За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешбэк » 25. 04. 2011 Story about sinner


25. 04. 2011 Story about sinner

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://s0.uploads.ru/t/nbjBU.gif

Время и дата: Вечер
Место: уютная квартирка, цветы на подоконниках, шикарный вид, накрытый стол. Все ждут... кто гостя, кто повода начать скандал. Развод угадывается в очертаниях примятых гардин, небрежно убранных вещах, словно их стараются не прятать подальше. Легче собирать в чемоданы, рты которых уже жадно приоткрыты. Постель смешала в себе аромат любовника и стойкий, терпкий привкус мужа, теперь кажущийся пресным. Он кажется ей пресноводной рыбой, взгляд у него жалостливо-счастливый. Дом наполнен ожиданием счастья и наступления облегчения. Отсутствует привычная спокойная атмосфера. В воздухе натянут конфликт, он собирается в серых мишистых глазах Долли Янг, которая так и не взяла дурацкую фамилию мужа. Мудро. Вот единственная умная вещь, которая она сделала до того момента, как сказала этому придурку " Да".
Участники: Сатоши Ямамото. Виктор Гамильтон и одна жадная сучка.
Краткое описание: Алчность, ненависть, любовь и мерзость. Смешать, взболтать и проверить полученным раствором напряжение в нервной сети у трёх образцов дабы выявить алчную стерву под маской невинной куртизанки. .

"Черт возьми, сэр, жениться - ваша обязанность!
Вы не можете всегда жить в свое удовольствие."
Оскар Уайльд

Отредактировано Satoshi Yamamoto (2017-02-23 00:17:44)

+1

2

Букет цветов (в простонародье веник) торжественно поджидал его после спектакля в гримерке. Виктор упал на дверь всем своим весом, фактически ввалившись в тесную, тускло освещенную после спектакля комнатку. Жутко хотелось пить, немного курить и полежать у кого-нибудь на коленках.
Чья-то морда лица попыталась просунуться в гримерку, но Виктор громогласно рявкнул что-то малоцензурное и физиономия пропала.
Он категорически не желал сейчас разговаривать с кем-то. Выслушивать ругань или похвалу- все равно. Виктор сел за гримерный столик и уставился в собственное отражение. Такое незнакомое и далекое сейчас.
Потер лицо ладонями, взялся за спонж и «смывалку», потому что грима на его лица было предостаточно и вблизи его обилие смотрелось жутковато.
Зато из зрительного зала смотрелось отлично.
И это было главным.
Гамильтон потратил почти час на то, чтобы привести себя в более или мене адекватный вид. Волосы, правда, он в порядок приводить не стал- отлично лежали и так. Зачесанная назад рыжая шевелюра придавала Виктору вид залихватский и почти вызывающий.
Он вытащил из куртки телефон и черканул смс-ку «скоро буду». Хотел поставить какой-нибудь глупый смайлик, но пока выбирал, плюнул на это дело и отправил, как есть.
Не в смайликах дело.
Он хотел поскорее доехать до Сатоши, немного выпить, посидеть. Что-то такое уютное и приятное, после выматывающего спектакля.
Жаль, он не смог прийти.
А не смог прийти почему- правильно- потому что его злоебучая женушка закатила скандал и испортила все настроение. Но это не главное. Виктор все равно сумел выпереть ее из труппы, так что…
Виктор оглянулся через плечо и посмотрел в зеркало. Подмигнул сам себе и начал переодеваться.
Час пришлось потратить на комментарии режиссера. И хотя Гамильтон младший и выглядел так, будто все эти замечания ему до одного места- слушал он внимательно. Практически, впитывал каждое слово, соглашаясь с теми или иными моментами. Впрочем, даже если он не соглашался, спорить не было сил. Вполне возможно, что ему следует отдохнуть и переварить всю эту информацию, прежде чем действительно что-то оспаривать.
Общественный транспорт Виктор презирал, поэтому вызвал такси. В такси было уютно, тепло и можно было немного подремать. И лишь на полпути к дому своего друга, он вдруг вспомнил о злополучном венике, который так и оставил лежать в гримерке.
Стало немного досадно. Ему не так часто дарили цветы. Тем более после спектакля.
Надо было забрать.
Доехав до квартиры друга, Виктор расплатился с таксистом и, быстро выкурив сигарету на улице, поднялся на нужный этаж. Предстоящая встреча радовало его, обещая спокойное и комфортное времяпрепровождение в компании человека, который по праву носил звание «лучшего друга».
А такими званиями Гамильтон не разбрасывался, о нет.
Нетерпеливо постучав в дверь, Виктор суетливо потоптался на месте. И постучал снова.
Ну в самом деле…

+1

3

Город парил в облаках, но жаль, что это были мутные, кисловатые, капустные выхлопы позорных городских труб. Лучше бы быи подзорные, впрочем, представить себе что большая часть горожан получит возможность заглядывать в его квартиру и видеть как рот его жены становится жабьим, губы вытягиваются и она начинает что-то говорить? И не простым голосом, а каким-то визглявым, харкающим ему в лицо странные, двухсмысленные фразы. Сатоши в такие моменты начинал чувствовать, как в голове, у самого виска, пульсирует венка. Он сжимал зубы и смотрел на жену. На её рот, на её зубы. Они были открыты, она что-то отхаркивала их глубин своего "Я". Виктор, при их первом знакомстве, небрежно бросил в её сторону фразу " Так, актриска!" 

Теперь она слово выросла, а он стал меньше. Ну да. он кажется похудел на пару килограмм. Работа. С ног валишься, а ей подавай театр, костюмы, часы. Вот её ручка увенчана подарком, который он зарабатывал потом и кровью, настоящей, между прочим, но она лишь хвастается им подругам. Зачем ей это?! Женщины, загадочны. Ему ведь плевать как она выглядит и красится. Более того из-за губной помады жабий рот начинает напоминать ему рот резиновых шлюх, которых надували и прятали под кроватью.

Он стоял возле окна, ожидая когда появится знакомый силуэт. Особенно он любил линию бедра Порой, когда его спрашивали про политическую линию, которой придерживался сегодняшний парламент он... думал именно о линии бедра Виктора. Он взглядом охватывал талию, поднимался выше, до острых росчерков ключиц. Сато мог закрыть глаза и в мельчайших деталях представить себе каждый изгиб чужого тела так, словно парень стоял перед ним. И даже лёгкий, едва уловимый аромат его кожи...

Долли уронила вилку. Она была неуклюжей, но он любил это. То, что она отвлекала его от таких мыслей и задавала невероятно глупые вопросы. "Ты меня любишь?"  " Тебе нравится это платье?" Он думал о том, что ему нравилась она без одежды. Наряды делали её какой-то недоступной и даже не решаешься их с неё сорвать, даже в порыве страсти. Их лучше аккуратно снять и сложить и не знать сколько они стоят. Она называла какие-то имена дизайнеров, а он думал, что это больше похоже на названия дивных фантастических существ. Эльфов... гномов... 

- Всё нормально! - она знала, Сатоши нервный и придёт проверить. Он стоял в пол оборота и изучал её фартук, мелькающий на кухне, крохотной, словно игрушечной. Они оба не любили готовить. Особенно классно следить за тем, что то есть, то его нет. Если есть постоянно, то это скучно. Мужчина мог бы прийти на кухню и как раньше... впрочем почему-то как раньше он давно не мог. Сын был в лагере или у бабушки. Дети его не волновали. Их воспитание было задачей жены, хорошей, естественно. Она была такой отличной матерью. Порой, видя её в супермаркете или на улице он думал, что она была его самой лучшей иллюзией, пахнущей шанелью.

В дверь постучали. Он открыл. Она привыкла. Жена знала - муж любит делать всё сам. Она никогда не набивалась ему помогать и были вещи, которые делал только Сатоши. Открывал двери. Ямамото сдержанно улыбнулся. Да, широкие улыбки ему давались куда хуже, чем геометрия или динамика. А почему? Чёрт его знает Вроде бы работа мышц. Физика и химия, а в итоге ничего. Впрочем так улыбался он только другу.

- О, ты пришёл, а где же цветы? Не верю, что тебе их сегодня не принесли, - потому, что и правда не верил. Боже, Гамильтон был хорош, ему шёл театр, как шлюхам идут короткие юбки. Он был органичней детского творожка в фермерском магазине. Жаль, что в отличии от него, Сатоши хоть и был органичным ( ну органы он точно содержал), но натуральны его считать можно было только с большой оговоркой.

- Проходи, мы уже тебя заждались, - жена, уже без фартука, парила в пространстве. Боевой расскрас снова навеял ему мысли о боевых петушках. Но петушок здесь только я В голосе супруги читалось " Глаза б мои этого вылупка не видели" И да, он была без очков, так что Бог прислушивается к желаниям страждущих. Стол бы шикарен, он уговорил её большую часть еды заказать и сделать вид, что всё её рук дело. Он ведь не хотел отправить друга с победного спектакля сразу к белым стенам? 

- Постельный режим, почти как тоталитарный. О, я бы хотел чтоб у нас с Виктором недельку побыл постельный режим... мда, отличное начало для пикапа. Сатоши, до чего ты скатился, а?! Перестань смотреть на Виктора Так!

Многие бы это приняли за презрение, холодное как сталь, но жена тут же его раскусила и поэтому, когда поставила перед ним тарелку сделала это с явным нажимом, уже когда они сидели за столом и болтали

- Почему ты не можешь вести себя нормально при своём дружке? - Сатоши вздрогнул. Они говорили... кажется о греческом театре. Что-то о Софокле... Эдип царь... да-да, но вовсе не о... - слюни собери, а? Я так понимаю главное блюдо сегодня это вот он, - она ткнула вилкой в сторону Виктора, который как раз положил себе еды и... вот тут повисла такая странная пауза А так всё хорошо начиналось. Рассказ о чудном выступлением, заинтересованность Долли, чуть мрачнеющий взгляд, чуть закушенная губа Сатоши и всё, она сорвалась Фуррия.

- Лучше давайте поговорим о реальных проблемах, чем об этих дряхлых мертвецах, Виктор, вот что у тебя нового помимо пьесы? Может новая пассия?! Я слышала у тебя романчик наклёвывается с .. как бишь её.. м?

Сато всё так же гармонично улыбался. Даже тогда, когда жену стоило одёрнуть, но он этого не делал. Просто покачал головой, мол перестанет и теперь обтекал её фразы...

+1

4

Вот за что Виктор любил подобные вечера ( за исключением присутствия Долли, с которым ему приходилось мириться, хоть и скрипя зубами), так это за то, что в этих вечерах присутствовал Сатоши.
В такие моменты, Гамильтон чувствовал себя…в безопасности. Каким-то тотально и прочно защищенным, хотя и не мог понять откуда это чувство шло. Наверное, из тех краев, которые принято называть «детством», ведь они давно знакомы.
А может потому что Сатоши был старше и умнее. Сдержаннее. Хотя это все всего лишь вершина айсберга его собственного восприятия, разумеется.
Но в любом случае, Виктор знал одно- присутствие Сатоши рядом делало его счастливым.
Гамильтон расплылся в ответной улыбке и, пользуясь случаем, на секунду, утратив все свое надуманное благородство, повис на шее своего друга.
- Оставил в гримерке. Не хотел лишний раз дразнить твоего домашнего дракона.
Виктор сказал это негромко, решив, чуть ли не впервые за время их тесного «тройного» общения соблюсти приличия. И успел расцепить свое цепкие объятия, как раз к моменту появления Долли в дверях.
- Уже иду.- Виктор отправил Долли ужасающе сладкий оскал, который имел мало что общего с искренней улыбкой. И когда она ушла, немного неловко клюнул Сатоши в щеку.
-Спасибо.
Мог бы и сам догадаться, дебил.
То, что цветы были от его друга- кардинально меняло ситуацию в целом. Виктор даже подумал, что мог бы черкануть смс-ку и попросить девочек-костюмеров поменять им воду.
Ох уж эта Долли.
Виктор испытывал какое-то смешанное чувство брезгливости и интереса, разглядывая эту размалеванную курицу. Ясное дело, отчасти она старалась произвести впечатление. И на Виктора и на Сатоши. Но также, как и в театре, делала это излишне гротескно и неумело. Не знала, когда остановиться.
Ох и отрывался же на ней Виктор.
Это было даже забавно, Долли умудрялась давать повод для подколов даже там, где его не ждали. Какая-то потрясающая безалаберность и беспросветная глупость таилась в этой женщине, и когда он пыталась прикрыть это некой претенциозностью или манерами, вся эта дрянь выступала только сильнее, делая ее посмешищем.
Виктор подумал, что ей можно только посочувствовать.
А еще подумал о том, что его красавица мать не приняла бы ее на работу, даже в роли горничной.
Еда была вкусной. Гамильтон готов был поспорить, что это вина Сатоши. Не иначе, заказал еду из ресторана, чтобы не потравить никого ненароком.
Виктор, отвлекшись от созерцания убожества, именуемого почему-то женой его друга ( как там вышло- до сих пор в голове не укладывалось), разговаривал о новой роли, о царе Эдипе. Ему как раз предложили роль многострадального царевича и Гамильтон, каждый раз, когда начинал обсуждать эту тему, впадал в неистовое возбуждение.
Роль и образ ему нравились.
Но ему категорически не хотелось делать самого Царя Эдипа такой тотальной жертвой обстоятельств, каким его видел их режиссер.
И тут, на середине его пламенного пассажа, Долли решила вставить свои пять копеек. Виктор осекся и, повернув голову, посмотрел на нее с таким удивлением, как будто впервые увидел. Такая вопиющая бестактность. Гамильтон мог проглотить «дружка», но общий посыл, да еще и про собственного мужа.
Виктор подумал  о том, как было бы хорошо воткнуть вилку ей в глаз.
Или внушить ей прекрасную мысль о том, что вилка непременно должна там находиться.
Он мог бы.
Гамильон зловеще прищурился и, на всякий случай, отложил столовый прибор в сторону.
- Ох, Долли. Ну кто же виноват в том, что я так чертовски хорош и харизматичен. Не имею ничего против того, чтобы Сатоши иногда на меня заглядывался.
В самом деле, Долли. Не дотягиваешь до уровня- смирись и здохни. Всем было бы только легче.
Впрочем, Виктор не стал продолжать эту тему. Да и вообще, не стоило, наверное, ничего отвечать этой потрепанной суке. Гамильтон всегда в такие моменты вспоминал свою мать и спрашивал себя- а как бы она себя повела в такой ситуации?
Рыжий посмотрел на Сатоши и, улыбнувшись, подмигнул ему.
- Романчик? А…ты о Розе.- Виктор тут же скис и поковырял вилкой салат.- Она хороша. Мне нравится смотреть, как она играет. Но за пределами сцены она до ужаса серая и невзрачная. Иногда забываю, что она стоит рядом. А у тебя что нового, Долли?   

+1

5

Сатоши не любил резкие движением и сам их никогда не совершал. Точные, быстрые это да, но резкие, неловкие не его стиль. В этом его дополняла неумелая жена, которая теперь хищно улыбалась, смотря на разбитый фужер. Вино растекалось красной кровью из пробитого бока, но на дно шёл не хрусталь, а их стальные отношения, выверенные до грамма. И уронила его не она, с холодной улыбкой и победным взглядом, а резко дёрнувший рукой Сатоши. Даже если движение было едва ощутимым оно разрушило гармонию вечера. Спектакль начался когда она закончила выводить фразу...

- Я подаю на развод, - Долли была сучкой, тварью, серой мышью, которая научилась красить мех и от того становилась похожей на попугая, но она была актриской. И не такой уж бездарной, как многим казалось и она поняла, что отныне, с падение фужера у них драма про несчастного, глупого мужа и муж это понял. Он смотрел на неё, хотя зрительные контакты любил ещё меньше, чем половые.

- Сатоши, а что у тебя нового милый?! - он нахмурил брови, он открыл рот и закрыл. Идеально. Ему больно, его лицо скривилось, и страшно. Даже если кажется, что эти изменения не так заметны, то эт от того, что вы не наблюдаете его лицо утром и вечером. Она шутила с любовником, что у него так мало морщин именно потому, что у него каменный профиль. Сатоши же думал о том, что он забыл как дышать и теперь умирает. Она не могла... не могла, впрочем. она продолжала, не смотря на его уверенность, что она не может, - Ой, милый, ты кажется лишился дара речи. Что ж, небольшая потеря для нас всех, я и так знаю, что у тебя в жизни только работа и мысли о твоём друге...

Он встаёт, Долли отходит, избегая касания каблуков и стекла, но вс же оно хрустит под ногами. Сатоши выше её , но кажется ниже, впрочем, она потеряла уверенность. Она не знает своего мужа до конца, ей кажется, что такое он не может просто стерпеть, но вместо обвинений...

- Извини... я тебе не изменял... - она прерывает его, небрежно, хватая со стола фужер и выливая его на лицо, красные потоки смешиваются с белизной рубашки, оседают на его любимой бабочке, красят волосы,

- Лгун, ты всегда мечтал о Викторе... разве я не знаю о ваших играх?! Я видела вас, вдвоём недавно, может тебе он не как друг нравится, может ты его не как друга любишь и поэтому во сне шепчешь его имя?! - злая женщина, уязвлённая гордость, Сатоши молчит, он испуган. Он мотает головой, он шепчет, чтоб она не уходила, это всё разрушит. Что разрушит?! Его прикрытие. Пока у него есть жена, то все подозрения беспочвенны, он благочестивый гражданин, но... но если Долии уйдёт, то он останется один.

- Он ничего не знает, боже, это всё ерунда. Это по дружески, мы просто с ним друзья, я и он, - он обнимает жену, хотя та не хочет этого, становится на колени, - хочешь я никогда больше! Это не повторится, только не уходи, ты мне нужна,

- У меня любовник, ты чертовски плох в постели, твой сын не от тебя, я терпеть тебя не могу. Самой большой мерзостью было выйти за такого извращенца как ты, покрывать тебя все эти годы, мерзко. ОТпусти, ненавижу... - он задыхается, колотит его в грудь, словно в барабан.  Он опускается на колени, он впервые такой... эмоциональный, она переигрывает, вырывается и красиво убегает. Актриса, но Сатоши не актёр и просто закрыает лицо руками.

- Чёрт! Чёрт! - он и забыл о Викторе, он думает о виски в шкафчике, она собирает вещи, он ещё вернётся, но пока она собирает вещи, их глотают чемоданы где- то там, в пределах шкафов Она готовилась. Супрга смотрит на поверженного мужа, чуть улыбается, он жалкий, бьёт кулаком пол, где-то за ним осколки, разлитое вино, да и сам Сатоши... в Вине. Какая забавная игра слов. Она выходит, женщина довольна. Сатоши не решится её догонять, в его мире только что рухнул замок.

- Виктор... то что ты услышал, - он говорит не смотря на друга, - забудь, ладно?! Я испортил тебе вечер, прости, - когда он поворачивается он почти спокоен, хотя это скорее спазм на лице, он отряхивает одежду, кисти пархают по влажной ткани, что они могут сделать? От таких пятен не отмыться. Символично,

- Если тебе противно меня видеть, я пойму, но  надеюсь ты простишь своего старого, доброго друга, верно? - он с волнением смотрит на Виктора, который сегодня был зрителем спектакля в его честь. Жена знала как уколоть мужа больней всего. Теперь Ямамото в неловком положении с человеком, прикасаться к которому для него всё равно, что целовать богиню. Так высокопарно, но по ощущениям - что-то неземное и вдруг он такой жалкий, мерзкий, простой страстный парень, с человеческими желаниями. Омерзительно. Он сжимает кулаки, так проявляется его волнение...

+1

6

Вот, казалось бы, он уже вышел за пределы театра.
А театр из его жизни не вышел никуда.
Виктор абстрагируется от происходящего быстро и безвозвратно. Замерев, сидит за столом и наблюдает всю эту омерзительную постановку, с участием Долли и его друга. Наверное, ему следовало бы что-то сделать…
В идеале дать ей по морде.
Скорее всего, на руке останется отпечаток ее пудры и тонным тонального средства.
Но проблема в том, что Гамильтон нутром чует- она готовилась. Это ее постановка. Влезть в чужую игру, не зная правил, значит сделать хуже прежде всего Сатоши.
Если бы не он- Виктор свернул бы ей шею.
Он знает, что Ямамото любит свою жену. Так кажется Виктору. Он не очень опытен в любви и остальной чепухе, поэтому чувства своего друга принимает за чистую монету. Ему пришлось смириться с присутствием Долли. Не без истерик, но…Сатоши был ему дорог. И ни одна мерзкая баба не могла этого испортить.
Пришлось наступить самому себе на горло.
Ее скандалы- не новость. То, что Долли представляет из себя мерзкую меркантильную суку- не новость дважды. Но развод…Виктор, откинувшись на спинку стула, думает о том, что это пугало. Банальный прием. Хочет напугать Сатоши…но для чего?
Да еще и ребенок…
Грязь выливается из этой женщины так стремительно и импульсивно, что Виктору нехорошо. Он отставляет тарелку подальше, иначе с его буйным нравом, точно кинет ее на встречу Долли.
Какая же ты тварь…
То, как Сатоши реагирует…вызывает у Виктора скорее ревность, нежели гадливое чувство жалости. Ему искренне жаль своего друга. То, что он ее любит (Гамильтону все еще кажется, что любит ее Сатоши крайней искренне), сделало его слабым. Виктор это понимает. Может быть, отчасти по этой причине, старательно избегает каких-то слишком серьезных отношений.
Быть слабым- это роскошь. Ловушка. Он смертельно боится этого, но никому не признается.
А дальше…все по сценарию. Собранные чемоданы, крики, вопли.
Виктор не вслушивается, потому что его сознание цепляется за одну из фраз, брошенных этой стервой. На его губах расцветает довольная улыбка и он не стесняется ее вскользь продемонстрировать этой стерве.
Сатоши шепчет мое имя…
Эта мысль, эта фраза наполняет его трепетом. Совершенно нехарактерным для такой омерзительной ситуации, но Виктор чувствует себя счастливым. Причем крайне невовремя. Все остальное уже не имеет такого значения и, даже когда Сатоши клянется «больше никогда и ни за что», Гамильтон не придает этому значения.
Он достаточно уверен в своих силах. И может выждать время, если потребуется.
И вот. Все заканчивается.
Виктор выдыхает с облегчением, когда дверь за Долли закрывается. Его сдержанность в такой ситуации- во истину чудо. Чудо, ради Сатоши. Рыжий чувствует себя чуть ли не богом, просто потому, что сдержался. Он подходит ближе и, присев рядом с Сатоши, вытирает горячими ладонями его лицо.
Это не страшно…это все ерунда, Сатоши. Поверь мне, это все ерунда…
- Все нормально. Тебе нужно переодеться и…я предлагаю выпить. Главное, что в этот вечер ты остался со мной в компании. Без тебя мне плохо.- Виктор улыбается и, быстро ускользает. Как-то механически убирает посуду в одну кучу, пытаясь вспомнить, где Сатоши хранит бутылку виски.
Вообще, Гамильтон не пьет. Он крайне быстро пьянеет, а когда пьянеет- лезет ко всем обниматься и все такое.
Ваши игры…думаешь, я не знаю о ваших играх? О чем она?

+1

7

Сатоши многое бы отдал за то, чтоб в чужих губах его имя скользило стастно, жадно и скользило полноправно, а не было словно украдено из контекста, выдранной страничкой из слезливого детского романа. Комната тонет в шуме тарелок. Сатоши снова безразлично элегантен. Это не могло заставить его потерять лицо, скорее голову, но не лицо. Смешно?! Не очень. Он обвивает рукой чужое запястье. Ловит, как птичку, юркую, светлую, за шею. Не сломать, но передать это напряжение. Когда всё рухнуло, верно?!

Кажется, что это не осколки хрустят под ногами, а обломки его жизни. Взгляд тонет в чужих глазах, у Виктора они всегда были выразительными, такими, что порой он готов был выпить их до дна, выпить и умереть, ведь такие глаза - настоящий яд и однажды он уже поддался их влиянию.

- Ты улыбнулся... - Сатоши касается лица, ему это не свойственно. Он с такими вещами осторожен, щепетилен и может даже экономист. От того они по высокой цене. Он не дешёвка и такой жест действительно роскошно-нежный. Большой палец проводит по атласным губам, - почему ты улыбнулся такой красивой улыбкой?!

Сатоши умеет смотреть так восторженно, так восхищённо, когда ему хочется, что дух захватывает. Кажется, будто он видит вас без недостатков, видит вашу суть и восторгается ею. Видит в вас нечто, что другим недоступно. Этот взгляд "художника" достался ему от какого-то дальнего и, бесспорно, очень успешного среди женщин, человека. Такой взгляд возводит тебя на пьедестал... к тому же он заигрывает словами. Если бы Виктор улыбнулся некрасиво, то это не имело бы значения. с другой стороны, а мог ли обожаемый им Виктор улыбнутся некрасиво? Нет, это фантастика.

- Ты настоящий друг, я принесу виски, - он позволяет Виктору усользнуть и позволяет себе отправится за бутылкой. В конце концов он так давно не пил. Напиток обжигает внутренности. Она настояла чтоб виски был хороший... он не понимает его вкуса. Только знает, что жжение - признак спирта.

- Пойдём в спальню, здесь омерзительно, - в белую, как мрамор, спальню, цвета слоновой кости и скелетов. Он думает о том, что он зря так вольготно залез на кровать, скидывая верх и оставаясь без него, - посидим как в старые добрые времена, - кажется, что его не волнует уход жены, но руки дрожат. Мелкая дрожь стакана, он думает о шее Гамильтона. О запахе его кожи, а какая она когда проводишь по ней губами после ссоры с женой? Какая она сегодня...

Или вот аромат волос... в них обязательно запутался специфический аромат сцены, чужих духов и чего-то личного, а могли бы запутаться его пальцы.

М...ы друзья! ДРУЗЬЯ!

- Дай руку, - он переплетает их пальцы, - она будет говорить что ты виноват, но ты знай. Ты не при чём, я всегда буду твоим другом.. ты ведь помнишь, мы поклялись, что всегда будем друг у другу, - он думает о порезе на руке. Какая шалость. Братья по крови, он думал о любви. Одна кровь на двоих... чатичка его все ещё живёт в Викторе, а он ... чувствует как млеет даже от этого дружеского переплетения пальцев. Всё равно что старик, которому прекрасная дева разрешила лишь поцеловать колено.... но Какое это было колено. За это можно и всё отдать. Он сталкивается взглядом с Виктором...но не отводит собственный. Он спокоен и лицо его непроницаемая маска на вечном карнавале его фантазий.

0

8

Виктор все еще раздумывает о таинственных обвинениях Долли. Не то чтобы это его сильно беспокоило, но то в какую форму были облачены обвинения заставляла Гамильтона нервничать.
Виктор вполне однозначно не считал себя гомосексуалистом.
Конечно, раньше это знание носило более агрессивный характер. Но с тех пор, как Виктор пришел в театр и начал работать с другими людьми, ему пришлось несколько пересмотреть свои взгляды. Но, в любом случае, это не имело никакого отношения к Сатоши.
Гамильтон считал их дружбу особенной.
Поэтому обвинения и странные намеки Долли воспринял с некоторым презрением и досадой. Что она понимала? Да ни черта.
Сравнить их дружбу, проверенную годами, с такой банальщиной…Виктор чувствовал себя практически оскорбленным этой нелепицей. А еще ему страстно хотелось отомстить этой стерве, но Долли уже покинула пределы квартиры.
А значит, месть придется отложить.
- Я…просто услышал, что она сказала. Будто ты шепчешь мое имя во  сне. – Виктор и сам, как будто против своей воли, начинает улыбаться. Нервозность и сомнения отступают одной изящной волной и Гамильтон не собирается тратить на это время. Зачем портить вечер еще больше, когда он может вместо этого хорошо провести время с Сатоши?
Чужая ладонь нежно касается его лица, и Виктор замирает. Это всегда- редкость. Когда Сатоши позволяет себе такое. Раньше позволял чаще, но, когда появилась Долли…впрочем, не важно. Опять о ней. Гамильтон умиротворенно прикрывает глаза, наслаждаясь этой нехитрой нежностью. Потом снова смотрит на Сатоши, перехватывая этот его особенный взгляд.
Кто еще способен так смотреть на Виктора?
Никто.
Даже его собственная мать смотрит на него иначе. С долей иронии. Виктора это всегда бесило. Вот этот взгляд, «да-да, делай что хочешь. Уж я-то знаю, что через месяц ты все это бросишь». Виктор и вправду был непостоянен. Но что в этом было такого? Его семья могла позволить ему это непостоянство и когда пришло время, он сделал свой выбор.
Но взгляд не менялся. Иногда Гамильтону казалось, что даже если добьется мировой славы и признания, как актер, его мать все равно будет смотреть на него вот с этой самой ноткой скепсиса. Мол, актер, ну да...как же.
Они перемещаются в спальню.
Виктор успевает только тарелки сложить, а потом думает, что и это глупо. Не он должен это делать. Его воспитание позволило бы предложить помощь хозяйке, которая накрыла чудесный стол.
Но хозяйки нет.
Да и стол не ею накрыт.
Она даже здесь умудрилась облажаться.
Гамильтон скидывает пиджак и остается в майке и джинсах. С детской непосредственностью фактически запрыгивает на кровать и отмечает про себя, что матрас хорош. Можно было бы попрыгать н нем, будь Виктор на пару лет младше. Сейчас же…пара прыжков и кровать придется менять. Он ложится рядом. Потом, чуть повозившись, устраивает одну из подушек за спиной, чтобы сидеть было удобнее. Они же собираются пить, а пить лежа не очень-то удобно.
Он переплетает свои пальцы с чужими. Красивый жест. Устойчивый. Собственная усталость после спектакля и нервозность от вечера в целом уходит на задний план от одного простого жеста. Удивительно.
- Помню. Это было…здорово. Помню, я тогда еще подумал, что это очень романтично. – Виктор смеется. И правда, ему это всегда казалось очень милым. Скрепить их дружбу кровью, чтобы навсегда и на веки. Он, правда, здорово испугался…вид крови приводил его в ступор. Хотя и кровь-то не особо много было. Но этот момент мрачной решимости и преодоления Гамильтон помнит очень хорошо.
Ценное воспоминание. Ценные эмоции.
Виктору только жаль, что он не помыл руки. Вино…вино сладкими пятнами покрывает его руку и теперь она, скорее всего липкая. Сатоши будет неприятно. Но просто так разорвать их рукопожатие Виктор не может.
Он перехватывает чужой взгляд…и, порывисто выдохнув, одним слитным, плавным движением, прижимается к Сатоши ближе. Кладет голову ему на плечо и бубнит:
- Мне жаль, что мы стали реже видеться. Не хотел говорить об этом…ну, как будто я жалуюсь. Я не жалуюсь, я же понимаю. Просто жаль. Как факт. И мне не хватает тебя на спектаклях…я никогда не обращаю внимание на публику, но…иногда все равно ищу тебя взглядом. Как будто ты можешь оказаться в зале.- Гамильтон оглаживает большим пальцем костяшки чужих.

0

9

Техника дыхания. Острые вздохи, вечные выдохи, циркуляция в голове ветра отводит плохие мысли, защищает от внутренней, жадной пустоты глазниц, от демонического взгляда его чёрных, меркантильных сфер жизни. Стоит взять эту теорию в рот и распробовать, как он делал с ирисками, пытаясь познать вкус. Но у него никогда не получалось, как сильно он бы не старался. Все конфеты для него были разными, но безвкусными. Порой вязкими, порой маслянистыми, но всегда только консистенция. Никакого загадочного " взрыва" во рту. Впрочем у Виктора губы имели некий призрачный вкус... и кровь. Кровь отдаёт сладковатой притягательностью железа. Он теряет от неё голову, сладкая, вязкая, каждый раз особенная. Вот уж что лучше вина. А в остальном он словно слепец в мире зрячих. Жаль, он хотел бы понимать эту мистичную разницу между кофе из автомата с вокзальной водой и изысканной арабикой в кафе. Поэтому Сатоши не пил кофе...

- Я всегда с тобой, ты ведь знаешь, я всегда мысленно с тобой, этим не может похвастаться ни один человек на свете кроме тебя, так что наличие меня всего лишь условность... - он сжимает чужую руку. Слова, сорванные безжалостной рукой, вырванные из контекста, словно лёгкие и з грудной клетки. Он хотел бы сказать ещё, чтоб слова лились. Но он замолкает. Сатоши много болтает, но как правило ни о чём. Это как пение соловья, стрекотание сверчков. Интересно, расслабляет, но о чём они?!

- Я много думаю о тебе, вот и всё. В мире не так много вещей о которых приятно думать во сне, - он делает глоток виски из стакана. Потом ещё и допивает его до дна, - за любовь не чокаясь, гори она пропадом, - он пьёт усердно, словно заливает это себе в рот, как лекарство. Он никогда не чувствовал вкуса алкоголя, тонкие нотки недоступны ему... а вот однажды он съел ключи от дом, прямо таки проглотил, не удержался. Попробовал запасной, потом откусил немного от второго... и съел всю связку... благо у Долли были запасные.У Долли всегда было что-то запасное, она была сборищем таких деталей, которые он никогда не мог собрать в себе. Сатоши хорошо помнил как ждал под дверью как дурак. У тех ключей был вкус, острый, особенно после того как он опустил их в воду. И у Виктора есть вкус... он пульсирует по его венам. Может его тоже нужно утопить в воде, чтоб его тело стало источать такой приятный аромат?!

Сатоши снятся плохие сны, где он пьёт свою любовь до дна, до последней капли крови и не может остановится. Шея покрывается кровавыми поцелуями, кожа расходиться под его руками, в отличии от обычных людей, он хорошо чувствует вкус мяса с кровью. Порой он разрезает во сне ему шею и кровь льётся на руки горячим водопадом слёз, а крик заменяет стоны. Порой убить Виктора единственное его желание или порой он задыхается от отвращения к себе и готов убить себя. Ну как он может так думать о друге?! Снова сжимает руку.

- Ты можешь мне говорить всё, что пожелаешь. Я никогда не перестану быть рядом, ну разве что ты сам попросишь меня уйти. Ты мне чертовски нужен, ты ведь знаешь, я без тебя никуда, м?! Ты ведь это помнишь?! - Сатоши клялся, что никогда не променяет его ни на одну девушку и слово держал, так как Долли, хоть и отнимала время, но Ямамото всегда умудрялся связывать с другом. Писать ему, присылать цветы, встречаться на ужинах, гулять, оказываться у него дома и порой даже без приглашения. Сато был очаровательно ненавязчив и мог исчезнуть в любой момент. Мерзкая привычка, но он говорил, что ненавидит прощаться с Виктором, странность. Но он всегда был. Как солнце или луна. Просто иногда его не было видно.

- Виктор,а с Розой у тебя как, совсем не серьёзно? - как бы невзначай, пятый стакан, вдруг такой вопрос, хотя они снова стали болтать о чём-то несущественном, - хорошенькая наверное. Она тебя любит? Женская любовь штука недолговечная, я вот думал любви Долии на нас двоих хватит, но она довольно быстро поняла, что я женился по рассчёту.

Отредактировано Satoshi Yamamoto (2017-02-23 20:10:09)

0

10

В Сатоши всегда было что-то…опасное. Сначала Виктор относился к нему с обожанием, потому что его друг был старше по возрасту. Он был умным, сдержанным и безмерно таинственным. Как будто носил в себе какую-то тайну.
С течением времени, ощущение обожание никуда не делось. Но вместе с ним, Виктор стал понимать, что у его друга, как и у всех нормальных людей, есть свои скелеты в шкафу. Гамильтон не считал нужным их вытаскивать. В конце концов, чужие скелеты могут быть очень опасными и зубастыми. Особенно, если ты лезешь туда, куда не просят.
Но тем не менее…это ощущение никуда не пропало.
И если в детстве оно заставляло Виктора напряженно вглядываться в непроницаемые глаза своего друга. То теперь, будучи уже в достаточно сознательном и зрелом возрасте, это ощущение неизведанной опасности чертовски возбуждало.
Ничуть не меньше того факта, что Сатоши позволял ему видеть то, о чем другие могли только мечтать. Видеть себя…вот таким. Расслабленным, без рубашки…
Виктор бессознательно провел языком по губам, все также прижимаясь к Сатоши боком.
Он любил их игры. Как бы там эта стерва их не называла, сама мысль о том, что Сатоши прикасается к нему так, как, наверное, даже к своей жене никогда не прикасался, всегда кружила ему голову.
В какой-то момент они это прекратили, да. Виктор хорошо помнит этот момент и каким разочарованием он отозвался. Хорошо, что Гамильтон был достаточно настырным типом, да и Сатоши многому его научил.
Возможно, это было эгоистично.
Возможно, это мешало Сатоши и его браку.
Но, совершенно точно одно- Виктору было плевать.
Он был глубоко убежден в том, что, если бы Сатоши действительно хотел это прекратить- прекратил бы уже давно.
Гамильтон улыбается. Прячет лицо в перекате чужого лица, но улыбку стереть не может. Интересно, Сатоши уделит ему внимание сегодня? Или слишком расстроен руганью с женой? А может…это удачный момент?
Виктор сжимает чужую руку сильнее. Странное дело…он чувствовал себя таким измотанным после спектакля, а сейчас, от возбуждения и предвкушения, внутренности судорогой сводит.
- Помню. Ты мне тоже…нужен.- Гамильтон, чуть приподнявшись, смотрит на своего друга. Смотрит внимательно и серьезно. Он редко таким бывает…все привыкли к тому, что «серьезный Виктор»- это что-то из разряда фантастики. Но с Сатоши ему хочется быть…чуть лучше, чем он есть на самом деле. Он кладет руку ему на грудь…таким естественным и простым жестом, как будто это нормально. Но для них- вполне себе.
Краем глаза он смотрит на то, как его друг весьма активно уничтожает запасы виски. Пожалуй, даже чересчур активно. Но кто такой Виктор, чтобы осуждать его или читать какие-то нотации? Тем более, если бы он сам жил с Долли, наверняка спился бы к чертовой матери. Виктор перехватывает чужую руку и, притянув стакан к себе поближе, делает глоток виски. Там осталось не так много, но Виктор быстро пьянеет. Алкоголь обжигает ему горло и Гамильтон жмурится от удовольствия. Приятно.
- Роза? О, да брось. Ты же знаешь, на сцене они все…преображаются. А за пределами- мышь мышью. К тому же половине из них нужен не я, а мои деньги. Что крайне забавно, как мне кажется.- Виктор расслабленно смеется. Каждую из этих «симпатичных курочек» ждет тотальное разочарование. И разочарование это, как правило, приходит в лице матери Виктора. Он не такой дурак, чтобы тащить в дом каждую встречную- поперечную. И уж точно не такой идиот, чтобы трахаться с ними без презервативов.  Хотя до этого редко доходит, конечно.
У Гамильтона слишком высокие запросы и «бедным курочкам» сложно им соответствовать.
Он перестает смеяться, когда слышит «по расчету». Вскидывается в удивлении и смотрит на Сатоши, сверкая своими изумрудными глазами. Вот это уж точно новость.
Единственное, на что ему хватает мозгов- не задавать лишних вопросов. Он быстро спохватывается и «набрасывает» на себя безразличным, почти умиротворенный вид.
Сейчас не время для серьезных душещипательных разговоров. Но этот момент он запомнит. Виктор щурится и, вернув руку на чужую грудь, улыбается своему другу.

0

11

Сатоши был чудесным мальчиком в годы своего детства. Очаровательный, голубоглазый, с улыбкой настоящего ангелочка. Он пел в церковном хоре, был вежлив, обходителен и прилежен. Всегда тщательно одет и очень спокоен. Он не носился по дому, подражая деревенским парням, нет, напротив, он был к таким вещам индифферентен, зато его увлекала живопись и театр. Он говорил, правда только Виктору, что в движениях актёров проступает то незыблемое совершенство, которое так трудно заметить в реальной жизни. Ещё он думал о смерти, о Гитлере и почему-то о евреях. Его крайне волновала вся эта " чернуха", которую он читал из любимых книг матери. Она рассказывала ему о висельниках, о казнях, у Французской революции. Потому, что сказки она забыла, а историю ещё помнила.

Сатоши рос замкнутым, не похожим на других. И всё в его жизни было наполнено таинственными ритуалами, символами, знаками и греховными стремлениями. Он впервые положил руку на коленку Виктора, когда тот был ещё ребёнком. Острая, худая коленка его друга. В этом жесте не было ничего такого, но Сатоши словно молния ударила. Каждое прикосновение к Виктору доставляло ему несказанное удовольствие, вот и сейчас, пьяный, с чувством краха всей жизни... он не удержался на хлипком постаменте морали

- А мне нужен только ты, - шепчет Сатоши потрескавшимися губами, в миг превращая постель в мягкое поле битвы, где Виктор только что проиграл сражение с его губами. Они накрывают губы его друга. Он называл это дружеским поцелуем. Разве друзьям не положено делать приятно друг другу? Разве это неправильно - показать свою любовь и признательность? О, Ямамото был крайне изобретателен в поисках оправданий своей похоти, называющей изящным танцем невинных лепестков их губ, обычный, страстный поцелуй. Он знал, что это ужасно, то, что он делает. Но разве может одержимый любовью преступник перестать целовать совершенство? О, он просто жертва очарования Виктора... невинная жертва, проникающая руками под его одежду, чтоб нащупать плоский живот.

- А хочешь я сделаю так, как ни одна другая девушка сделать не сможет? - он шепчет это, прикусывая чужую мочку. Все ещё игра. Боже, да так все друзья играют, просто не говорят. Это всё испортит. Нужно хранить секрет и тогда магия их дружбы не прекратиться. Разве Виктор хочет чтоб магия их дружбы закончилась? Разве Виктору не приятно? О, Сатоши научился делать приятно и себе и Виктору. Правда это называют растлением, но Сатоши предпочитал употреблять термин - невинные игры с детьми.

- Хочу отпраздновать с тобой твой спектакль, м? Это будет особая игра в его честь, м? - он расстёгивает пуговицы. Одну за другой, в голове туман и какая-то решительность.

0

12

Все-таки в женитьбе Сатоши были свои плюсы. Например, когда они играли дома у Виктора, им приходилось быть тихими. И крайне осторожными. Иначе, как говорил Сато, «чужое вмешательство испортит игру». Гамильтон очень ярко и четко помнит каждую из этих игр, но не помнит с чего это началось. Хоть убей- не помнит.
Помнит, одной ночью, когда они уже лежали в кровати ( Виктор по-кошачьи бесшумно перебрался в кровать к Сатоши, потому что тогда боялся темноты) и Сато прижимался к его спине грудью. Гамильтону было жарко, душно…и что-то еще гнездилось и ерзало у него внутри. Сколько ему было лет? Боже, уже и не вспомнить. Он ерзал на тесном матрасе и хныкал, как девчонка. Но Сато ничего не сказал. Не был против такого поведения. Не ругал и не обижал его. Только скользнул рукой под резинку пижамных штанов. Виктор тогда вскрикнул даже…от неожиданности и острого, как шило, возбуждения.
Пришлось врать матери, что ему приснился кошмар. А Сатоши его успокоил.
Да и не соврал- и вправду успокоил.
Иногда Гамильтон ругал сам себя…за несдержанность и пошлость. За излишнюю, как ему казалось, остроту реакций и чужим прикосновениям. За ненасытность и зависимость. Ругал, но остановиться не мог. К тому же Сатоши, кажется, его излишняя эмоциональность только радовала. Так что теперь, когда на фоне не было ни родителей, ни Долли, Виктор мог не сдерживаться в выражении собственных эмоций.
Но вот…пустой стакан отставлен в сторону. Сатоши опрокидывает Виктора на спину и Гамильтон чуть ли не урчит от удовольствия.
Дождался.
Между ними всегда была эта…химия. Какой-то особый уровень их личной эмпатии, из-аз чего каждое прикосновение попадало точно в цель. Так и теперь…он обнимает Сатоши руками. Обвивает его за шею, притягивая ближе. Ему мало…чертовски мало всего этого. И их короткие встречи только подливают масла в огонь.
Сатоши оглаживает рукой его впалый живот и такое простое движение выбивает из Виктора полузадушенный стон. Но это всего лишь пауза. Секундная заминка между одним поцелуем и следующим. Виктор целуется жадно, голодно.  Каждый его жест и ласка торжественно сообщают Сатоши о том, как он скучал. Как ему не хватало его. Зубы прикусывают мочку его уха и Виктор, дублируя этот жест, прикусывает собственную губу. Улыбается покрасневшими губами и шепчет.
- Хочу. Очень хочу. 
В какой-то момент, Гамильтон падает обратно на простыни и, выгнувшись, стягивает с себя майку окончательно. Секунду медлит- дает Саоши полюбоваться. А после- снова ластится и льнет к нему, как одержимый. Обнимает, целует, прикусывая чужие губы.
Отчасти, ему даже немного жаль, что их игры так хороши только в тайне. Он пытался провоцировать Сатоши вне их…спальни. Но всегда терпел фиаско.
- Особая?- глаза Гамильтона заинтересованно блестят. Особенное- это интересно. Сатоши большой выдумщик и фантазер. Каждая его идея по-своему интересна. А уж в сочетании с тем, как он чувствует Виктора и подавно.
Иногда Гамильтону становится немного страшно. В плане физики и воздействия, Ямамото имеет над ним практически безграничную власть. Малейшего вкрадчивого шепота достаточно, чтобы Виктор начал колебаться. А ведь это только шепот.
Иногда Виктор думает о том, что Сатоши знает его тело лучше всех. Даже лучше Виктора. И это тоже немного пугает. Но еще больше- возбуждает, конечно. Изловчившись, он опрокидывает друга на спину, меняясь с ним ролями. Это ненадолго…просто чтобы игра продлилась чуть дольше. Виктор устраивается на чужих бедрах и шепчет:
- Ты же знаешь…я люблю наши игры. Тем более, когда они особые. Что мне надо делать?

0

13

Ему жаль, внутри ему жаль такую красивую дружбу, которую он испортил, построил её на гнилом фундаменте своих навязчивых фантазий. Впрочем Сатоши знал, что его призвание не создавать, а разрушать, даже себя он глодает с завидной регулярностью. Каждый раз когда он целовал мальчика он думал об этом, о том, что с самого начала никогда не дружил с Виктором, он любил его не просто как друга и от того каждый раз сгорал от ревности когда очередная девушка пыталась завоевать расположение юноши. Он разрушал его жизнь, ненавязчиво, незаметно, рассказывая матери Виктора и смотря, как соперницы исчезают с сладкой улыбкой. Он старался быть лучше, но знал, что намного старше мальчика, да да же не в этом дело, дело в то, что он парень! Будь он девушкой у него был бы блеклый шанс остаться с ним, стать для него чем-то большим, а так всё, что он имеет плоды его коварства.

Иногда, лёжа в постели с Долли и слушая как бьётся её сердце в лёгкой аритмии он думал о том, что было бы  если бы он оставил всё как есть, если бы просто позволил Виктору быть другим. Впрочем, гораздо чаще он думал о том, как билось бы её сердце у него в руках. Как он бы разрывал ей грудную клетку, делая прямо массаж сердца, как избивал бы её, если бы мог себе это позволить. Порой вместо возбуждения он хотел увидеть в её глазах страх, он мечтал увидеть её жалкой, напуганной девочкой. Когда он её трахал он представлял как это делал её отчим когда она была девочкой. Она наверняка смотрела на него с такой желанной беспомощной, отчаянной болью, которую он не мог ей причинить. Она должна была быть счастливой...

Порой она завязывала ему глаза, плотной,чёрной, ночной тканью, вжимающей его глаза в череп. Он любил целовать ей руки, играть с ней во власть, быть хрупким, притворятся её игрушкой, потому, что он знал, она нужна ему. Но с Виктором... с Виктором им тоже пригодиться её игра и поэтому беззаботным тоном мужчина достаёт эту ткань и протягивает своего будущему любовнику.

- Чтоб это был настоящий сюрприз ты ничего не должен увидеть, до того момента, пока я не разрешу, хорошо? - он напоминал себе маньяка, который мальчишке предлагает посмотреть котёнка в машине, а в итоге насилует на пустыре, впрочем, он будет нежным. Он же любит своего нежного, рыжего мальчика, потому, что таковы правила, он просто не может позволить себе быть с ним таким, каким он является. Это его напугает, он убежит, а Сатоши точно сойдёт с ума без возможности видеть свою музу. Впрочем... он надеется, порой он верит, что переспав с Гамильтоном демоны отпустят его и он забудет, любовь притупиться,  руки перестанут рисовать его лицо на любых поверхностях, стоит в них попасться карандашу.

К тому же он пьян и не от виски, а от своевольного мальчика, который решил его оседлать. От этого заняться с ним сексом кажется ещё более неотвратимой идеей, а должна казать " отвратительно!" Впрочем, то что есть, обычно далеко от того, что должно быть. Он завязывает глаза мальчику и оказывается сверху. Он открывает шкафчик, там есть всё, что им не нужно. К примеру презервативы. Долли чертовски боялась залететь от Сатоши второй раз, он её понимал. Роды были тяжёлыми, да и она соврала, сын от него. Он замечал некоторое сходство, она сказала лишь для того, чтоб позлить Ямамото. Зря. Ей это аукнется, он не будет обязан его навещать и не будет искать с ним встреч. Отцам лучше не общаться с детьми, это он знал чётко.

Чёртова таблетка, давай, размешивавшивайся, - он смотрит, как алкоголь медленно истребляет пилюлю. Классная штука, когда твоя жена хочет каждый день, а тебя она возбуждает только изредка. Последний раз после того, как она упала с лестницы и сломала руку. О, ей стоны... и разбитое лицо. М, он едва удержался от того, чтоб не поцеловать её в тот момент. Он бы поливал людей не сливками, а кровью Куда вкусней и сексуальней. Ну да ладно, у него странные вкусы.

- Выпей и начнём, - он протягивает стакан Виктору, а тот ведь ему доверяет. Глупо, Сатоши Ямамото воспользуется этим доверием сполна, но его гордости бы не польстило изнасилование, ему хочется чтоб Виктору это пришлось по душе и он схитрил. Теперь он целует чужую шею, спускается к ключицам, к низу живота, внимает остатки одежды. Всё равно что развернуть конфетку. Хотя это скорее леденец...

- Ну что, ты готов начать? - он облизывает пересохшие губы. В голове пульсирует чувство вины, впрочем он к нему прислушается потом, - перевернись на живот, да-да, вот так... отлично - он уже расстегивал мальчика, миллион раз, обычно без виагры. А зачем!? Если всё делать медленно и со знанием дела, то почти не больно. Но сегодня Ямамото хотел большего, в конце концов он только что расстался с женой, может быть придётся перестать общаться с Виктором в подобном ключе или вообще перестать общаться. Он не может упустить шанса... если он последний. Он осторожно вводит пальцы, предварительно заставив мальчика принять нужно положение.

- Как ты себя чувствуешь, Виктор? - этот голос мог бы принадлежать демону, соблазняющему юных девушек утолить свою похоть, соблазнить их и ввести во грех, но сейчас это был голос Сатоши, - тебе нравится наша игра, ты готов к сюрпризу? - тем более что у меня от возбуждения голова кружится и если я сейчас...ах... невыносимо тянуть, не правда ли?! Терпеть не могу прелюдии.

0

14

Разумеется, гомофобия была внушена им его матерью. С отцом Виктор мало общался на такие темы. Гамильтон старший явно был не из тех отцов, с которым можно было выпить пива или поговорить на «чисто мужские темы».  Между ними всегда присутствовала некоторая…отчужденность. Они всегда походили больше на соседей, чем на родственников. Единственное, что с его отцом можно было обсудить, так это то, как бездарно Виктор тратит свое время.
Какие нелепые у него увлечения.
И так далее,  исключительно в негативном контексте.
Разумеется, Виктор никогда не интересовался с чем связана такая острая гомофобия его матери. Казалось бы, мог бы спросить «эй мам…что тебе геи-то сделали?». И получил бы вполне обоснованный ответ. Дело в том, что у его отца не было любовниц. Но был любовник. И не один.
Вот она, простая и незатейливая правда.
Но Виктор не спрашивал. А его мать не спешила делиться со своим сыном откровениями подобного рода.
Черная ткань закрывает ему глаза и Виктор снова оказывается на спине. Черная ткань плотная и не позволяет ему даже краешком глаза подсмотреть за Сатоши. Впрочем, Гамильтон настолько доверяет своему другу, что даже имея такую возможность, не стал бы портить момент. Ему немного жаль, что Сатоши отвлекается от него.
Будь Виктор помладше- тут же начал бы презабавно хмуриться и жаловаться на отсутствие внимание. Но сейчас- терпит. Терпеливо и стойко. Лишь расстегивает джинсы, потому что он уже возбужден и они мешают.
Голос Сатоши раздается откуда-то справа. Из-за темноты перед глазами, Виктор чувствует себя несколько дезориентированным и потерянным. И, возможно, это было бы не так приятно, если бы в данный момент Виктор находился с кем-нибудь другим.
Он медленно садится на кровати и, протянув руку, нащупывает стакан в руку своего друга. Сатоши помогает ему. Гамильтон не может понять, что он пьет…но это не похоже на виски. Вода? Почему вода? Впрочем, Виктор не спрашивает…наверное, так надо. Он в подобных премудростях не особо хорошо разбирается, предпочитает доверять Сатоши и следовать его инструкциям.
Джинсы отправляют на пол. Виктор обычно игнорирует белье, когда знает, что идет к Сатоши. Приятная небольшая шалость. Не всегда срабатывает- их игры стали реже. Но Гамильтону приятно знать, что Сатоши в курсе его «нехорошей привычки».
Он послушно переворачивается на живот и приподнимает бедра. Для устойчивости, приходится раздвинуть ноги сильнее и в этот момент Виктор краснеет. Прячет лицо в чужих простынях. Никак не может привыкнуть вот…к этому. К спокойствию Сатоши и собственным реакциям. Спокойствие Сато продиктовано, конечно, тем, что он старше. Лучше себя контролирует.
А вот у Виктора с этим проблемы.   
Сатоши проникает в него пальцами и Виктор отзывается на это протяжным благодарным стоном. Хорошо…очень хорошо. Гамильтону хочется насадиться сильнее. Податься назад или попросить Сато добавить еще один…до какого количества они доходили в последний раз? Уже и не вспомнить.
Завязанные глаза придают всей этой ситуации пикантности. Виктор не может отвлечься на что-то еще и расслабляется до такой степени, что не может ни о чем больше думать.
- Мне так…не хватало тебя, Сато.- Виктор жалобно стонет. Потому что ему мало. А просить о чем-то большем он не может, потому что не представляет, что еще «большее» может быть. Он прикусывает нижнюю губу и в целом чувствует себя странно. Немного иначе чем обычно. Ему как будто суставы выкручивают, и он возбужден так сильно, что кажется даже мозгам в голове тесно. Ему следует попросить о чем-то. Вот только о чем?
Но, кажется, Сатоши предусмотрел и это. Виктор прижимается щекой к простыням…но друга все равно не видит. Повязка плотно сидит на глазах. И, по-хорошему, он мог бы даже сорвать ее, но это все испортит. Виктор лишь комкает пальцами несчастные простыни и, не выдержав, все-таки подается бедрами назад. Сжимает пальцы внутри сильнее.
- Да…да, Сато, пожалуйста. Мне этого мало...сделай что-нибудь.

0

15

Бросить кости и провести по ним подушечками пальцев, медленно доставать карты их колоды, ища в них сладкую, истекающу. кровью чирву, острую, вишнёвую бубну, ставить кресты и оголять пики. Карты нравились Ямамото, ведь в них был риск, на них ставили даже жизни. Да, Сатоши любил азартные игры, наверное это у него от отца, от настоящего отца. Тот любил ставит на кон всё, проигрываться под чистую и снова разбрасываться деньгами. Наверное в их роду терять всё без сожаления, ломать свою жизнь ради минутной выгоды - семейная черта, впрочем, как и этот холодный, горделивый взгляд настоящих аристократов, как бы низко они не пали. Таким не подают милостыню, они не умеют быть несчастными и жалкими... впрочем, сейчас не об этом, а о том, что блондин наконец-то решился.

Виктор не знал о чём просит, впрочем, знай бы он, был бы он так спокоен? Разве героиновому наркоману не будет легче, если он не будет знать о химической природе его счастья? Разве людям нравится думать, что любовь химия, а секс физика?! Кстати о физике, а может даже о физиологии, кажется он вошёл в Виктора чересчур резко, быть может тому, сквозь пелену удовольствия было больно, так больно, что даже робкие, тонкие пальцы мужчины не смогли загладить  свою вину. Впрочем стоит начать движение. В таких вещах не стоит ждать, стоит искать тонкие нити идиеального соприкосновения.

Сато постанывал от удовольствия, потому, что он наконец-то получал то, что хотел, забывая о том, что Виктор хрупкий мальчик, что он может его сломать. Выпуская демонов по одному на свободу чертовски сложно придерживаться очереди. Они рвутся на свободу, разрывая его грудную клетку, он это знает. В ушах стучит собственное сердце, глаза, по ощущениям, набухают кровью, как лепестки роз. Но он старается себя сдерживать. Он старается себя контролировать, словно из человека он превратился в наездника и лошадь, скакуна, который всё норовит сбросить наездника.

- Я люблю... тебя ... Виктор,   - слова простанываются, отсчитываются, отвешиваются, стекают из его рта. Руки невольно нассаживают мальчика глубже, ему хочется до конца. Впрочем, он хитрый, он коварный, он дал мальчику то, что сделает секс в любом случае приятней, чем обычно, он растягивал его не один раз, он готовился, да и потом, Виктор не нежная девочка, в конце концов, а Сатоши всегда был с перчиком и никогда не был " излишне" нежен. Он был нежен, но только с Гамильтоном, с другими он был безразличен или снисходителен, он был отстранён, выше их, с Виктором он позволял себе расслабиться и просто быть.

- Прости, - он готов кончить,так в мальчике узко и в тоже время у Виктора стоит, уверен, почти до боли, потому, что он схитрил. На самом деле Виктор не гей и он только себя обманывает. Обманывает... Внутри Ямамото что-то с треском и болью ломается, он всё испортил своей похотью. Теперь Виктор его возненавидит, они не смогу быть вместе, жена блондина бросила, родителей ун его нет, денег нет, какого чёрта? Он тянет Виктора к себе, заставляя прогнутся, хватая его за шею... и снова шепчет, что ему, дескать, очень жаль, а затем он срывает повязку. В пору закричать бы " Сюрприз, а я тебя трахнул!" Но он лишь стонет от удовольствия, от стыда, от боли. внутренней боли, от ненависти к себе и от сладкой любви. Всё это смешивается в изломах его души...

- Прости... меня... Виктор

0

16

Сложно сказать, на что рассчитывал сам Виктор. Будучи не идиотом, он вполне мог догадаться, что рано или поздно их игры закончатся именно этим. Гамильон не был идиотом, но заложенное с детства положение дел вполне его устраивало.
Если не называть гея геем, то опасности обойдет его стороной.
Как со злым монстром- просто не называй его имени и он уйдет. Не обратит на тебя внимания.
Но сейчас…девать уже некуда. И обманывать себя становится все сложнее. Особенно когда ты перед этим выпил стакан с некой жидкостью, которая явно не способствует трезвому мышлению.
Впрочем, Виктор не против. Не жалеет ни секунды. Лишь испуганно «ахает», когда пальцы заменяет что-то на порядок крупнее. Ему не больно, просто…ощущение на какую-то долю секунды пугает его неимоверно. То, как растягиваются мышцы и ему все время кажется, что нет…не получится. Не выдержит.
Но даже эти крупицы сомнения и страха тонут в той странной жидкости, что он выпил недавно.
Гамильтон замирает. Вцепившись в простыни пальцами, замирает и дышит через раз. Ему жарко, почти невыносимо душно…и суставы продолжает крутить. Он выгибает сильнее и, видимо, от того что угол несколько изменился ( а может лекарство подействовало в полную силу), стонет громко и протяжно. Упирается в кровать одним плечом и пытается вывернуться…
Но не потому что ему не нравится.
Просто Сатоши двигается слишком медленно. Слишком осторожно. На благо самого Гамильтона, конечно. Вот только этого Виктор пока не понимает. Поэтому послушно выгибается, когда Сато прихватывает его за шею. Снова стонет и пытается найти своими губами губы Сатоши. Повязка сорвана.
Виктор перехватывает руку своего друга (ту, которая не на шее) и ведет ее вниз, по внутренне стороне своего бедра. Он не понимает толком, чего сам добивается, но ему нужно что-то еще. Он прижимается спиной к груди Сато и, выдохнув, шепчет:
-Укуси…укуси меня, прошу. Мне надо…
Одно из неоспоримых преимуществ Сатоши, разумеется, еще и в том, что он прекрасно знает и чувствует, где с Виктором надо быть нежнее, а где- нет. И сейчас явно не тот момент.
Виктор не думает о том, что они будут делать дальше. Как они будут это обсуждать и будут ли вообще. Виктору вообще крайне сложно думать  о чем-то кроме члена Сатоши в данный момент. И о том, что когда это закончится- ему этого будет мало.
А если Сато решит, что это было в первый и последний раз? Что тогда?
Эта мысль неприятной дрожью отдается в затылке Виктора. Это плохо. Никак нельзя этого допустить.

0

17

- Нет, - Сатоши говорит так, как говорят правильные мальчики, хотя иронично в его положении. Если можно так выразиться - он по уши увяз в этом сладком, чудном мальчике, влюбился, так сказать, давно и решительно, а теперь вот пожинает плоды своего увлечения. Но если он сорвётся, он никогда не забудет этого, не простит и не откажется. Это не входит в его планы. В конце концов Виктор Гамильтон слишком часто прячется за терминологией " Пока я не гей!" И Сатоши отлично знает как горько бывает расставаться с подобными иллюзиями во взрослой жизни.

А пока Виктор Гамильтон натурал, любовь Сатоши приносит исключительно душевные терзания. Он ведь хороший парень, ну или старается им быть, просто это крайне сложно с таким как Виктор, но он грешен, осознавая свои грешки и старается их загладить. К примеру женился. Разве этого мало? Он в армию пошёл, даже роман там завёл, впрочем, это скорее его завели, но не суть, Сатоши старался избавиться от этого увлечения, оно им обоим вредит, разве нет?!

- Это будет уже не игра, - словно издеваясь шепчет Сатоши, потому, что это правда. Он не остановится на укусе, стоит только крови проникнуть в его горло. А по сути внутри всё та же пустота, всё те же одинокие ночи, всё то же чувство вины. Разве Ямамото от него не устал?! Разве он не может стать немного жестоким или много?!

Он отпускает Виктора, он трахает его молча, потому, что кончить он должен с горечью сожаления на губах, с чувством горячей вины и конечно не в друга. Запачкать супружеские простыни грязью. Что бы сказали благодетельные умы!? Что бы сказал его отец!? Парень стонет от болезненной, жгучей пустоты внутри,бледный, загнанный. Он заставляет Гамильтона кончить. Ловкость рук и никакой любви. Он рисовал это тело часами, сутками, как одержимый, впрочем, он таким и был. Он был одержим этим мальчиком, был одержим любовью к нему, пьян, отравлен. Синие глаза его более никогда не были чистыми озёрами с тех пор, как он положил свою руку на чужую коленку, когда лишь на минуту подумал... а что если!?

Что бы мальчик не сделал, это продиктовано влиянием веществ, разве нет? Да, может ему хочется жёстче, Сатоши, видит Бог, и сам бы не против, но Богу лучше не видеть. И вообще, разве мама не учила Виктора что это омерзительно?! Когда мужчина целует мужчину, когда смотрит так, как позволял себе делать Сатоши? Вот, он отвратительный и испачкал друга, во всех смыслах.

- Прости... - шепчет мужчина тихим, сломанным шепотом. Он устал, нужна пауза и они повторят. Всё в угоду чужой разыгравшейся похоти. Так подло с Виктором мог бы поступить кто угодно, с другой стороны ... Виктор мог позволить только своему лучшему... другу извращенцу, ублюдку и редкосному козлу.

Гореть мне в аду... эт точно.

0

18

Долгожданного укуса Виктор так и не получил. Весьма досадно. Пикантная боль добавила бы…остроты и, возможно, слегка поубавила это неутолимое возбуждение, от которого перед глазами все плыло.
Гамильтон был бы рад поспорить. Но ситуация не особо располагала. Все, что ему оставалось, так это с жалобным, почти разочарованным стоном упасть обратно на кровать, целиком отдавшись на волю своего друга.
Виктор выгнулся также, как и до этого. Уткнулся лбом в матрас кровати и размеренно стонал от каждого движения.
Мало. Как же чертовски мало.
Сато казался ему сущим дьяволом. Затеять такое и дать так мало. И это с учетом того, что Виктор был совершенно не против. Конечно, он догадывался, что вода, которую он выпил, была…не совсем водой. Но не плевать ли? Он был возбужден и без этого.
Разве это сыграло хоть какую-то роль в данной ситуации?
Когда Сатоши начал двигаться быстрее, Виктор почувствовал, что скоро кончит. Возбуждение острой судорогой прошлось по позвоночнику и потерялось где-то в загривке спутанных волос. Он чувствовал все и сразу, терялся в этих обжигающих и таких новых ощущениях. Чувствовал и член своего друга внутри ( Виктору все равно казалось, что его вот-вот разорвет, но этого не происходило), и сильные крепкие пальцы на своих бедрах. Ему было безмерно жаль, что Сато не целует его, предпочитая просто молча и жадно его трахать.
Виктор даже пытался высказать свое неудовольствие по этому поводу, но его хватило только на жалобное и протяжное «Сато». Окончание чужого имени утонуло в скомканных простынях.
Последней каплей в океане его возбуждения стало то, что Сатоши кончил не в него. Почему-то это…показалось ему особенно оскорбительным. Он ведь хотел стать ближе! По праву! Разве Виктор не имел такого права? А Сатоши лишает его и этого. Лишает всего.
Как будто подразнил заветным призом и спрятал его обратно.
Как будто сказал ему, что он, Виктор, не смотря на годы дружбы не достоин стать по-настоящему близким со своим другом.
Опустошающий оргазм не приносит его спокойствия или рассудительности.
Виктор выворачивается и садится на край кровати. Его трясет от бессильной злости. От разочарования. От возбуждения, которое и не думает отпускать его. Он бы кинул что-нибудь в своего друга, но под рукой только подушки, да тряпки.
- Прости? За что ты извиняешься?- Гамильтон шипит не хуже разъяренной кошки. Он хочет еще, но не хочет…так. Ему не нужны эти одолжения или подачки. Эти «прости» и жалостливые интонации.
Нужно выпить.
Виктор, пошатываясь, встает на ноги и, обойдя кровать, ищет оставленную бутылку с виски.
- Что это за одолжения, Сато? Трахаешь меня из жалости?
Бутылка найдена, но руки у Гамильтона ходят ходуном. Он так зол, что быть это даже ведром в виски- все равно расплескал бы половину.
Подумать только…а ведь все так хорошо начиналось.

0

19

В комнате кажется, на пару тонов темней, на пару промилле алкоголя выше в крови, чем положено и венка на лице Сатоши наливается кровью, он ловит себя на мысли, что готов вцепиться в загривок мальчика, готов прогрызть его шею до самого позвоночника, чтоб обглодать каждый шейный позвоночник. проникнуть внутрь него языком, чтоб в прямом смысле распробовать чужие нервные клетки на вкус. Он может представить как ломает кости, как вытекают глаза... подобные мысли его успокаивают, убаюкивают и на его лице выравнивается привычная,сдержанная внимательность.

Под ногами мягкий ковёр, где-то стоят внимательные стаканы, постель стоит поменять. Ехидство подсказывает, что лучше бы и любовника сменить, а ещё лучше найти любовницу, что-то по классике всегда успокаивало его совесть. Словно сами попытки быть нормальным - могут что-то исправить. Он знал, что это так же глупо, как молиться в те моменты, когда у тебя в ноге стрела. Не особо поможет. Поможет поход к доктору или смерть.

- Это была игра, я же сказал, разве нет? Ни больше, ни меньше или ты хочешь именно потрахатся? Виктор Гамильтон, ты ведь не пэдик или что-то вроде этого, думаю твоя мама бы этого не одобрила, - он говорит это спокойно, без сарказма или издёвки, почти как разумные мысли. Конечно, сам Сатоши ненавидит сложившуюся ситуацию и ох как бы он хотел как следует высказаться по этому поводу, но он не может. Вместо этого он одевается. Педантично и спокойно, пока Виктор пытается хлестать алкоголь.

- Я извинился за игру, ты к ней не готов, - и я тоже. Это закончиться плохо.

Сатоши кажется, что стены выбрируют под напором влаги. Что там, за стенами этой комнаты бушует море, обгладывая кости его жены, которую он уже считает покойной. Она плавает на дне и кормит рыб, которые потом будут обгладывать его труп ночами, ведь каждую  ночь Сатоши умирает, мучительно и долго, чтоб проснутся утром снова. с полным осознанием что вчера он уже умер и вечером опять будет умирать с открытыми глазами. Почему бы и нет?

Смотря на Ямамото можно сказать только одно - замкнутый. Закрытый в себе парень, который обладает тем, чего так не хватает его другу - выдержкой. Стальной. Кажется, он стряхнул их секс, словно его и не было. Застёгивая пуговицы он смотрит на Виктора, далёкий, отчуждённый, такой, который легко сломает хрупкую симпатию между ними во благо им обоим и он не скрывает, что им руководит. Мать Виктора явно не будет рада увлечению сына, отец вполне себе захочет нормальную невесту хотя бы для проформы, а Сатоши не намерен быть чьим-то любовником, это уж точно. Вторые роли в жизни не для него. К тому же Виктор любит эту иллюзию своей натуральности, почему он должен её отнимать.

- Думаю и мне, и тебе стоит остыть. Случившееся полностью моя вина, можешь не переживать, тебе вызвать такси? - Он затягивает бабочку на шее, почти идеальный Сато, холодный и спокойный, .к счастью Виктор всегда был таким же жарким, как языки пламени. Ещё одна мелочь которую Сатоши в нём ценил... порой терпел. Конечно, Гамильтон такого не потерпит... и не уйдёт. Ямамото был манипулятором... и манипулировал даже собой, при желании и возможности. В данном случае он хотел найти повод Виктору остаться и при этом не заставлять себе его.. просить об этом.

0

20

Виктор садится с бутылкой на край кровати, пока Сатоши так деловито и спокойно собирается. Это нормально. Такие вот перепады в температурах- это нормально. От полыхающего пожара до холодной отстраненности за пару секунд. Сато всегда был таким.
Не педик…вот уж смешная шутка- это точно.
В смысле, Гамильтон, не может согласиться с этим и сейчас. Даже после секса с другим мужчиной. Потому что мужчины ему не нравится. Вот это номер, да? Он работает в театре и в общей гримерке навидался достаточно мужских голых спин, ягодиц и прочего. Видел и однополые отношения, страстный быстрый секс после спектаклей.
Иногда подглядывал намеренно, потому что пытался понять- да или нет?
И в итоге понял, что ни один мужик не вызывает в нем какого-то особенного интереса. В крайнем случае, Виктор мог отметить красивое лицо или хорошую актерскую игру. Но все остальное оставалось за пределами его интересов.
Его возбуждал Сатоши. Вне зависимости от своей половой принадлежности.
Просто то, что он был мужчиной добавляло проблем.
Вернее, то, что они оба были мужчинами.
Виктора это бесит. То, как нарочито- спокойно обо всем этом рассуждает Сатоши. Как будто не он пару минут назад говорил «люблю тебя». Как здраво он рассуждает. И как быстро и ловко готов свернуть все, прикрывшись этим «ты не готов»,
Да неужели?
Раздражение доходит до своего пика и Гамильтону стоит огромного труда не кинуть бутылку куда-нибудь в стену. Бутылка не виновата в том, что Сато иногда ведет себя как редкостный мудак. Виктор быстро одевается, натягивает джинсы…и все время морщится, потому что задница болит. Вполне закономерно.
- Остыть, разумеется. Особенно после того, как ты напоил меня этой дрянью. О, знаешь…у меня есть отличная идея.- Виктор старается говорить спокойно, но раздражение плещется в нем и нервные, неровные интонации выдают его с головой. Он подходит ближе, заботливо поправляя бабочку на шее своего друга.- Я, пожалуй, сам вызову такси. И найду кого-нибудь более сговорчивого…ну ты понимаешь. Какого-нибудь ловкого парня с членом, который поможет мне остыть. Ты же не готов к такого рода играм, верно? – Гамильтон криво улыбается и поднимает с пола собственную майку. Где-то там, на стуле, висит его пиджак. И что-то еще в прихожей…ах да, сумка. Точно.
Виктор сворачивает в сторону гостиной. Не нужно быть гением, чтобы понять- он за это поплатится. Сато не потерпит такого…пошлого пренебрежения. Тем более, он ревнив, как черт. Но в тоже время, чем бы этот финт не обернулся, Гамильтон не жалеет.
Сатоши заслужил это.
Хотя это, разумеется, вранье.
Даже при воздействии искусственного возбудителя, Виктор не потерпит чужих прикосновений. Но…может хотя бы девочку себе какую снимет.
Докатился.
Гамильтон в раздражении хватается за пиджак и роняет следом стул, на котором пиджак висел. Он думает о том, что неплохо было бы вернуться и врезать Сатоши по морде, но он никогда не мог быть по-настоящему жестоким со своим другом.

0

21

Дрянью? Отличная штука от милого доктора, которого я посещал года два назад, а этот старый хрычь плохого не посоветует, да эта штука мне брак спасла... правда не надолго, но всё же. Ха, да что ты понимаешь в таких вещах?! Тебе снять девушку всё равно что двумя пальцами щёлкнуть, а я не могу с ними спать, какие же они... это сложно,почти всегда,.

Мысли жужжат в голове роем возбуждённых пчёл, не иначе из-за них его так тошнит. Разумеется Сатоши ничего подобного не говорит, не вспоминает о Долли и его попытках с ней переспать. Эта всегд похоже на уговоры, а он не любит себя уговаривать. Это ни к чему не относится, особенно когда он ни на что не смотрит. Он потерялся в сюрреалистической архитектуре обезображенной спальни, такой же мёртвой, как и его брак. Вода забирается под обои, он готов уловить треск штукатурки на потолке, он боится поднять голову и увидеть  наливающиеся кровью капли просочившейся жидкости. Гамильтон не должен открывать дверь, а может ему просто не стоит? Ничего не стоит её открыть и тогда вода хлынет в помещение и в его ротовую полость... этого риска, конечно, не существует. Но ему упорно кажется, что ковёр набухает, как бутоны тюльпанов весной, что бабочка сжимается вокруг его шеи и любовник пытается его повесить, .чтоб, повод есть, он ещё тот мудак, иначе почему ему так плохо?

Свет причудливыми тенями ложится на лицо Виктора, придавая ему женственного упрямства с нотками косметического ремонта. Губы бантиком, так и хочется отдать как-то пятилетней девочке, рыжие волосы наводят на мысли о жертвенных кострах и ведьмах. Решительный взгляд сталкивается с синевой глаз Сатоши. Искриться. Лицо мужчины ничего не выражает, точнее ничего особенного, лишь упрямое отрицание всего, что здесь было, как и положенно. Он не выпустит Виктора, а ещё мальчишка его разозлил или дал повод Сатоши разозлиться, стать агрессивным. Дал повод ослабить контроль, но он не будет плохим другом, не сегодня.

- Повтори куда ты поедешь ещё хоть раз и я тебе сломаю нос, Виктор, твой красивый нос, ты меня понял? Я за тебя отвечаю, ты забыл? Я обещал твоей матери!

Дверь открывается и он зажмуривает глаза, но ни капли на падает с потолка, вода не крадётся к его ногам, не толкает его в грудь, не заползает в лёгкие. Это просто отражение его чувств, не более того. Такое реальное, что кажется, что всё это существует где-то очень рядом.
Нет, Сатоши не повышает голос, он просто идёт вслед за Гамильтоном, думая что сломает ему не нос Он любит его, наверное больше всего. Такой любопытный. Нет, он наверное придумает что-то другое, впрочем... он никогда не знает куда ударит. Это лотерея. Хватается за руку, тонкую, светлую

- Запомни, я у тебя буду первым и последним, - тут он себя выдаёт, с потрохами, конечно, