр с шприцом и дозой, стакан, пакет молока. Ференс действовал настолько чётко, насколько это позволяли дрожащие пальцы. Налил молока в стакан, подержал в руке, молча, но многозначительно поставил перед невольным гостем.

Себе такими же чёткими движениями зарядил шприц, закатал рукав и привычными движениями затянул жгут выше локтя, придерживая его зубами. Смотрел на мальчишку исподлобья, из-за того, что удерживал зубами жгут, рот скривило в ухмылке.

— А я всё думаю, кого ты мне напоминаешь, — невнятно прошепелявил Ференс, щелчками загоняя юркий пузырёк воздуха в иглу и убирая его из шприца. — Есть одна такая же гадюка бесцветная...

Он аккуратно вогнал иглу в вену и задержал дыхание, наблюдая, как жидкость из шприца мягко уходит в кровоток. Прикусил губу и на мгновение закатил глаза, часто сглатывая.

— Пей своё молоко, — прошептал он, чувствуя, как начинает сладкими судорогами подрагивать горло. — Я об этом мечтал, сколько себя помню. Чтобы кто-то...

...поставил передо мной стакан с молоком... и сказал «Пей».

+2

8

Голова болела. Она болела ещё до того, как Ян ударился затылком, и удар этот, конечно, общее его состояние не улучшил. Он на автомате поднял руку, прикоснулся пальцами к затылку: новая пульсация тупой боли заставила заподозрить, что лучше это место не трогать. Зато, по крайней мере, на пальцах не было крови. Хороший знак.
Кровь сейчас была бы некстати, правда? Но позже - позже она появится... Её будет много. Наверняка.
Щупальца холода продолжали охватывать его изнутри. Ужас, бурливший до того под кожей, начинал понемногу застывать на внутренностях гладкой ледяной коркой. Избегая смотреть на водителя машины, Ян послушно прижал к затылку компресс и слабо мотнул головой:
- Сам...
Нет, он не хотел, чтобы его привязывали. Он же не сопротивлялся, так? Чем меньше поводов для злости он предоставит...
...а впрочем - кого он обманывает, не имеет абсолютно никакого значения, как он будет себя вести. Он уже был обречён. Он получал то, что заслуживал. Он нашёл то, что искал. Он шагнул в ловушку - сам, добровольно, и выбраться из неё теперь не представлялось возможным.
Ян зажмурился и безвольно позволил выволочь себя из автомобиля - где-то в горле застрял так и не вылетевший наружу отчаянный вскрик. Нет, он не должен кричать, не должен привлекать внимание. Он не должен. Всё равно это бесполезно.
Но крик не пропадал, рвался из груди, и Ян, подавляя его изо всех сил, не понимал: почему ему так страшно? Всё это уже случалось с ним прежде. Ничего нового. Почему же в этот раз всё казалось таким безысходным?

Мир постепенно уплывал из фокуса. Ян не рассмотрел как следует дом, не рассмотрел кухню, в которой оказался. Ему было всё равно. Всё равно. Какая разница, где он оказался? Какая разница, где именно он завершит своё существование? Он так и сидел, слепо глядя широко раскрытыми глазами куда-то в пространство и сложив руки на коленях.
Может, это будет быстро.
Но перед ним поставили стакан. Велели пить. И он понял: быстро не будет. Будет медленно. Пытка растянется достаточно, чтобы его сломать. Почему, ну почему всё не может просто закончиться?..
- Зачем это?
Он сам поначалу не понял, откуда прозвучал вопрос. А когда понял, что голос - какой-то чужой, далёкий, звенящий, как струна, готовая вот-вот порваться - принадлежал ему самому, то было уже поздно: слова, казалось, слетали с языка сами. К молоку он так и не притронулся.
- Зачем это всё? - повторил он дрожащим шёпотом, невидяще уставившись на белую матовую жидкость в стакане. - Вы собираетесь меня убить. Или сделать мне больно. Может, и то, и другое. Так почему не... - он сглотнул. В горле чувствовался колючий ком из терновых шипов. Перед глазами расплывалась мутная пелена. - Почему просто не сделать это?.. Пожалуйста. Не надо. Не медлите с этим. Делайте, что собирались. Я больше не могу бояться. Я так - так... устал.
Что-то капнуло на стол, прямо возле стакана с молоком. Одна капля, сразу за ней - вторая и третья. Щекам было мокро. Ян машинально поднял руку к лицу: вода. Он плакал?..
Да, похоже на то. Он не собирался этого делать. Никто не любил плакс. Он старался не плакать - но слёзы сами текли из глаз, и он не мог их остановить. Он не знал, откуда они взялись и как заставить их прекратиться. Он не всхлипывал, не шмыгал носом, даже дышать старался ровно - впрочем, чем дальше, тем меньше он в последнем преуспевал. Слёзы рвались наружу точно так же, как и слова, и его вдруг накрыло: бессонница, напряжение, паника, нервозность и щемящее одиночество - всё вдруг смешалось в один огромный, неповоротливый ком в его груди, и ком этот был слишком большой, чтобы уместиться в его тщедушном теле, слишком необъятный, чтобы удержать его внутри. У него закружилась голова. Слишком много всего. Должен быть какой-то предел тому, что человек может вынести. Должен быть предел для страха.
- Простите... я... не обращайте внимания. Я просто... не очень хорошо себя контролирую. Простите. Я сейчас перестану. Я перестану, я обещаю. Пусть будет молоко. Пусть будет что угодно. Как скажете.
Ещё один непрошеный звук булькнул в горле. Кажется, это был смешок. Ян взял стакан и с решимостью приговорённого к казни преступника залпом выпил до дна: отчаянье в нём росло с каждой минутой. Он поставил стакан на стол и обречённо закрыл глаза. Пальцы его дрожали так, как будто это он только что принял дозу, а не человек напротив.
Выхода не было. Никогда не было. Что бы он ни делал, что бы он ни говорил. Плачет он или нет - разницы не будет, не так ли? Итог всегда один.
Может, оно и к лучшему, в самом деле. Что ему терять?
Лицо ощущалось как-то странно. Ян бросил взгляд в окно - и отражение в стекле показало ему, что именно с ним не так: лицо перекашивала кривая, жуткая улыбка, хотя слёзы продолжали сбегать из глаз ручьями. Это заставило его истерически хихикнуть. Ну и глупо же он выглядел. Пугало огородное. Самое настоящее. Неудивительно, что с ним не хотели общаться: если он всегда улыбался вот так, то кто же захочет с таким дружить?
Нет, никто не захочет. Рин и Андерш были правы, что уехали.

Он резко вытер белые "усы" со рта тыльной стороной ладони и поглядел на Ференса, закусив губу. Человек перед ним пульсировал, перетекая туда и обратно из нормального, покрытого кожей и плотью существа - в переплетение бесчисленного множества кровеносных сосудов, по которым уже мчался, как по магистралям, принятый им наркотик.
Что ж... это всё равно компания. Какая-никакая. Лучше, чем если бы он был один.
- Меня зовут Ян, - сказал он, крепко сжимая в пальцах теперь уже пустой стакан. - Как вас зовут? Я хотел бы знать. Если вы будете моей смертью, я должен знать. Хотите, я вам расскажу? Вещество в вашей крови. Оно растворяется. Это интересно. Хотите, я ускорю его распространение? Или замедлю. Может быть, я могу усилить эффект.
Таким же автоматическим жестом он слизнул с губ соль и остатки молока. Сжал стакан сильнее - костяшки пальцев побелели, но он не обратил внимания. Ему больше не было страшно. Его трясло, но страшно ему было. Больше нет. Какой смысл бояться, если это всё равно ничего не изменит?
- Хотите, я сделаю вам хорошо напоследок? Я знаю, как. Я умею. Меня научили... в своё время. Если я вам противен - это ничего. Не страшно, я могу исправить. Надо только направить кровь в нужное место, так?
Шёпот его сделался лихорадочным, и Ян шелестяще рассмеялся. Он слышал, как бились оба их сердца - и тем слаще было слышать этот звук, что он знал: оно из них скоро биться прекратит.
Только чьё?

Отредактировано Ян Венстра (2017-05-31 02:57:23)

+2

9

Это бледное созданье вело себя логично — он боялся и плакал. Вернее, не так — скорее, не боялся. Интересно. Ференс был готов поставить недельную зарплату против пуговицы, что жертва не боялась, а была в какой-то мере в зоне привычно состояния.

— Ян, ты всё правильно понимаешь, — сообщил Ференс, блаженно пропитываясь ощущением, что сведённые в синдроме отмены мышцы постепенно расслабляются, становятся сначала расслабленными, а потом нормальными. Лучше, чем нормальные. Как будто каждая мышца бахнула бутылку шампанского в одну харю.

— Ты действительно умрёшь. И я умру. И все умрут. Когда-нибудь. Меня зовут Ференс.

Господи, как же сейчас было хорошо. Мир неожиданно раздвинулся, стены перестали давить, дом приобрёл приветливые и очень славные черты, сидящий напротив подросток пил молоко. В нормальном доме обязательно кто-то должен пить молоко. это символ уюта и спокойствия, молоко — это стабильность. Волшебный продукт, потому что скоропортящийся. Оставишь на столе, и вот уже пиздец. Да и вообще, срок годности, несмотря на все ухищрения промышленников, не дохера, а лишь ненамного длиннее, а для постоянно отсутствующего человека всё равно слишком мало. Где нестабильно — там не покупают молоко, и не пьют его, и не поят молоком белых мальчиков с белыми волосами и белой кожей.

И пускай мальчик одновременно плакал, хихикал и время от времени растягивал губы в страшной улыбке — Ференса это не смущало. Его невольный гость вёл себя нормально. Он не бился головой об стену, не пытался откусить от стакана стекло и самоубиться методом проглатывания осколков, не выбрасывался в окно, не хамил, кстати, чем чрезвычайно расположил к себе Ференса.

Ну как расположил. Пожалуй, сейчас его к себе расположил бы кто угодно, потому что мир оказался прекрасен, и начинал приподнимать дальние края, чтобы скоро свернуться в причудливую воронку затяжного кайфа.

— Тсссс, — прошипел Ференс. прикладывая к своим губам указательный палец, тоже свой. — Не смей мешать естественному процессу. Лучше, чем уже, ты не сделаешь. Это я могу сделать тебе хорошо напоследок, с брымс... борск... блядь, — губы сами растянулись в блаженной улыбке. — С боярского плеча. Да поставь ты этот стакан, сдался он тебе.

Ференс поднял руку и прицелился в Яна из указательного пальца, как из пистолета, буркнул «бабах» — выстрелил, типа. А он и выстрелил. Просто выдал немного своих ощущений этому забавному пареньку, который решил, что сегодня его смертный час. Псидиктатура чертовски полезна, когда нужно кому-то продемонстрировать чувства и ощущения. Ференс мог бы работать в центре по реабилитации наркоманов. Виртуальная доза была почти такой же, как реальная, одна единственная доза в венах диктатора может вторчать целую шоблу страждущих, снять эти судорожные ощущения, когда каждая клеточка организма готова продаться за кусочек кайфа.

Логика была проста: мальчишка пришёл за приключениями — он их получил. Он собирался попробовать наркоту — что же, он её попробует, при этом не пробуя, а потом вместе с Ференсом испытает все прелести отката. Канал психосвязи расширился, Ференс перестал зажиматься. В подавляющем большинстве случаев он был зажат, не позволял себе транслировать свои чувства и ощущения направо и налево. Одного такого в Центре хватало, в ошейник он не собирался, да и не считал, что ему нужен ошейник. Какой в жопу ошейник? То есть, не в жопу, конечно, туда не влезет, а нахуй.

А с хуя свалится.

Ференс рассмеялся. Веселье вскипало в нём, как то самое долбаное шампанское. Он придвинулся ближе к столу, вместе со стулом — ножки скрипнули по полу. эйфория обнимала, как мягкое покрывало, теперь не его одного, а двоих.

Если бы меня заперли, кто бы поливал смородину? — убеждённо сообщил Ференс. — Она бы засохла. Ты представляешь, как страшно смородиновому кусту, когда его не поливают? Ты не думал. А ты попробуй. Будь кустом. Представь — ты охуенный куст смородины. С красивыми зелёными листьями, уже весь в красных ягодах. А воды — хуй. И ты не можешь позвать на помощь, потому что ты куст. И сам сходить за водой не можешь, потому что ты долбаный куст. Единственное, что ты можешь, это надеяться, что пойдёт дождь, и отращивать корни поглубже, на удачу, вдруг получится докопаться до воды. А хозяина всё нет и нет. Ты несчастный смородиновый куст, и твои ссохшиеся ягоды склюют сороки. Страшно? Пиздец как жутко. Так какого хуя ты куст, если ты человек? Не веди себя, как куст.

Он очень хотел убедить Яна, что быть кустом, если можешь быть человеком, это пиздец какое тупое решение.

Отредактировано Ференс Мэл (2017-06-05 01:18:06)

+1

10

Вот так. Всё правильно. Он умрёт.
Все умрут.
Почему-то Яна от полученного устного подтверждения затопило ужасное облегчение. Определённость и неизбежность его не пугали. Нет смысла нервничать, если всё уже решено, не так ли? Улыбка его стала шире.
- Приятно познакомиться, мистер Ференс.
Что-то бурлило под кожей, вздувалось пузырями, как кипящее на огне варево. Ян прикрыл глаза, чувствуя, что вот-вот распрямится пружина, а внутри взорвётся всё едкое, гнойное, отравляющее - всё то, что сдерживало его и подавляло всё это время. И когда он взглянул на Ференса, тот уже направлял на него палец, как пистолет, и отчего-то показалось, что целится он в него вполне всерьёз.
Выстрел, во всяком случае, Ян ощутил так явно, будто Ференс и правда стрелял из настоящего оружия.

Он шумно, медленно выдохнул, распахнув глаза в изумлении. Внезапной, оглушительной по своей силе волной по телу прокатилось неожиданное... тепло. Его словно окутало вдруг невидимым, но физически ощутимым нежным сиянием, и резко стало лучше. Стало хорошо.
Его тело расслабилось как-то само собой: рука обессиленно соскользнула со стакана, перестав сдавливать стекло. Мышцы, которые, казалось, уже два месяца как пребывали в перманентном напряжении, наконец-то распрямлялись. Ян откинулся на спинку стула, запрокинув голову, приоткрыл рот, глубоко дыша, и некоторое время просто молча наслаждался непривычными ощущениями. Мир вокруг расцветал пятнами алого, белого и золотого. Его перестало трясти.
Ференс смеялся, и Яну понравился этот звук. Ему тоже было весело. Ему хотелось... что-нибудь сделать. Как-нибудь выразить это невероятное блаженство, которое на него нахлынуло.
- Это вы сделали? - спросил он, расфокусированно глядя через стол на собеседника. - Мне так... так... Спасибо вам. В любом случае.
Конечно, Ференс ничего, вроде бы, и не делал. Но он же "выстрелил" в него, так? И его слова - сразу перед этим "выстрелом". Ян готов был принять это на веру. Он всё готов был принять на веру сейчас: возможности и вероятности разворачивались вокруг него в танце из невидимых глазу солнечных зайчиков.
Он слышал, как Ференс начал говорить что-то про кусты и смородину - но не слушал. Его очаровывал звук этого голоса. И звук его сердца, отбивающего ритм какой-то неизвестной мелодии: низкие, глубокие ноты выстраивались вокруг этого изначального ритма, и в голове Яна - медленно, торжественно, плавно - поднималась из глубин музыка.
Слышал ли её Ференс?
Почти загипнотизированный этой гармонией, Ян прислушался: их сердца бились почти одинаково быстро. Почти - недостаточно: он протянул руку - и синхронизировал их пульс усилием мысли. Теперь ритм был один на двоих. Теперь они были связаны. Так-то лучше.
- У вас есть смородиновый куст?
Во внезапном порыве вдохновения он поднялся из-за стола - чуть пошатнулся из-за резкого движения, но тут же звонко, заливисто рассмеялся, широко всплеснув руками, будто дирижировал невидимым оркестром. Чувствовал он себя просто восхитительно. Ему сказали сидеть, а он встал! Вот так! Настоящая анархия! Он больше не будет слушаться! Сегодня, в его последний вечер, он будет делать то, что ему захочется!
Нечего терять, билось в его голове, нечего терять.
Проткнутая иглой вена у Ференса на сгибе локтя чуть набухла - и из места прокола начала сочиться кровь. Пальцы Яна двигались в воздухе словно бы без его на то воли: на руке Ференса тонкие алые линии складывались в удивительно реалистичное изображение человеческого черепа.
- Зачем кому-то вас запирать? - он пошатнулся снова, однако успел ухватиться за стол. В голове всё откровенно плыло и смешивалось в одну кучу. - Нет... нет. Никого не нужно запирать. Это неправильно. Так нельзя. Я не хочу, чтобы меня запирали... я хочу умереть свободным.
И только сказав это, Ян понял: это правда. Он чувствовал себя так хорошо сейчас! Сейчас, перед самым концом, когда ему не нужно было думать ни о чём больше, не нужно было бояться или тревожиться. Сейчас, когда у него не было ничего - и одновременно было всё, чего он желал. Он хотел музыки. Он хотел лёгкости. Он хотел - счастья.
Он хотел кого-то, с кем мог бы разделить это мгновение.
Ян лихорадочно схватил злосчастный стакан со стола, бросил его себе под ноги и, вновь одурманенно рассмеявшись, крикнул в потолок:
- Я хочу умереть свободным!

Вот так всё кончится. Здесь, сегодня. С этим человеком, которого послала ему Судьба. Его палачом будет мистер Ференс, о котором он знает только то, что тот увлекается наркотиками, любит смородину (вероятно) и молоко. Не так уж плохо.
Двигаясь, как во сне, Ян наклонился. Подобрал самый крупный осколок - боль в ладони мгновенно напомнила опять о том вечере. Тогда его руки тоже кротовоточили - он вооружился стеклом ради Вэла. А сегодня... он ещё не знал, что собирается сделать сегодня. Почти бессознательно он сжал ладонь в кулак, и мелкие капли крови воспарили вокруг его руки, как астероидный пояс вокруг планеты. Из этих каплей соткался танцующий по его воле прозрачный цветок с крупными лепестками - точно как тот, который он поместил когда-то вместо лица для своей скульптуры Смерти.
Затем он обогнул стол, чтобы встать рядом с Ференсом. Сегодня,только сегодня из всех дней, всё дозволено. Так он решил. И протянул свободную от цветка руку, чтобы робко коснуться кончиками пальцев его лица. Так давно он не решался до кого-то дотронуться!
- Вы слышите музыку? - спросил он, улыбаясь, и осознал: слёзы закончились. Щёки всё ещё были влажными, но, по крайней мере, он действительно прекратил плакать. - Бам, бам, бам... Громко. Замечательно. Хотите, я полью ваш куст? Просто покажите, где он. Я хочу что-нибудь для вас сделать. Только скажите. Я вас отблагодарю. Наши сердца сейчас бьются синхронно, вы чувствуете? Тут, - пальцы перепорхнули на грудь мужчины, для чего Яну пришлось слегка наклониться. - Бам. Бам. Бам. Скажите мне, что я вам нужен. Солгите. Я хочу, чтобы кто-нибудь мне это сказал: что я нужен. Напоследок. И я сделаю всё, что захотите. Это было бы прекрасным завершением, разве нет?
И тут он заметил боковым зрением то, что привлекло его внимание. Ян повернулся к кухонной раковине - и положил подобранный им осколок обратно на стол, как будто потеряв к нему интерес. Цветок вокруг его руки тоже исчез, оставив только красные разводы на белой коже.
- Мистер Ференс, - произнёс он едва уловимо изменившимся тоном - тихо, восторженно и опасно. - Хотите, я сделаю вам подарок?
В раковине лежал нож. Холодная сталь - куда как лучше небрежного осколка стекла.

Отредактировано Ян Венстра (2017-06-07 02:30:12)

+1

11

Даже несмотря на первую волну кайфа, которая всегда несёт с собой эйфорию, Ференс помнил, на кой  хрен вообще поволок с собой это одновременно смеющееся и плачущее создание. Мальчишка хотел нырнуть в мир наркотиков. Чёрт возьми, Ференс Милосердный — это не тот титул, на который он претендовал, но получалось именно так! На тебе, мальчик, кайфа полной ложкой, и ты даже не подсядешь на наркоту, и тебя даже не выебут в антисанитарных условиях какие-то незнакомые утырки. Ференс Милосердный. Ебануться можно.

— У меня есть смородиновый куст, — с гордостью сообщил Ференс.

Он без особого удивления смотрел на удивительные кренделя, которые выписывала на его руке капелька крови. И не такое видел. Он мог бы порассказать такое, что рисунок черепа собственной кровью, возникший как по волшебству, покажется рождественской сказкой. Чего стоит палка копчёной колбасы, которая с адскими криками сама от себя отрезала ровные тонкие кусочки. После этого Ференс не смог съесть бутерброд — заливался слезами каждый раз, как пытался откусить от него. Он похоронил беднягу в саду, как раз недалеко от смородинового куста. Колбаса, которая так по-самурайски покончила с собой, имела право на достойное погребение.

Ян смеялся. Смех удивительно преображает людей, даже если они сатанински хохочут. По крайней мере, у него порозовели щёки, и Ян перестал напоминать жертву вампира-извращенца.

— Ты теряешь кровь, — сообщил Ференс, наблюдая хороводящие капли. — Придётся восполнять. Дурака кусок. Ты нихрена не понимаешь. Да перестань ты гасать по кухне, на тебя недобро смотрит чайник. Не беси его, от угрюмый чувак и часто кипятится. Все умирают свободными, Ян. Все. Даже если человека закрыть в камеру-одиночку, умирает он всё равно свободным. Я тебе потом объясню. Когда выветрится. Если захочешь. И покажу. Просто запиши где-то — смерть никому не отнять. Эта подружка вообще верная, как самая лучшая в мире жена, заказанная по каталогу из Икеа.

Он щурился, глядя на Яна, пока тот совершал странное священнодействие — трогал его лицо. Наверное, мальчишке это очень надо. Пальцы холодные. Пахнет смешно. есть запахи сладкие, острые, горькие, а этот — смешной. Как будто молекулы запаха были похожи на яркие смайлы.

— Не трогай мой куст. Он спит. На улице октябрь, куст хорошо поработал, я укрыл его на зиму, и он готовится ко сну. Если его сейчас полить, он проснётся, а зимой умрёт. Если мой куст умрёт, я посажу тебя вместо него, и заставлю отращивать ягоды. Не знаю, как ты это сделаешь, но мы что-нибудь придумаем. Хотя — ты понятия не имеешь, что такое ягоды. Ты белый, — он снова засмеялся. — Дурака кусок. Был бы ты мне нахрен не нужен, я бы оставил тебя там, где ты собирал неприятности на свою тощую жопу. А так — не дождёшься, я врать на пустом месте не приучен. Мне сан не позволяет, и этот, как его... устав. Вот. Поэтому — да, ты мне нужен. И не только мне. Вот ему тоже нужен.

Ференс показал в сторону окна, за которым рос куст смородины. Отсюда его было не видно, но нельзя игнорировать смородиновый куст, иначе куст жестоко отомстит.

— Хочу, — Ференс решительно встал, пока Ян со странным выражением лица прикидывал, стоит ли ему мыть посуду. Да в принципе, хуй с ним, пусть помоет. Может он аккуратист. Нельзя был таким белым, и при этом — засранцем.

— Но сначала ты должен понять, о чём речь. Потом помоешь.

Ференс открыл холодильник и достал оттуда банку. Отстегнул зажимы, которые удерживали стеклянную крышку, поискал ложку, не нашёл, и решил, что ложки наверняка попрятались. Они вообще были трепетными, эти ложки. Стеснялись посторонних и прятались по углам. Иногда ему казалось, что ложки шуршат где-то в подполе. Это были не мыши. Что делать мышам в его доме? А чайных ложек пропало немеряно — это всё они... шустрая беготня чайных ложек под полом доводила его подчас до бешенства, но эту проблему было не решить — коты не охотятся на чайные ложки, и яд на них не действует.

— Пробуй, — Ференс торжественно зачерпнул из банки пальцами и протянул Яну кусок густого крепкого желе из красной смородины. Оно подрагивало на пальцах, как подтаявший рубин. — Ты вообще нихрена не знаешь о том, как нужно. Ешь. А то сейчас упадёт потолок.

Он не шутил — потолок действительно просел. Это было видно. Потолок иногда пытался прихлопнуть всё в этом доме, но стены, эти героические чуваки, всегда его удерживали. У стен был свой резон. Говорят, дома и стены помогают. В Ференса были очень отзывчивые стены, свои в доску. Они покорно принимали удары головой во время ломки.

— Да ешь, вот мучение! — и он сунул в рот Яна это смородиновое желе. Прозрачное. Ароматное. Ярко-красное. Губы у Яна после этого стали напоминать нечто более живое, чем кривящиеся бледные полоски.

+2

12

Тёплые, ласковые волны уносили Яна. Он чуть покачивался, перекатываясь с пятки на носок: музыка плыла вокруг и окутывала его рокотом морского прибоя. Он видел море - всего однажды, ещё в детстве, когда у мамы был один из её хороших периодов. Лучшее время в его жизни. Море было просто замечательным.
И теперь оно вернулось к нему, и он почти ощущал ветер и солёные брызги на своём лице. Только на этот раз не было солнца, от которого его белая кожа шла болезненными красными пятнами ожогов.
- Простите, мистер Чайник! - он со смехом повернулся к указанному предмету, едва удерживая равновесие. - Не сердитесь! Я обещаю, это ненадолго!
Ференс говорил о потере крови - но Ян не понимал, почему это важно. "Придётся восполнять"? Зачем? Зачем мёртвому - кровь? Нет, нет, напротив: он должен освободить её. Не он один был заперт - в этой клетке, в этой жизни. Кровь будет петь, и сегодня она споёт ему лучшую свою песню.
А Ференс был добрый. Добрый, и щедрый, и заботливый, и у него в самом деле был куст. Наверное, этому кусту очень повезло, что его сон бережёт такой человек. Хороший человек: пусть мистер Ференс и называл его дураком, но это ведь не со зла. Это потому, что мистер Ференс был честный и не любил лгать.

"Ты мне нужен".
Вот так просто. Взял и сказал - и даже честно? И даже не соврал? Ах! Ян вздрогнул от удовольствия. Его переполняло счастье - и горячая, искренняя благодарность. Он чувствовал себя ребёнком, получившим незаслуженный, но такой желанный подарок.
А вдруг мистер Ференс передумает сейчас, и заберёт слова обратно?
Нет! Нет, Ян не отдаст, ни за что не отдаст. Он взглянул в окно, следуя за рукой Ференса, однако увидел только хищную темноту снаружи, наблюдавшую за ними сотней жадных, чёрных, голодных глаз. Темнота, наверное, хотела отобрать у него эти слова, эту музыку - Ян потряс головой, пьяно улыбаясь, зажмурился: не отдаст, не отдаст, он не отдаст ей, не отдаст никому. Вот они, слова, уже произнесены, и он спрячет их глубоко-глубоко в памяти, там, где никто не найдёт.
Он открыл глаза, услышав это требовательное "хочу", и приоткрыл рот - лицо его выражало чистейший восторг. Мистер Ференс согласился на подарок. Сердце - оба сердца, раз уж налаженная Яном синхронность так никуда и не делась - пропустило удар в предвкушении. Наконец-то он сможет выразить свою признательность!

Однако прежде, чем он успел броситься к раковине, Ференс сказал, что он должен что-то понять. И что-то помыть. Потом. Только когда это - "потом"? Ведь не будет никакого "потом", разве нет?..
Волны продолжали качать его, как младенца. Красные, солёные волны. Желе в банке тоже было красным, как волны, только сладким: Ян отвлёкся на то, чтобы посмотреть на потолок (тот казался каким-то космически далёким и почти бумажным, а вот обрушиваться им на головы, похоже, как раз не спешил) - и желе внезапно оказалось у него во рту. Он распробовал. Улыбнулся, облизывая губы.
- Вкусно...
Красное море и красное желе. Он подумал: кровь. Кровь смородинового куста. И рассмеялся снова, едва не подавившись.
- Кровь смородины, - сказал он вслух, всё ещё смеясь, и взмахнул руками, ощущая себя совершенно невесомым. Он парил. Он летел. Он плавал.
Он чуть не упал, почти потеряв равновесие - и ещё один порыв искрой вспыхнул внутри. Так что вместо того, чтобы поддаться гравитации, которая тянула его к земле (хотя, вероятнее всего, столу, стоящему прямо за ним), он поддался другой непонятной силе - и притянулся к Ференсу.
Заключил его в объятия - и замер, поражённый собственной смелостью. Вот насколько он безобразен сегодня. Вот насколько он дерзкий!
И всё же, всё же: он украдкой вдохнул чужой запах, позволил ощущению человеческого тепла осесть на его руках, прежде чем отстраниться. Он так скучал по объятиям. По самой возможности кого-то обнять.

Он больше не чувствовал себя усталым. Наоборот: он казался себе могущественным, как никогда раньше.
- Пусть падает, - прошептал он, заглядывая Ференсу в глаза. - Пусть потолок падает, пусть падает всё! Пусть рушится. Я вас защищу. Я смогу. Вы будете жить! Вы же добрый волшебник. Волшебники не умирают очень долго, и у вас ещё нет бороды, чтобы быть старым... А теперь - подарок! Я вам покажу, мистер Ференс. Я тоже немного волшебник. Я вам покажу.
Хихикая, он подошёл к раковине и на автомате быстро сполоснул нож. Взял его правой рукой, выпачканной в желе, - он вытер ей рот чуть раньше, - и вытянул перед собой левую, ладонью вверх. Одним движением закатал рукав водолазки. Глаза его сияли.
- Это будет картина, - сообщил он, поднося лезвие ножа к запястью - туда, где под тонким слоем кожи билась синяя жилка. Глядя на свою руку, он видел изменившимся зрением вену, точно зная, где нужно резать. Вертикально, конечно - горизонтальные порезы здесь выглядели бы жалко. Нет: он отдаст всё, как полагается. - Вам понравится. Вам непременно понравится...
Его охватило радостное нетерпение. Он уже знал, что нарисует: картина стояла перед мысленным взором, как живая. Там будет птица... да, птица, расправившая крылья. И там будет красная луна. И красное море. И звёзды - если он останется в сознании достаточно долго.
Мистеру Ференсу даже не придётся ничего делать. Он всё сделает сам. Всё. Музыка, которая гремела вокруг, была "Одой к радости".
Лезвие надавило на кожу.

Отредактировано Ян Венстра (2017-06-13 02:53:33)

0


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешфорвард » 5.10.13. Волк и кролик


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC