За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешфорвард » 11.04.2015 Сахар на свежие раны или мечта сладкоежек.


11.04.2015 Сахар на свежие раны или мечта сладкоежек.

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://sa.uploads.ru/t/8s6X5.gif

Время и дата: Сочный апрель из чужих фантазий
Место: Усталый город, задыхающийся в цвету.
Участники: Сатоши и Виктор.
Краткое описание: ...

+1

2

Наверное, ему следует изобразить на своем лице что-то еще, помимо безграничной усталости. Виктора не покидает ощущение, что ошейник, плотным кольцом сжимающий шею, с каждый его вдохом, обхватывает ее все плотнее и плотнее.
И так до тех пор, пока он не начнет задыхаться.
Но пока он не задыхается- все нормально.
Можно изобразить интерес и живое участие на лице. Актер он или как?
Гамильтон пытается понять, как сильно нынешний отличается от себя же в прошлом. Сильно? Или не очень? А если он изменился сильно, то хороши ли эти изменения? А если не хороши…что с этим делать?
Мысли эфемерные и, на самом деле, вроде бы и важные…а вроде и нет.
Виктор списывает все это на усталость и стресс. Все-таки Центр- это тебе не курорт, как ни крути.
Они едут. Куда-то. Сатоши, конечно, говорил куда именно, но Виктор прослушал. Понял только, что он хочет развеяться и отдохнуть. Или что Вктор должен развеяться и отдохнуть.
В общем, настроение этой поездки должно было быть позитивным и радостным.
А тут Виктор со своей постной рожей.
Но на улице светит солнце. Погода чудесная и обилие зелени радует глаз. Виктор жмурится, и почти незаметная улыбка скользит по его губам.
Все-таки хорошо. Лучше, чем там.
Они почти не разговаривают. Потому что Виктор витает в своих мыслях, видимо, как и Сатоши. Они идут в кафе. Какая-то дешевая забегаловка и Виктор почему-то думает о ярморочных яблоках в карамели и холодной лимонаде. Такой, который подают в больших стаканах и со льдом.
И потом этот лимонный, освежающий вкус, оседает во рту вместе с приятной прохладой ледышек из напитка. Виктор садится напротив своего друга и отчего-то робеет. Странное дело, он не хочет ничего…особенного. Солнца и зелени вокруг ему достаточно для того, чтобы почувствовать себя лучше.
От солнца он расслабляется. Ему хочется пристроить свою голову на чужих коленях, и чтобы тонкие, ловкие пальцы, перебирали рыжие густые пряди его волос.
Да только…разве он может просить Сатоши о таком?

0

3

Сатоши не был здесь слишком давно, словно этот город был просто чердаком в доме его бабушки, которой у Ямамото не было. Может поэтому ему пришлось превратить целый городок в чердак?! Очень даже вероятно, как и то, что призраки его прошлого все ещё сохранились в пыльных нишах, смотря на него кукольными глазами и тянут к нему фарфоровые ручки, совсем как у чайников в его доме, у сотни чайников которые отец разбил. Отец любил бить посуду, это придавало его появления звона, словно сотни маленьких музыкантов ударяли разом об пол и стекло лилось рекой, раня и без того обглоданные души.

Сато сидел у окна и мял в руках билет. Он молчал. Номер был несчастливый, поэтому он не проглотил этот кусочек целюлозы, а растирал между указательным и большим. Счастливые номера попадались ему редко. Один раз. Когда он впервые сел в этот поезд, а может это уже другой?! Как много лет прошло, какие же у поездов одинаковые лица. Вот проводники меняются, сменяются и времена года, даже машинисты. он уверен, меняются, а поезда словно близнецы. Он искал на стенах отзвуки своего прошлого. Забытые вмятины, ямки...А находил лишь ритмическое биение искусственного сердца.

И раз уж мы заговорили о сердцах, то можно подумать и о любви. Сатоши много о ней думал,но в последнее время у него явно были не лады с желудком. Такое чувство что могильные черви свили там гнездо и каждый раз,когда он видел Виктора, поворачивая голову,он чувствовал как они оплетают его кишечник и умирают в его желудке. Они проехали мост, Сато подумал о том, что реку он совсем не помнит и снова подумал о любви.

Есть пары, а они с Виктором как минимум партнёры, которые хранят друг другу верность или невинность, а они с Виктором вот уже сколько часов бережно хранили молчание, словно это был их общий младенец. Ямамото прикрыл глаза, спелые губы сжались в ниточку, в росчерк. До кафе она так и не расплелась и поэтому ему казалось, что рот его сшит и что слишком тихо в барабанных перепонках. Может они стали чешуёй? Они ведь с Виктором молчат как рыбы на дне залива.

- Яблочный пирог, - он говорит это рефлекторно, уж больно место навевает воспоминания, - два и лимонад.

Она улыбается и качает головой. Она его знала? Не могла. Слишком юная, впрочем, может все официантки здешнего мест связаны невидимой пуповинной с этим заведением? Может если тебя помнят эти стены, то и они тоже?! Она улыбнулась и едва не сказала " Привет Сатоши, давно не виделись, приятель!" Но не сказала, у здешних официанток нет рта чтобы кричать или разговаривать. Ни то,ни другое, ни особенно рот -им не к лицу. Вот большие, рыбьи глаза...

- Мы ненадолго, - они сидят напротив, он берёт в руки вилку, - правда тебе наверное неуютно в таком месте, если хочешь, у меня есть дезинфектор для рук и я сниму номер в гостинице, первоклассный номер, с душем и со всем остальным, так что даже оттенка этого места не останется на твоей коже, -Виктор был другим. Привык красивой еде, а не к небрежно вырезанному куску пирога, уже поостывшему и к лимонаду, подкрашенному красителем. Мамочка бы не позволила сынуле питаться такой дрянью.

- У меня здесь друг работал, когда здесь ещё был другой хозяин... это было чертовски давно, тогда пироги здесь были куда более хрустящии, - ага, и с " изюмом". Он вспомнил про тараканов, хрустящих на зубах, если слишком разбежаться, впрочем Сатоши тогда жмурился и говорил что они с яблоками и изюмом, они смеялись...они, а теперь есть другие Они. Виктор и Сатоши, просто друзья.

+1

4

Неловкое молчание. Да, кажется именно так это называется. Когда актеры забывают свои реплики и не могут ничего сымпровизировать, хотя это проще, чем кажется. Виктора всегда это поражала. Вот такая вот…узость восприятия там, где этого не требовалось вообще.
Ему казалось, что театр, по своей собственной структуре, должен отвергать такие вещи. Выжигать из людей подобного рода вещи.
Так ему казалось.
Он был так наивен. Так наивен в своем мировоззрении и требовании к театру. Горел такой любовью лишь для того, чтобы выяснить, что это- всего лишь работа.
Не полет души, не свобода, не признание его таланта и таланта окружающих его людей.
Все это поблекло. Стало тусклым и таким…жалким, стоило посмотреть на это под другим углом.
Всего лишь работа. Всего лишь роль, заученный текст.
Нет нужды складывать в него что-то особенное, достаточно следовать тексту и не отступать от него ни н шаг.
Вот и вся магия.
Виктор посмотрел на лимонад в стакане и размешал плавающие внутри льдинки трубочкой. Впрочем, он наверняка драматизировал. Не так важно, как другие справлялись со своей работой. Важно было лишь то, что он с ней справлялся и она ему нравилась. Так при чем здесь эти самые «другие»?
А может, просто Центр сделал его таким унылым?
Виктор размешивает лимонад трубочкой и льдинки звонко бьются друг о друга внутри напитка.
Сатоши смешной. В самом деле, стоило общаться столько лет, чтобы прийти к неутешительному выводу- они совершенно друг друга не знают.
Так и сейчас. Виктор печально улыбается и, оторвав взгляд от столешницы, встречается взглядом с Сатоши. Впервые, кажется, за весь день.
- Какого ты обо мне мнения, Сато? Даже жутко иногда становится…насколько мы друг друга не знаем.
Гамильтону хочется засмеяться, потому что они как старые супруги. Ну знаете, эти разговоры…
Мы прожили вместе двадцать лет в браке и ты совсем меня не понимаешь.
Ты мне как чужой…
Было бы смешно, если бы не было так странно.
- Все нормально, Сато. Мне здесь…нравится. Я вовсе не такой изнеженный мудак, каким ты меня представляешь. – получается чуть резче, чем хотел сам Виктор. Он недовольно хмурится и, придвинув стакан ближе, обхватывает губами черную трубочку.
Лимонад холодный и кислый. Все, как надо.
Он краем глаза смотрит на пирог…не смотря на обстановку, это недоразумение на тарелочке, кажется ему очень соблазнительным. Наверняка, в пику лимонаду, очень сладкое и эта сладость пропитала весь пирог до самой корочки.
- Я жил в комнате, где дверь в ванную не закрывалась. О чем ты? Я буду рад любому изолированному углу, где нет надзирателей и охраны.- Виктор делает еще глоток и ему впервые за очень долгое время хочется курить. Вот просто…выйти на улицу, пусть и с этим же лимонадом, сесть на траву и курить, глядя на это равнодушное прекрасное солнце.
Виктор думает о том, как поддержать разговор. Или как начать его, потому что у них с этим явные проблемы. Он придвигает к себе тарелку с пирогом и вертит в руках вилку. Металлическая. Не пластиковая.
Почти забытое ощущение.
- Ты какой-то напряженный, Сато. Что не так?   

0

5

Люди в Центре становятся призраками тех, кем он были раньше, когда с них смывают вместе с микробами в душевой кабине прошлую жизнь, это оголяет не только их тела, но и острые зубы, когти и колкие взгляды. Сато только что укололся о льдинки в глазах Виктора, неприятно, словно в мягкой игрушке кто-то забыл иголку ,а он её крепко обнял. Но Ямамото не подаёт виду, спокойно продолжая жевать, чувствуя хруст панцирей, которых нет.

И между ними с Виктором теперь чего-то нет, а стол есть и он трётся о его, Сатоши, ногу, словно верная собака. Официантка подмигивает ему из зала и он чувствует как по спине бегают мурашки. Это мир его счастья и кошмаров. Он готов прикрыть глаза и увидеть в улыбке официантки едва уловимый оскал.


- Ты некто в теле моего любимого друга, некто совсем другой. Центр тебя изуродовал, счесал мясо до костей, это омерзительно и прикасаться в твоей коже страшно... словно ты наполовину мёртв, наполовину жив. Ты оборотень, который превращается в мертвеца,
- губы не шевелятся. В таких местах он тоже забывает как кричать и снова ниточкв из губ прошивает его лицо. Из неё может просочится только бесцветное.

- Ты мой друг, значит наилучшего, - или ты монстр, который убил Виктора и стал им. Почему бы и нет? А теперь ты просто играешь со мной, продев голову в ошейник и делаешь вид, что моя власть имеет значения. Ты ждёшь момента чтоб разорвать меня на части, впрочем, это будет куда гуманнее, чем и дальше любит тебя вот так.

Он берёт в руки лимонад, изучает как Виктор управляется с трубочкой и думает о том, какая же аппетитная вилка в чужих руках. У него кружится голова, они слишком часто на виду. А может ему просто нравится чувствовать здесь лёгкое головокружение?! Словно в каюте их субмарины любви, которая опускается на дно, но они ещё не решили - тонет или погружается.

- Она включит скоро музыку, а я всегда волнуюсь перед танцем, - он провожает взглядом чужую руку, которая уверенно касается автомата, что-то внутри вздрагивает - разрешишь пригласить тебя на танец?

Сатоши встал, такой одновременно далёкий и такой ощутимо органичный, словно медленные чарующие движения Сатоши могли сочетаться в какой-то непостижимой гармонии с этими пёстрыми шторами, клеёнчатыми столами и жёлтыми цветами на столах. А танцевал Сатоши просто дивно, поразительно и где он этому научился... но это был его главный козырь в очаровании девушек. С ним даже маленький зал кафешки мог превратиться в настоящий праздничный зал, а плитка - в изысканный мрамор или дубовый паркет. И улыбка, какая-то особая, которую он, казалось, носит где-то в шёлковом мешочке, как драгоценность, она засияла на его губах.

Руки ложатся на чужую талию, в зале уже темнеет, свет приглушён, наступает вечер и мир за окном затапливает тьма, покачиваются одинокие фонари на стоянке где стоит их снятый на прокат автомобиль. Красный, претензионный механический мустанг, бегущий с силой сотен тысяч лошадей. Сатоши воображает как старый автомобиль по кошачьи урчит, ожидая их сегодня... дверцы хлопают с хрустом расплавляемых крыльев ночных мотыльков.

Звучит Duke Ellington, очаровательный, кружащий в призрачном танце. Откуда в таком месте взяглось "Star-Crossed Lovers" неведомо, но именно оно страстно стонет саксофоном. И так же страстно, как саксофонисты обхватывают пальцами свой инструмент, так же нежно и плавно Сатоши увлекает Виктора в какой-то закрытый для Гамильтона мир. Тот, после которого девушки навсегда влюблялись в этот очаровывающий взгляд бархатно-синих глаз.

- Тебе хорошо? - он шепчет это едва ощутимо, одними губами, - жаль, что она такая короткая...

Но странно не это, а то, что Сатоши позволили это сделать. Позволили вот так встать и в полупустом заведении творить невесть что, хотя он был уверен - сейчас на них накричат, но официантка смотрела на них ждала того момента, когда танец закончился... умер вместе с музыкой, растаял в умиротворяющей нежности Сатоши и его галантности, даже не смотря на джинсы...

Он подвёл Виктора к столу и продолжил есть пирог, так, будто это самая обыденная вещь на свете.

+1

6

Виктор тихо хмыкает в ответ, погружая вилку в сладкий, пропитанный сиропом пирог.
«Самого лучшего».
В этом весь Сатоши. А если не весь- то частично точно.
Отвечать так, как того ждут окружающие. Какой-то поразительный уровень эмпатии, и это притом, что Сато не обладает никаким даром. Видимо, врожденное…а может, просто навык. Вот так остро чувствовать, что и как надо сказать.
Даже интонацию подобрал самую верную.
Гамильтон хочет в это верить.
Но до конца поверить не может. Чертовы сомнения раздирают его изнутри, хотя в точки зрения логики, он понимает- все идет так, как надо. В конце концов, то, что произошло в Центре было вполне себе…логичным. Сейчас Виктор это понимает. И искренне рад, что теперь, может хотя бы сказать о том, что все это позади.
Он еще не может ощутить этого в полной мере.
И отчасти потому, что рядом с ним Сатоши.
Как вечный надзиратель или надсмотрщик. И ошейник все также на шее. Как бы тонкое напоминание о том, что никогда нельзя забывать, через что ты прошел.
Как будто Виктор сможет забыть.
Но он все равно кивает. Смотрит внимательно и чуть настороженно. Беспощадно уродует кусок пирога, хотя в рот ни кусочка так и не отправил.
- Конечно. Почему бы и нет?
А вот здесь его сковывает смущение совершенно иного рода. Он не хочет признавать этого, но…все его тело напрягается, стоит только Сатоши подойти ближе. Виктор медлит лишь секунду, преодолевая эту заминку и скрывает собственную нервозность чуть прохладной улыбкой.
Он должен.
Нельзя позволить Центру, даже призраку его, все испортить. Сато остается его другом, чтобы там не происходило. Он был наивен, он был глуп и поплатился за это. Они вместе поплатились.
Руки ложатся на его талию, и Виктор давит в себе желание отстраниться. Убежать или поставить какую-то преграду между ними. Инстинкт, желание выжит, избежать новой боли. Призрак Центра давит ему по мозгам сильнее, чем мог предположить сам Гамильтон, но он лишь делает глубоким вдох.
Когда он успел стать таким трусливым?
Когда это побои начали его пугать?
Это ведь совершенно не то чего следует бояться.
Он обнимает Сатоши одной рукой за шею. Вторая ложится между лопаток. Гамильтон придвигается ближе, медленно двигаясь в танце. Он позволяет своему другу вести и, в какой-то момент, выдохнув уже более спокойно, прижимается щекой к его плечу.
В пору спросить, как в какой-нибудь сопливой мелодраме: «Сато… что же с нами стало?». Но суть в том, что ничего не случилось. Он просто открыл тот самый шкаф со скелетами, и они гурьбой вывалились на несчастную рыжую голову.
Разгребай теперь, Вики.
День медленно заканчивается, солнце заходит за горизонт. Но перед своей очередной гибелью заливает помещение кафешки таким теплым и мягким светом, что в глазах щиплет. Виктору хочется плакать. Выплакать все эти сомнения, всю эту боль. По капле расстаться с ней, распрощаться.
Но чего же страшно. Он сейчас слабее, чем был тогда, в Центре.
Он шмыгает носом, как ребенок, но послушно бубнит:
- Хорошо. Правда, хорошо. Давно так хорошо не было.
Гамильтон сдается. Сложно не сдаться, когда тебя душат слезы и ком в горле. Они возвращаются к своему столику, но Виктор цепляется пальцами за ткань чужой одежды и у него плечи дрожат. Пальцы нервные, ломкие. Хочется сжать крепче, чтобы до крови. Виктор прячет лицо в ткани чужой одежды и плачет. Плачет тихо и отчаянно, как давно хотел. Хотел и запрещал сам себе.
Потому что тогда это было совсем не нужно.

0

7

Это море плачет людьми или люди морем? Если сложит всё слёзы на свете получится ли океан и получится ли из океана все люди на свете? Жизнь зародилась в слезах и со слезами она уходит. Море омывает наше тело, целует кости, а плоть поглощают дельфины. Утопичные похороны русалки, чешуя - похожа на серебряные перья ангелов. Он не может надышать пурпурным закатом, который вспышкой умер за горизонтом, такой готический, трагический, осветивший его глаза кровью. А может он умер по горизонтали? Лёг и умер, лёгкий, как пёрышки гниющих ангелов, закопанных атеистами?! Жаль, хотя ему сложно уловить чего же ему на самом деле жаль... Неуловимые мимические изменения, хрустят пластинки, ломаются кнопки, каблуки медленно сталкиваются с полом - авария за аварией. Так считаются секунды. Звук оглушителен... но он далеко, как и официантка, которой ещё не дали имени, но дали форму. Разница в том. только, что она ещё в зале, а он давно где-то там, где заканчивается боль, но туда ещё не дошёл.

Мой Ви...лучше посыпать раны сахаром, чем солью твоих слёз. Сладкий, тростниковый сахар,а где-то его зелёные, сочные стебли расчёсывает ветер, припадает к их шеям губами. Твои слёзы это моя ртуть, я вдыхая их пары, они собираются на ткани росой, боже, я готов бы стать солнцем, чтоб их высушить, но.. я знаю правду. Я испепелю тебя, если прикоснусь к тебе, я больше не твой, а ты не мой.  Даже твоё имя Виктор... твоё ли оно!? Порой я готов трясти тебя, выпытывая кто ты теперь такой... но я знаю ответ, ты Виктор Гамильтон, так может я не Сатоши?!

- Ви, - он шепчет это имя тихо, словно магия этого короткого слова сможет сократить пропасть между ними и укротить его страхи. так же легко как сердца влюблённых сокращаются где-то в Дрездене, когда они впервые берутся за руки. Он там никогда не был, поэтому ему кажется очаровательным. что кто-то там сейчас занимается любовью. Именно там, именно они, они целуют друг друга в мочки, быть может она даже плачет у него на груди, но плачет от счастья... Впрочем, откуда ему знать что они существуют?! Любовь...  он по настоящему любим никогда не был, потому, что когда любят только тебя, или только ты - это не любовь.

Он знает, каждый раз когда он прикасается к Виктору тот сначала отстраняется, он отступает в глубь своих глаз, Сатоши знает, Виктор не может  с этим справиться. И каждый раз, когда Виктор делает шаг назад он выигрывает войну и его рыцарь вздрагивает и вдруг понимает. что больше у него нет руки, что скоро не останется ничего, от Рыцаря Сатоши, а кто тогда будет и что будет с ним?! И с ним ли...

И всё же он может высушить слёзы своего друга, даже если не внутри. Он чуть улыбается, но ничего не говорит, улыбается так. будто всё хорошо, будто не существует такой лжи, будто Центр... это просто призраки. Это город призраков. Звук каблуков останавливается возле Сатоши...

- Вы у нас впервые?! Вам всё понравилось? А вашем другу? - он думает, что кафе ревнует его, поджаривая тосты, .наверняка, оно думало о нём, что обещал приезжать и приехал так поздно. Он качает головой, а она улыбается, словно понимает его тысячи слов в одних жестах.

- Вы больше не танцуете?! - и Сатоши кивает головой, он все ещё держит руку друга, чуть сжимая её, он с ним сейчас - у меня как раз заканчивается смена...

- Знаю и тебе опять не с кем пойти на танцы? Ты на неё похожа, - он дотрагивается языком до шершавого нёба. В таких городах мир слишком статичен, люди здесь не любят перемены и потому, наверное, здесь всегда одна и та же официантка в это время и может поэтому она любит Элингтона, может теперь она снова ему улыбнулась и может поэтому она садится за столик.

- А я сразу поняла что это вы, мама рассказывала что вы всегда заказывали вишнёвый пирог, вы и ... - Сатоши быстро добавляет...

- Да, я и мой друг, а твоя мама таки стала актрисой? - девушка улыбнулась и покачала головой, - она встретила папу и стала женой. Она вас ждала, хотя уже не верила, что вы вернётесь её увезти с собой, ...

- Она...?! - девушка грустно вздохнула

- Да, она умерла год назад, а я подрабатываю здесь. Но я всегда ждала когда вы появитесь, - она стала грустной, но лишь на минуту, а потом лучезарная улыбка осветила её лицо, - и вот вы здесь. Правда ваш друг выглядит несчастным..

- Это другой другой друг, Виктор....
- она явно удивилась. Конечно, она была очаровательным созданием, которое родилось уже после того, как Сатоши покинул город, не без сожаления. Есть вещи, которые мы оставляем в другой жизни без сожаления, такие незначительные,как нам кажется, что даже не упоминаем их в биографии, но однажды в диалоге кто-то называет имя... и вдруг мы снова апрельским утром улыбаемся официантке, у неё заканчивается смена и вы торопитесь, старый Форд Йохана урчит, как кошка, царапается дном об асфальт, пытаясь откопать зарытые клады.

Они смеются, она говорит, что боится уехать от сюда, Сатоши говорит, что тогда он сам её заберёт. Вот они с Йоханом выберутся в столицу и станут кем захотят, он вернётся знаменитым и заберёт её к ним в квартиру с зеркальным потолком (потому, что только зеркальные потолки это круто и можно смотреть на свою макушку!).

Они не знаю,что так не случится, но их призраки сидят в этом кафе за соседним столиком и смеются, они едят пирог, у Фрачески кончилась смена. Они сидели за каждым из этих столиков, Йохан говорил, что так он познаёт перспективу... с разных ракурсов, а Франческа смеялась, мол здесь нет никаких перспектив. Она думала о пятнах краски на воротнике, которые появлялись словно ниоткуда, словно метки настоящего художника. Где сейчас Йо?! Он готов поклясться. что его друг Мёртв, иначе бы хотя бы на одной выставке он бы увидел его работы и не ошибся, даже если бы Йохан сменил стиль, он бы почувствовал. Именно поэтому он всегда следит за галереями, ходит на выставки, листает каталоги... он ждёт... но наверное его надежда давно мертва, осталась только дочь Франчески. Как мало,но он даже тени рад, даже отблеску, заблудившемуся в её локонах.

Отредактировано Satoshi Yamamoto (2017-03-01 08:40:24)

+1

8

Конечно, это было не вовремя.
Не к месту совершенно.
Виктор не успевает сполна насладиться или пожалеть о том, что расплакался, потому что он слышит бодрый стук чужих каблуков. Видимо, та самая официантка. Гамильтон сжимает губы в узкую недовольную полоску, но принимает свое поражение.
Садится на свое место и быстро вытерев глаза, берется за вилку.
В самом деле, он же не рохля. В детстве он часто плакал. Один. Было у него такое…особое место для плача. Отчего-то Виктор считал, что слезы- это, как драгоценности. Нельзя их растрачивать попусту. Поэтому всегда плакал в одном месте, как будто совершал какой-то ритуал.
Но если подумать обо всей ситуации снова- это достаточно смешно.
Гипнотизер и иллюзионист, который прощается со своими собственными иллюзиями. Кто же знал, что это так болезненно?
Впрочем, он стал свидетелем достаточно интересной сцены. Собственная детская обида отступает на второй план и Виктор, отправив вилку с куском пирога в рот, с интересом смотрит на девушку.
Но вся эту ситуация лишь снова возвращается его к вопросу  о том, как мало он знает о Сатоши. Да и в сущности, что он вообще о нем знает?
Да, они дружили с детства. Но теперь, их дружба кажется Виктору какой-то…неправильной. В том ключе, что Гамильтон теперь кажется самому себе эдаким эгоистичным маленьким царьком, который все время только брал и брал, совершенно не задаваясь вопросом, а что там в душе у его друга происходит.
С другой стороны, Гамильтон знает, что он был слишком маленьким, чтобы интересоваться такими вещами. Но в любом случае…он не знает слишком многого.
Виктор все с тем же интересом разглядывает девушку, не пытаясь как-то влезть в разговор. В этой беседе он явно не к месту. А пирог, как он и предполагал, не так уж и плох. Очень сладкий, но Гамильтон не жалуется.
Кто-то ждал Сатоши. Кто-то, хорошо ему знакомый…ждал его здесь до самой смерти. Кто-то очень близкий и дорогой.
И не дождался.
Девушка. А если девушка…значит возлюбленная? Может, первая любовь. Но если первая любовь, то почему Сато не вернулся?
Виктор переводит вопросительный взгляд на Сатоши, но по лицу его друга сложно сейчас что-либо прочитать. Остается только строить догадки. Да только ценность этих догадок невелика.

0

9

Жаль, что нельзя писать письма тем, кого больше нет. Кто не зайдёт в гости, не улыбнётся, когда ты придёшь домой после рабочего дня, который не будет с тобой гулять, укрдакой беря твою руку. И к кому ты больше не повернёшься и не спросишь строго, но сдерживая улыбку " Что?" И я не услышишь это объясняющее всё " Да так, ничего!" Боже, да разве с такими людьми хочется вести длинные беседы?! Ты готов отдать пол мира за прост " Прощаю!" и другую за " Прости!" 

Он слышит смех за их спинами. Франческа опять украдкой передразнивает серьёзное выражение на лице Йохана, тогда Ямамото впервые думает о том, что обязательно заберёт её из этого ада, что не даст пропасть здесь, в этом проклятом городке. Лучик света в мире тьмы, а как она играла? Поразительная девушка и красива как ангел, впрочем, она и была ангелом, а он всё испортил. Но тогда он улыбался, пока она спрашивала с серьёзным видом - " Ты любишь апельсины, Сатоши?!" Йо и фрукты, всё кафе пронизано ароматом этих плодов и его едкой, остывающей краски, похожей на кислоту.

Блондин отмахивается от этих призраков. Воздух и так слишком густой от несуществующего смеха и руки девушки на его собственной. Ах стоп, эта рука Вивьен. Он узнал её имя, когда представил своего друга. Он делиться им так легко и улыбается, словно он её запоздавший кумир. Странно, он думал Франческа его ненавидит или забыла. Забыла, потому, что прошло слишком много времени.

- Кстати Виктор настоящий актёр, - Ви улыбается и делает большие, восхищённые глаза цвета васильков, впрочем, в них соблазнительность уживается с кровожадностью василиска.

- Правда? Вот здорово, может остановитесь у меня? Мама бы этого хотела, - Сатоши задумчиво смотрит на Виктора, изучая тонкие, игривые изменения на его лице. Свет и тень кощунственно уродуют его друга в такие часы, делая его похожим на маску птицы. Ямамото готов схватиться пальцами за вмятины его глазниц и с хрустом сорвать её с лица Гамильтона, но ему ли не знать, что на самом деле это всё тот же Виктор.

- Это будет несколько неловко, не хотелось бы тебя обременять, - она мотает головой и кудри хрустят как зимний снег.

- Ну что вы, ничуть не обремените. Мы живём с братом вдвоём, места много, - она ловит вопрос с губ Сатоши, - мой папочка оказался редкостным козлом, к счастью они развелись. Жаль вы не появились раньше, мама всегда говорила что вы настоящий рыцарь и нас бы защитили, просто вы запутались и поэтому забыли сюда дорогу. Я бы вас позвала на похороны, но у мамы совсем не осталось данных о вас, кроме имени...и вот этого места, подождёте меня в машине?

Откуда она знала про красного, урчащего мустанга? Кто знает, может она верила, что у каждого рыцаря обязательно должен быть свой конь, даже если и напрокат. Она ушла, покачивая бёдрами, от неё пахло свежестью апельсинов и загадочной свежестью лилий.

- Те же духи...  - говорит Сатоши,уже в машине. Он быстро рассчитался и теперь догнал Виктора, заскакивая в тёплый,но уже остывающий транспорт и включая двигатель, - ты как? Хочешь пожить в гостинице? Мне кажется её обидит если мы откажемся. Её... мама была очень хорошим человеком, уверен, у неё такая же очаровательная дочь, - он очерчивает руль, думая о руках тех, кто раньше к нему прикасались, думает о том, что Вивьен не торопиться, даёт им время поговорить.

Отредактировано Satoshi Yamamoto (2017-03-01 21:36:10)

+1

10

Виктор колупает вилком пирог и думает о том, что Центр сделал из него законченного параноика. Иначе, как объяснить тот факт, что девушка ему категорически не нравится? Даже не то, чтобы не нравится…
Гамильтон запивает приторный пирог лимонадом и думает о том, что все это странно. Наверное, просто он излишне ревнив и подозрителен. Виктор всегда больше беспокоился не о том, с кем спит Сатоши, а с кем его друг общается.
Мысль о том, что он может тратить на кого-то свое внимание и свое время всегда была для Гамильтона невыносимой. Он хотел быть особенным. Тем единственным, кому Сато улыбается или с кем делится своими переживаниями.
Но сейчас эта барышня активно влезает в их личное пространство, и Виктор успевает лишь рассеянно улыбнуться, когда Сатоши говорит о том, что он- актер.
Приятно, конечно. Но Гамильтон был бы рад остаться наедине со своим другом.
Тем более, что им есть что обсудить.
С другой стороны, Виктор снова одергивает себя. Он начал замечать, что любые женщины, которые появляются в их с Сатоши отношениях ( или в их общении- как минимум) всегда не к месту. Впрочем, возможно, такой осадок остался у Виктора после Долли.
Да…равно, как и осадок совсем другого характера.
Но об их первом разе Гамильтон старается не думать. И даже не потому что все было хорошо, а в Центре стало не очень. Просто он так до конца еще и не разобрался в том, как именно теперь относится к Сатоши, а воспоминания о страстных поцелуях, засосах и укусах настраивают его на совершенно другой лад.
Виктор слушает краем уха чужой разговор и чувствует себя несколько неловко. Наверное, ему не стоит этого слышать. Может, он просто бестактный козел, раз не может до конца проникнуться этой ситуацией.
Пирог съеден. Лимонад допит.
Виктор встает с места и неслышной тенью идет к барной стойке. Стреляет пару сигарет и коробок со спичками. Ему это легко дается, даже с включенным ошейником.
Хотя он никогда не растрачивал свой дар так бездарно.
На улице он закуривает и оценивает то, что услышал.
Сатоши- рыцарь. Кто бы спорил. Виктор прислушивается к себе, но эта мысль не вызывает у него диссонанса. И вправду же рыцарь. Просто у каждого рыцаря бывают неудачные дни или трудная работа, где ему приходится быть кем-то другим.
Гамильтон медленно курит. Вечер прекрасен и тих. А сигареты слишком крепкие для него, но даже это хорошо.
Он докуривает сигарету и садится на пассажирское место. Мог бы попросить поводить, но они оба знают, что из Виктора слишком агрессивный водитель. Впрочем, может быть позже, он мог бы попросить Сато.
Его друг возвращается. Виктор внимательно за ним наблюдает, потому что пытается понять- расстроен он или нет. Но, кажется, разговор получился вполне себе приятным, потому что Сато выглядит…почти вдохновленным.
Гамильтон прикусывает губу.
- Сатоши, ты же знаешь, мне все равно. Если ты не бросишь меня здесь одного- все отлично. Но я думал, что мы с тобой…поговорим. Ну знаешь…- Виктор вытаскивает из кармана куртки еще одну сигарету. Хотел оставить на потом, но видимо не судьба.- О нас с тобой. Было бы неплохо. Или о матери той девушки…Вы были знакомы? Это, наверное, моя вина…я мало интересовался твоей жизнью…до меня.

0

11

Свет фонарей вгрызается в кожу, ласково проводит шершавым лучом по его кистям, когда он смотрит на часы, время тянется карамелью, как пауза, которую он взял напрокат, как и этот автомобиль. Привкус забытой жизни существует в воздухе, хочет он того или нет, но он устал от давящей атмосферы Центра и именно здесь ему хочется всё закончить, здесь, где ему спокойней всего на свете и в тоже время где страшней всего. Призраки проходят по площадкам, тени сгущаются, придавая городу вид ожившего мертвеца. Люди, многие из тех кого он знал, мертвы. Чудо...вищно. Их имена, записанные в жёлтые справочники, которые рвут спортсменны, их имена разбросаны по могильным плитам. Йохан... ветер выдыхает его имя, когда толкается в бок автомобиля, словно пытаясь примять крыло, а может расправить?!

- Мы друзья, я думал тебе этого достаточно. Личное пространство и всё такое, - он бросает взгляд на игривые огни, загорающиеся в городе. Надеется, что бензина хватит, хотя вроде бы он залил полный бак и хватит даже на то, чтоб их сжечь, но он, конечно не станет. Даже если в нём так много напряжения, что у него снова наливается венка на виске. Вот-вот он станет молнией, а может просто уйдёт в землю. Растает каплями дождя и он думает, что девушка слишком долго не идёт и наверное не придёт.  Он откидывается на сиденье и расслабляется.

- Да, мы были друзьями. Я не мог тебе о них рассказать, мне было стыдно. У тебя была совсем другая жизнь, ты был взбалмошным, требовательным ребёнком и за это я тебя и любил, но ты был жестоким и я всегда боялся, что ты не простишь подобное, - Только ты, Виктор. И больше никто. Ты дома, ты звонишь, ты пишешь, я уделяю тебе всё время, ты мой центр вселенной. В детстве ты был невыносимым, вырос и остался таким же, но я за это тебя и люблю Не только, но и за это тоже. Я люблю каждый твой проступок, потому, что их мог совершить только ты. Я люблю тебя... и всегда любил.

Он снова бросает взгляд на часы, открывает окно и вдыхает апрельский воздух. Это магия апреля и одиночества. Метал холодный и красный. Глянцевый. Ветер забегает в машину, чтоб взъерошить волосы блондину, которому уже давно не двадцать,

- Дети жестоки, по большей части, ты не исключение, просто для меня ты всегда был исключительно важным, думаю моя ложь всё испортила, лучше бы я надоел тебе в детстве, я был чертовски плохим другом, даже уберечь тебя от ошейника не смог, ты курил?! - его тошнит от запаха табака, от едкого привкуса сводит с ума. Виктор об этом забыл, впрочем, его мысли наверняка были заняты чем-то другим,

- Фраческа, так звали мать этой девушки, у них такое поразительное сходство и характером в мать, красивая была девушка, жаль фотокарточки я не сохранил. Это было бы глупо...  - он снова возвращается к теме пыльного чердака где умирает прошлое, свернувшись калачиком, в машине пахнет хвоей от качающейся рождественской ёлочки - ароматизатора.

+1

12

Друзья. Личное пространство…
Виктор чувствует, как злость и обида комом встают поперек горла, ничуть не хуже слез. Такие разные эмоции, а работает все равно одинаково.
- Да. Выкурил сигарету.- Виктор рывком открывает дверь и выходит из машины.
Вот же гадство.
Друзья. Остаться друзьями после того, что произошло. Гамильтон, как загнанный зверь, крутится вокруг машины. Закуривает еще одну сигарету, но нервные пальцы ломают ее напополам. Приходится выбросить.
В самом деле, а чем он недоволен?
Сатоши, как истинный рыцарь, дает ему прекрасную возможность. Оставить все произошедшее в Центре и до него позади. Сделать вид, что все нормально и «проехали». Жить относительно новой жизнью, прикидываясь идиотом. Ну и параллельно придерживаясь мысли, что они и вправду всего лишь друзья.
Что за чушь.
Виктор ценил себя нынешнего. Себя, без иллюзий и вранья. А теперь Сато предлагает ему новое вранье, прикрытое якобы заботой.
А если не заботой, то чем?
Не хочет брать ответственность? А может, ему просто Виктор не нужен?
Гамильтон  раздражении открывает дверь со стороны водительского сидения и почти рычит на Сато:
- Выйди. Выйди из этой гребанной машины. Я не собираюсь никуда ехать, пока мы не разберемся.
Звучит так, как будто Виктор жаждет драки. Но это, разумеется, не так. Ему и в голову не приходит мысль, что он мог бы съездить Сатоши по лицу. Хотя вариант, в сущности, не лишен определенной прелести.
Виктор нервно топчется перед машиной и жалеет об убитой напрасно сигарете. Сатоши, в свою очередь, не спешит выходить из машины. Гамильтон опирается рукой о сидение кресла, нависая над своим другом и говорит негромко. Едва ли Сато будет рад, если Виктор будет говорить об этом слишком громко.
- Я что-то не понимаю. Поправь меня, если что.- Виктор в раздражении пинает ногой колесо, но все равно продолжает,- Ты спал со мной. А я спал с тобой. Мне было хорошо и тебе было хорошо. Хотя бы здесь не ври. А теперь? Ты решил теперь уйти в отказ? Мол, будем снова друзьями и не считается?- Гамильтон раздраженно отворачивается и ему хочется хлопнуть дверью прямо перед носом Сато. Вместо этого он топчется на месте еще минуту и снова поворачивается,- Если хочешь оставить меня…не видеть меня больше- имей смелость сказать об этом.
Это бесит. Это чертовски бесит- вот эта подмена понятий. Виктор бьет кулаком по металлическому боку машины и руку простреливает болью. Не рассчитал немного.
- Я в курсе того, что я невыносим. И в детстве, и сейчас. И благодарен тебе за терпение и…ты знаешь, ближе друга у меня нет и не было. Да и не только друга.
Виктор замолкает. Чувствует себя виноватым. В самом деле, если так подумать, Сатоши очень много для него сделал. А Виктор, даже в своих благих побуждениях, все равно ведет себя, как мудак.

0

13

Воздух наполнен пьянящим привкусом ночи, но Сатоши прохладен даже в сочный апрель. Прохладен и как-то по особенному очарователен, в его движениях угадывается грация хозяина положения, он с лёгкостью перебирает в голове слова, жонглируя понятиями. Что ж, официантка сбежала, но он найдёт её потом, сейчас главное не проявить слабость.

Асфальт отдаёт ночной прохладой и он вспоминает как счесал здесь своё лицо, кажется даже на этом самом месте, но может и на другом. Он не может быть уверен, он даже не уверен, что имеет право быть. Он всегда лез в драки и на стены от одиночества, потому, что в мире тысячи людей, но ему нужен был только Виктор, а без него ему никто не был мил. Иронично. Скоро выйдет луна, может пройтись в парк?!

- Терпеть не могу запах табака, придётся гулять, пока он не выветриться, давай руку, - он игнорирует все вопросы, предпочитая словно их не слышать. Стоянка безлюдна, - Я так понял ты хочешь предложить мне встречаться, так? 

Сатоши улыбается краешками губ, потому, что Сатоши надменный говнюк, порой он ничуть не лучше своего друга. тем более когда знает, что Виктор Гамильтон в ближайшее время никуда не сбежит с таким то украшением на шее.

- Виктор, ты такой мальчишка... ты что правда думаешь, что ты можешь быть мне не нужен?! ТЫ! Самый лучший парень в мире, единственный, на самом то деле, для меня. Мне больше никто не нужен и не будет, - он подходит и обнимает Виктора. А Сатоши не любит все эти тактильные штуки, терпеть не может. Но сейчас он обнимает единственного парня на всей Земле, с которым он действительно хотел быть.

- Просто не торопи события, ты ведь все ещё напряжён, когда я к тебе прикасаюсь... я купил тебя, но не освободил, отчасти ты ещё в этом Центре, отчасти ты ещё заперт там, в комнате где даже у душевой нет двери, - он отпускает мальчишку, потому, что пять лет оказывается огромная разница, - не глупи, ладно? Я порой бываю нерешителен с тобой, но это вовсе не значит, что я хочу всё забыть. Просто это серьёзное решение, я хочу его обдумать, Виктор. Я много сделал глупостей и не хочуу всё испортить, - да, Сатоши не семнадцать, когда он готов был всё бросить, только нужно ли было это 12 летнему мальчику? Ему нужен был друг, жилетка, уши, чтоб лить в них боль, но... никак не отношения на всю жизнь.

У Ямамото было слишком много ошибок, одна из которых это Йо, вторая чёртов канадец, в конце концов Франческа, этот пьяный секс, совокупление от отчаяния двух разбитых судьбой глупцов и ничего не вышло. Он слишком дорожит Виктором, не хочет сделать его несчастны и не хочет страдать рядом с ним. Это серьёзно. для Сато это решение жизни, а Ви...

- На улице прохладно, ладно, поехали в гостиницу, думаю это оптимальное решение, а то ты замёрзнешь, становится холодней...

+1

14

Виктор фыркает в ответ на догадку своего друга. Он не уверен, что «встречаться»- это подходящий термин. Он вообще не уверен, что у их отношений есть подходящая терминология. Но есть Сато угодно называть это так…пусть называет. Сути это не меняет.
И этот его вид всезнайки…Виктор бы разозлился, если бы так сильно не любит его в такие моменты.
Гамильтону никогда не было стыдно проигрывать. Особенно тем, кто сильнее или умнее. Он всегда считал и будет считать Сатоши дальновидным и собранным человеком, поэтому…проигрывать ему одно удовольствие. Странно, но это объятие Виктор воспринимает спокойно. Сато пытается отстраниться (спасибо, что из машины вышел), но Виктор хватает его за руках.
Его друг не любит…этого. Вот таких долгих объятий или прочих нежностей. Виктор не знает, смущает ли его наличие потенциальных зрителей или просто Сато от природы не особо тактилен. Впрочем, возможно, что оба варианта верные. Но Гамильтон слишком долго ждал, слишком долго это зрело у него в голове.
Потом они пойдут в номер и там будет эта девочка.
Со своими кудряшками и звонким голосом.
Виктору придется разделить с ней внимание Сатоши и не отсвечивать, потому что она напоминает ему о когда-то важный для него людях. И Гамильтон не хочет…портить этот момент. А значит, надо высказаться все сейчас.
Пусть даже оно не имеет прямого отношения к их разговору, но в Викторе сейчас столько слов и столько желания сказать хоть что-то, что он не может это остановить. Не может запретить себе или хоть как-то успокоиться.
Виктор хватает своего друга за запястье. Держит крепко. Не утыкается и не рыдает у него на плече- этот момент уже прошел. И повторять пока не хочется. Поэтому Гамильтон просто держит его за руку. Крепко, почти до боли. Сатоши хитрый и умный. Едва ли это поможет, если он захочет уйти или прервать разговор.
Гамильон на секунду отвлекается и смотрит в сторону кафешки.
И с какой-то ожесточенной решимостью думает:
Если эта девка появится и попытается мне помешать….я ее убью.
И мысль эта…такая спокойная и четкая, ужасает Виктора до глубины души. И в тоже время он рад в какой-то степени. Что в его голове есть место таким мыслям.
- Я должен сказать тебе, Сато. Если не скажу- превращусь в камень.- Виктор впивается взглядом в чужое горло, потому что выше глаза поднять не может. Отчего-то это кажется таким трудным…посмотреть в глаза своему другу сейчас.- Я…всегда тебя хотел. Всегда хотел…чего-то особенного между нами. Я был таким дураком, когда прикрывался болезненной гомофобией своей матери…это так нелепо было. Но я хочу, чтобы ты знал. Не было такого человека, которого я хотел бы больше, чем тебя.- Виктор хочет отвести взгляд от чужого горла, но не может. Теперь даже это становится невыносимо сложным. – Мне иногда казалось, что…я ненормален. Не в этом плане, в котором ты мог бы подумать. Просто…когда я думал или вспоминал о тебе и о твоих прикосновениях, я думал о том, что мне больше ничего не надо.- он улыбается и прикусывает нижнюю губу. Он и сейчас так думает. И если раньше это носило характер наивного увлечения, то теперь…теперь Виктор уверен, что в сущности, в этом мире для него нет ничего важнее.- А сейчас я думаю, что дело не только в прикосновениях. Я думаю, что мне больше ничего не надо, кроме тебя.
Гамильтон закрывает глаза. Ему так легко на душе. Так спокойно.
Когда он последний раз чувствовал такое спокойствие и умиротворение?
Когда он в последний раз вот так закрывал глаза и чувствовал полную гармонию с собой?
Кажется, это было где-то в прошлой жизни. Очень далеко и давно.
Он делает шаг вперед и на короткое мгновение прижимается к Сатоши всем телом. Не как друг, о нет. Ему приходится встать на носочки, чтобы прошептать Ямамото на ушко то, что он хотел ему сказать:
- Тебе не нужно было…в первый раз, помнишь? Ты напоил меня, но тебе не нужно было, Сато. Я хотел тебя так сильно, что в этом не было нужды. Я тогда решил…если ты не захочешь меня- я сам к тебе полезу. Настолько это было невыносимо…ждать тебя.- губы у Виктора пересохли. И он мимолетно думает о том, что холодный лимонад и сигарета были бы сейчас очень в тему. Но нет ни того, ни другого. А кончики пальцев у Виктора покалывает от искрящегося восторга и возбуждения.- Я ведь…пытался сам. Никогда не говорил тебе об этом…пытался сам себя растягивать. Пальцами. Представлял, что это твои руки…но знаешь, это такая жалкая замена. Я никогда не умел…никогда не мог сделать это правильно.

0

15

Сатоши порой снились замечательные сны, такие, о которые спотыкаешься по дороге на работу или сидя в офисе, поднося к губам сладкий аромат кофе. Сам напиток горький, но аромат его сладок, даже если это всего лишь чёрные помои из автомата внизу. Он хватается взглядом за усталые склоны чужих рук, ему кажется, что не мало взглядов разбилось об этот профиль и их тела, наверное, обгладывает Темза, а может они гниют на заднем дворе у той влюблённой парочки из Дрездена?

- Ты умеешь хранить секреты? - Сатоши подавляет в себе смущение, потому, что он привык подавлять и сжигать чувства, как бумагу. Они теперь хорошо горят, но не в глазах, а в грудной клетки, глодая кости черепа. Как псы. Огненные псы и такого же цвета волосы Гамильтона, к которому он подходит и заговорщицки шепчет- я чертовски сильно тебя люблю, но бывает людям нельзя вместе. Бывает их любовь... это как пожар, понимаешь? Раньше я вот думал, как это так? А теперь знаю, что может быть и так, - он смотрит через плечо Виктора, в сладкую мглу, слушая звук каблучков, которых нет, - я слишком долго тебя ждал, Виктор. Куда дольше, чем ты можешь себе вообразить, потому, что в то время, ты воображал что угодно, но только не меня. Ты был увлечён динозаврами, археологией, насекомыми, театром, но не мной и я ждал когда ты вырастешь... я думал я сделаю тебя счастливым, - он покачал головой, в знак сожаления. Знак вышел красноречивым и он прикрыл глаза.

- Я приехал сюда разобраться в себе, Вики. И в нас, но не торопи события. Всему своё время...  - он говорит это с пряным сожалением и садиться в машину. Разговор окончен, Сатоши больше не слушает Гамильтона, это тоже бывает Бывает, что Сато слишком далеко или может слишком близко, оглашённый своими или чужими мыслями. Они едут молчал, в гостинице он небрежно поднимается на вверх, игнорируя лифт.

Номер пахнет вторичным миром, грязно-оливковые шторы покачиваются от вторжения. Но оно будет не долгим. Сато ставит вещи посреди комнаты и поправляет одежду мечтая снова нырнуть в сочный апрель, но сначала душ, потом он меряет номер и делает дурацкие гримасы, в игровом тоне, просит Виктора загадать число и шутит. Но мысленно он представляет Виктора растягивающего себя на кровати. Ах, плотские желания.  Впрочем, нужно торопить и он примеряет бабочку, небрежно выуживая их по одной из чемодана,но примеряет только одну,.Они устроились здесь так, словно всего лишь на пару часов, словно это номер для вещей Сато, а он не собирается тут оставаться Ему в костюме слегка неуютно, пока Виктор отдыхает.

- Ну как, мне идёт? Думаю Вивьен меня уже ждёт,  - он подмигивает Виктору, - не делай такое ревнивое выражение лица, лучше скажи, я красавчик или нет? - он создаёт игривую атмосферу, он хочет сгладить их разговор, проглотить его, пропустить мимо ушей, он не готов это обсуждать.

Отредактировано Satoshi Yamamoto (2017-03-02 22:26:42)

0

16

Иногда Виктор думает, что жизнь- это череда опозданий. И поспешный решений. Но лучше поспешные решения, чем опоздания. Потому что в первом случае, тебе ждет всего лишь разочарование. А в случае опоздания…всегда есть что-то еще.
Чьи-то разрушенные мечты, надежды.
Ты безбожно опоздал, малыш.
Здесь больше нечего ловить.
Здесь только выжженная пустыня и тебе здесь не рады.
Виктор старается не драматизировать, но…драма у него в крови. Все, что ему остается, это сжать губы в угрюмую решительную полоску и кивнуть в ответ.
Слова Сато кажутся ему размытыми и непонятными. Виктору кажется, что он попросту ушел от ответа, как такового. Хотя Гамильтон вроде ни о чем и не спрашивал.
Просто поторопился, как всегда.
А перед этим- безбожно опоздал. На пару десятков лет.
Сато целиком отгораживается от него и это неприятно. Как будто Ямамото закрыл калитку перед домом, а Гамильтона позвать не захотел. Вот и остается ходить ему вокруг да около, и ждать, когда его позовут обратно.
Они молчат. Всю дорогу.
Но уже не так напряженно, как в начале. Да и Виктор чувствует себя лучше. Спокойнее. Как будто нырнул в прорубь головой вперед и не выплыл. Да и не особо хотелось, на самом деле. Он смотрит в окно, задумчиво прислонившись к прохладному стеклу виском. Потом, открывает окно, и машина наполняется приятным апрельским сквозняком.
Гамильтон жалеет, что выкурил ту сигарету. Теперь голова ватная, но это пройдет.
Они доезжают до отеля и в том же молчании поднимаются в номер.
Комната отчего-то вызывает у Виктора какой-то бурный мальчишеский восторг. Родители никогда не брали его с собой в поездки. Это было чем-то вроде табу, что странно. Их семья была обеспеченна, но отчего-то категорически отказывалась собираться воедино. Сейчас Виктор понимал- его родители давно живут, как чужие друг другу люди. У каждого из них есть любовники и любовницы и, в сущности, их дом- это всего лишь место встречи за завтраком и по праздникам. Дань уважения. Очередная фальшивка, нужная лишь для того, чтобы соблюсти какие-то приличия.
Гамильтон не высказывает своего восторга, но зеленые глаза разгораются все ярче. И пока Сато плещется в душе, Виктор осматривает комнату, на манер любопытного кота. Трогает, осматривает все, до чего можно дотронуться и что можно осмотреть. Открывает все ящички, смотрит из окна номера. Вид там не очень, но чернота ночи сглаживает все недостатки.
И Виктор доволен.
Ванная комната остается за пределами его осмотра, потому что там Сато. А после отказал, что Виктор получил…мешаться своему другу не хочется.
Гамильтон частично чувствует себя каким-то…грязным и испорченным. Как перезревший фрукт, который долго пролежал на полке. А теперь, вдруг вспомнил о своем существование, и начал активно требовать, чтобы его съели.   
Если, конечно, фрукты в праве что-то требовать.
Виктор запрыгивает на постель и замирает.
Ему уже не пять лет. Еще сломает что-нибудь. Но нет, кровать выдерживает.
И Виктор долго ерзает по скользкому покрывалу (какая-то дешевая ткань, которая должна напоминать шелк), сминая ему своей спиной и руками. Немного беспорядка не повредит. Он переворачивается на живот и зачем-то нюхает покрывало. Чихает, потому что пахнет пылью.
Горничные здесь ни к черту.
Когда Сато выходит из душа, Виктор все еще лежит на кровати и гипнотизирует взглядом подушку. То ли задремал, то ли задумался.
Ямамото открывает чемодан и начинает выбирать бабочку. Гамильтон, в свою очередь, медленно садится на кровати. Он отчего-то думал, что они останутся в номере. Хотя вечер так приятен…что он в любом случае попросил бы Сато прогуляться.
Он смотрит на своего друга и ощущение собственной испорченности возвращается. Виктор не жалеет о том, что сказал. Но смутный отказ воспринимает неблагосклонно, если не сказать, агрессивно. Ему это не понятно.
Или это все из-за Центра?
Или вообще из-за того, что они тогда переспали?
Может, Виктор потерял свою привлекательность?
Мысль отдает горечью у него во рту и Гамильтон снова поджимает губы.
- Конечно, красавчик. Отлично выглядишь.
Похвала звучит сухо и скупо. Как хворост. Виктор обложил им Сато со всех сторон и хочет поджечь, но не решается. В итоге, все на что его хватает, это снять потную майку и надеть новую. Такую же. Вытаскивает из чемодана. Он привез с собой катастрофически мало вещей и пока не задумывался о том, что с этим делать. Он не выглядит представительно. Не в пример Сатоши. Но отказ все еще злит Виктора и ему хочется вредничать.
- Ты же не против, если я составлю тебе компанию?

0

17

Вечер дышал сквозь лёгкие Сатоши, прожигая их своим стеклянным взглядом их ветхую плоть, как красные наконечники сигарет заставляют кожу сочиться болью, если поднести их достаточно близко. Легко. Казалось, что темнота надавливала на его глазные яблоки, он почти слышал как их зелёная кожица лопается под влиянием этого городка. Они шли уверенно и молча, словно хранили это молчание, несли его сквозь ломающую перепонки тишину. Помимо весёлого Сатоши здесь было что-то ещё или... ил может кто-то? Кто-то ещё, кого он оставил в этом мрачном городе, а ночью все города наполняются тьмой, как бокалы наполняются вином, а сердца кровью и чувством вины.

Дома кончились внезапно. оголяя перед собой маленькое здание на окраине. Играл Джаз. До ушей доносилось сладковатое пение девушки, едва различимое с того расстояния, на котором они остановились. Сатоши остановился и резко обернулся, будто и вправду услышал голос за своей спиной, как в ту ночь" Здесь не любят приезжих!" Слова вывались из гниющего рта оборванца, казалось, что это дряхлый старик, но на самом деле парню не было и двадцати пяти лет. Одет он был небрежно, запах гниющего мяса проникал в широко раздувающиеся ноздри Ямамото.

Им нужны были деньги. Что ему нужно теперь? Впрочем, быть может всё изменилось? Он решительно прошёл здание, направляясь к пустырю. Затем остановился снова и широко улыбнулся. Такой неестественно улыбкой и всё же повернулся чтоб что-то пояснить. Лицо у Сатоши было сочетанием улыбки и какого-то животного ужаса, отрицания. Он медленно, слегка коверкая слова, как в юности, когда ещё заикался, начинает...

- Про...просто не туда свернул, забыл. Город. Там пустырь, хочешь на пустырь? Трава красивая, сочная,  - он ничуть не выглядит угрожающе, а заикание добавляет всему комичности, но привкус страха сам по себе закрадывается к ним и он решительно убегает к шуму музыки даже не дожидаясь ответа Виктора.

В зале царит полумрак. Девушка на сцене, эротично согнув ногу, страдает над микрофоном, шелест рояля в углу вызывает у Сато облегчение. Он улыбается уже широкой и добродушной улыбкой, сковывающие его тело спазмы прошли и он садится за один из столиков в углу, приглашая Виктора присоединится.

- Я здесь когда-то работал, - при этом слове его взгляд ложится на пианиста, напряжённо вглядывающегося в пустую подставку для нот, водит по ней взглядом. Но нот нет, он играет по памяти. Немногочисленная публика по большей части что-то шепчет, под приятный звук голоса молодой девушки. Это, как становится понятно, Вивьен и Сатоши как зачарованный цепляется за чёрные, льняные кудри, - пел, а иногда аккомпанировал, - он обводит зал взглядом и без труда находит место Йохана, где обычно он сидел и смотрел на него своим немигающим, задумчивым взглядом, точь в точь как он смотрит на Виктора из глубины открытого зева театра.

- Ненавижу театр и сцену, - вдруг сказал Сато, - терпеть не могу. Фальшь.

0

18

Конечно, Сато не против. Он даже не говорит ничего, касательно «неподобающего вида» и не делает Виктору замечание на тему душа и личной гигиены.
А Гамильтон делает вид, что все так и надо.
В любом случае, его внешний вид не настолько плох.
Он уповает на своего друга. Виктор не знает, куда ему идти и в целом, это больше преимущество Сатоши. И всю дорогу, что они идут, Гамильтон оценивает свое положение.
Свое нынешнее положение купленной вещи.
Признаться, когда выкуп только состоялся, Виктор не особо задумывался над эмоциональной стороной вопроса. Он был просто рад покинуть это богоугодное заведение. Но теперь, чем дальше они были от Центра, и чем сильнее ошейник давил на его шею, тем сильнее Виктор об этом задумывался.
Сатоши вел себя так, как будто ошейник ничего для него не значил.
И, возможно, Гамильтон и поверил бы ему, если бы не одно «но». Ошейник все еще плотно обнимал его шею и, похоже, расставаться с ней не спешил. Виктору иногда казалось, что его способности пугают Сато. Но спросить напрямую отчего-то не решался.
В конце концов, он уже достаточно натворил и сказал сегодня.
Они выходят на пустырь и Виктору становится неуютно. И даже не потому, что Сато выглядит…неестественно и жутковато. Просто сама атмосфера начинает сгущаться и давить на рыжего. Он хочет уйти отсюда и, одновременно, хочет остаться. К тому же, Сато сам зовет его на пустырь, но потом, как будто внезапно о чем-то вспомнив, уходит, не говоря ни слова.
Все это выглядит подозрительно и разжигает в Викторе любопытство.
Хоть он и не задает вопросов, из уважения к своему другу.
Они идут в джаз-клуб. И…он так хорош, что Гамильтон на минуту забывает и о пустыре, и о собственных обидах, и об ошейнике. Музыка расслабляет, и ноющая тоска по театру разливается в его теле, в такт музыке.
Если и было что-то, чего Виктору действительно не хватало, так это театра. Сцены. Самый захудалый и невзрачный театр подошел бы Гамильтону, если бы ему разрешили там играть.
Хотя, здесь вопрос следует ставить иначе.
Если ему разрешит Сатоши.
О, вот оно. Положение «хозяина» во всей своей красе.
Их столик- в самом углу. Очень хорошее и комфортное. Виктор скромно садится в угол, всем своим видом показывая, что не собирается сегодня слишком близко контактировать с Сато. Все еще обижен за отказ и смутные формулировки.
Девушка на сцене приковывает его взгляд и Виктор, чуть ли не впервые в своей жизни, чувствует совершенно удушающую, тошнотворную зависть. Вот она, с красивыми ногами и локонами, свободна и выразительна, поет на сцене. И нет никакого ошейника и никакого чувства собственной…убогости и ограниченности.
Гамильтон, занятый своей внутренней борьбой, не сразу реагирует на реплику Сатоши. Но когда до него доходит, он удивленно вскидывает брови и не может сдержать колкого замечания:
- Странно, что ты раньше был другого мнения. Или мои выступления на сцене тоже вызывали у тебя лютую ненависть?- Виктору жаль, что ему приходится приводить свой собственный пример. Как будто он не может думать ни о чем другом, кроме своей блистательной персоны.
Он замолкает и, еще некоторое время, смотрит на девушку, которая поет на сцене. И когда его внутренние терзания достигают своего пика, извиняется перед Сатоши и уходит в сторону бара. Но вовсе не для того, чтобы купить себе выпить.
Он стреляет пару сигарет- в кармане у него припасен коробок со спичками. И, пользуясь полумраком, осторожно выходит из помещения.
Ему хочется…проветриться. Быть подальше от собственной жгучей зависти и неполноценности. И, возможно, именно поэтому он приходит на тот самый пустырь, который до этого так его заинтересовал.
Виктор закуривает и смотрит на небо.
Все в этом мире сейчас свободнее, чем он сам.

0

19

- Просто плохие воспоминания, я приходил только ради тебя, - взгляд его падает на Вивьен, манящий силуэт её ноги, он может вообразить аккуратные пальчики и бездонные глаза. Волосы цвета льна. Пахнут медовыми пряниками с острыми нотками имбиря. Она покачивает бёдрами, здесь она никогда не пела. Теперь она пришла изобразить его самого - тонкая насмешка, браво Франческа, впрочем, она никогда не умела держать зло. Она была решетом, а гнев был водой и она проливала его щедро, но удержать то не могла. И потому от её гнева росли цветы... Она была прекрасным садоводом, интересно, её руки всё так же были умелы?! Впрочем Виктор... Виктор уходит. Сато не сразу замечает как похож к барной, далёкой стойке, который казался ему заплывом, превращается в побег. Взгляд вспарывает пространство, но не находит уютной фигурки, словно отлитой из воска и его плотских желаний. Он думает... о пустотах и о том, как мать Сатоши говорила о них.

Пустоты умеют говорить, только мы их не слышим. Они шепчут, мой дорогой, они кричат, но у них просто нет языка, зубов, губ и даже глотки. Поэтому они и шепчут так, что мы не слышим. Ты думаешь, уверен, ты спрашиваешь, но чем же они шепчут? И я скажу, что этот шелест тишины - это звук перекатывающихся в их телах мыслей. Да-да... как в погремушках, только вместо сливовых косточек или семян бамбука в них косточки человеческих рук, иногда детских. Маленькие, не больше сливовой, да-да, именно не больше.  Иногда они смотрят на нас через глазное яблоко, правда им мешают червяки. Пустоты смотрят на нас и думаю, что теперь они пустоты и в нашем сердце, но когда мы умрём, те, для кого они были больше чем пустотами, то они станут абсолютной, зияющей дырой и почва захлебнётся их криком. Только напрасно они думают и шелест травы на пустыре достигает неистовой вибрации.

- Она сказала, что жалеет о том, что растила меня, - голос звучит глухо, - моя мать. Она узнала что я голубой, узнала о тебе, сказала, что отправит меня в лечебницу в... где-то в горах. Она была решительно настроена меня спасти, - он схватил Виктора за плечо и прошептал это ему на ухо, когда он тут появился - чёрт его знает. Из-за спелого шелеста травы ничего не слышно. Трава здесь такая противоестественно зелёная, будто её подпитывает что-то изнутри, будто сама почва... Сатоши проводит по шее языком, чувствуя солоноватый привкус кожи

- Она сказала, что хотеть тебя это болезнь, что она понимала, верно? Я не хотел быть плохим... что же мне было делать? А?   - он целует выступающий хребет на шее, прикусывая это место, руки забирают под чужую одежду с какой-то нетерпеливой поспешностью, - зачем ты пришёл сюда? Как и она? Подразнить меня?! Ты меня обманул, Виктор, я не люблю лжецов,   - он тяжело дышит,он возбуждён до чёртиков и совсем не собирается что-то пнятно объяснять. Воздух густой. Липкий, пристаёт к ним...

- Теперь ты мой, верно? Я столько раз мечтал тебя трахнуть, каждый раз, когда смотрел на тебя во время спектаклей, за кулисами,  когда ты был совсем ребёнком... я думал каково это... иметь тебя во всех смыслах, а? Виктор!

0

20

Трава на пустыре настолько зеленая, что кажется фальшивкой. Конечно, Виктор пришел вечером, но какая-то потусторонняя зелень все еще стоит перед его мысленным взором.
В этот раз ему достались ментоловые сигареты. Приятно говорить, что ты не куришь, когда в кармане у тебя нет пачки сигарет. Ты всего лишь балуешься, куришь по одной-две сигарете и всегда можешь остановиться.
Виктор знает, что не может.
И не особо хочет, на самом деле. Ему нравится курить, а эти ментоловые- просто прелесть. Но он не станет покупать пачку, иначе будет выкурить ее всю, в течении дня.
А Гамильтон не хочет умереть раньше времени от рака легких или чего-то там еще.
Вот и приходится стрелять. Впрочем, этих двух ( и еще одной у кафешке) ему хватит надолго.
И, конечно, за всеми этими размышлениями, он не замечает, что Сатоши стоит у него за спиной. Как какой-то Бугимен из сказки. Он просто выныривает из темноты и, когда его шепот раздается у самого уха, Гамильтон в испуге ломает сигарету пальцами.
Вот черт…
Ему хочется отойти. Скорее, чисто инстинктивно. Обернуться и убедиться в том, что ему ничто не угрожает. Потому что, когда к тебе так подходят, это первое, что приходит в голову.
Но Виктор не успевает этого сделать. Что-то в этом чертовом пустыре и в поведении Сато его несколько напрягает. Но когда его друг (и по совместительству редкий любовник) так…неуместно проводит языком по его шее, Гамильтон понимает, что у него проблемы.
Виктор замирает. Конечно, он догадывался, что вся эта «гейская тема» была весьма болезненной для самого Сатоши. Но он и в жизни не слышал, что на столько. Не подозревал даже. Странное дело, Виктор был из тех людей, которые любят, что говорится, погорячее.
Укусы, синяки и ссадины в сексе его не смущали.
При должном доверии партнеру ( а с учетом того, что Сатоши был и остается единственным мужчиной, с которым он спал), Виктор мог позволить если не все, то очень многое. Но на этом чертовом пустыре, да еще и при таком раскладе…желания не возникало вовсе.
У Гамильтона даже мысли не возникло предложить шальное «а давай потрахаемся на зеленой лужайке». Вместо этого он замирает. Замирает и пытается оценить степень опасности, но не может толком прийти ни к какому выводу.
Чужие руки бесспорно возбуждают. Это особая способность самого Ямамото- возбуждать Виктора парой прикосновений.
- Чем же я обманул тебя, Сато? Что я такого сделал?- Виктору не удается уйти от прикосновений. К тому же, он не настолько властен над своей физикой. И когда Сато забирается руками под ткань футболки, Гамильтон, ругая самого себя, подается назад. От укуса в шею его откровенно ведет. Хочется больше, у них ведь давно не было секса.
-  Полагаю, да. Ты ведь купил меня. Так что…можешь поделиться впечатлениями- какого это, иметь меня во всех смыслах.

0

21

Что бы было если бы " Нет" рифмовалось с "Да"? Речи поэтов приобрели бы заманчивую пикантность? Трагедия бы стала более комичной? В мире, где Боги смотрят на нас с нескрываемым презрением, где отрицание и согласие смешались воедино. Отрицание и согласие не равнозначны, но равноценны, впрочем, всё может зависеть от желания и чаша весом может качнутся в любую сторону. Порой так жаждет наш слух уловить в пряных губах любовника жаркое, угольное - " Да!" И так страшится его едкой реалистичности в вопросах смерти и небытия. Мы превратимся в пепел, рассыпаемся гранитной крошкой по мраморным ступеням и площадям - Да!Да и ещё раз да. Мы сгнили морально и сгниём физически.. Сатоши слышал как трещит его черепная коробка, словно в ней уран и счётчик Гейгра затеяли танец, отсчитывая минуты до его безумия. Это не так. Он нормальный, разве нет?
Впрочем... любовь кого угодно может свести с ума.

Пальцы аккуратно добираются до горошинок-сосков и сжимают их. Виктору всегда хотелось жёстко, страстно, властно, а Сатоши всегда хотел так, как считал нужным. Считаться с чужим мнением он научился крайне скверно, а вот считать всех недостаточно умными, чтоб решить что для них лучше и что для них приемлемо - это запросто. На пустыре жарко, так жарко, что кажется, будто они в аду, впрочем, здесь же правда остались одни демоны. Люди всё так же пьют в джаз-баре, покупая себе порошки чтоб стать не людьми, а кем-то большим у себя в голове, чтоб разрастись, как зелёная плесень, доползая до дома.

- Ты ведь знал как сильно я тебя хочу, но ты со мной игрался, строил из себя недотрогу, разве нет? - он кусает мочку уха почти до крови, кажется в его дыхании начинает слышаться рычание, - был таким хрупким. Я всегда боялся тебя... сломать.

Земля на пустыре влажная, трава спелая, молодая. Она пачкается и сочится кровью. Слишится звук расстёгивающегося ремня на чужих джинсах,

- ты же не против если я тебя трахну прямо здесь? -  он бесцеремонно лапает Виктора, тело его горячее, в голосе слышится нетерпеливые нотки, он разворачивает к себе Виктора, на минуту замирая, смотря в чужие глаза, но при этом держа парня за горло и сдавливая его так сильно, что Ви начинает задыхаться  - но сначала ты мне отсосёшь, лады? - в центре он был наигранно жестоким, бил всегда красиво но не сильно, едва задевал. Теперь же он

0

22

Это все из-за чертового пустыря. С его зеленой травой и гнетущей атмосферой. Виктор цепенеет с каждой секундой все больше и это совершенно фантастически сочетается с собственным возбуждением. Как будто голова Виктора говорит «нет», а тело твердит пулеметной очередью «да-да-да». Это сложно и Гамильтон не может до конца понять, как себя вести.
Сато его не слышит. Разумеется. Его друг сейчас пребывает в какой-то иной плоскости и чертов пустырь видимо затуманил ему рассудок. Гамильтон рвано выдыхает, когда пальцы его друга добираются до сосков. Ему приходится прикусить губу, потому что это…нечестно.
Тотально несправедливо- то, что Сатоши так хорошо его знает.
И что так беспощадно этим пользуется.
Виктору хочется перехватить чужие ловкие руки и, развернувшись, взмолиться.

Зачем ты так? Сато…зачем именно так. Какой в этом прок? Несколько часов назад ты говорил, что тебе надо разобраться, а теперь мы здесь, и разбираться уже не в чем. Зачем ты…делаешь это так? Как будто я действительно вещь или какая-то игрушка. Хочешь меня только тогда, как сам приходишь к этому решению. Что за не обоюдное насилие? 

Но Гамильтон молчит. Слова о «недотроге» неприятно царапают его внутренности. Как будто наждаком прошлись.
Он никогда не воображал ничего такого. Ему наоборот иногда было стыдно…за то, как сильно он хотел своего друга. Каким вульгарным он мог быть и как не мог скрыть своего желания. Это делало его слабым, и Виктор наслаждался этой слабостью. Но притворяться? Набивать себе цену?
Гамильтон мог назвать себя лжецом. Лицемером. Мудаком.
Но он всегда старался быть искренним в своих деланиях и в том, чтобы их озвучить.
Сатоши расстегивает его джинсы…и Виктор, хмыкнув про себя, понимает, что предложение «задорно потрахаться на зеленом пустыре» можно было и не озвучивать. Оно, собственно, и так понятно к чему все идет.
Гамильтон вздрагивает всем телом от очередного прикосновения и понимает, что это проигрыш. Приятное фиаско с послевкусием в виде самокопания и поиска причинно-следственных связей. Но раз уж все складывает так, а не иначе, разве не может он просто получить удовольствие?
Удовольствию мешает разве что чужая рука на горле.
Виктор мягко перехватывает руку Сато за запястье…не давит, не пытается вырваться. Просто жест машинальный и так ему кажется, что он хоть что-то да контролирует.
Иллюзия, конечно.
- Хорошо…Только руку разожми. А то…задушишь меня. И тогда минета не выйдет.
Виктор улыбается. Хотя, в сущности, ему не до шуток сейчас.

0


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешфорвард » 11.04.2015 Сахар на свежие раны или мечта сладкоежек.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC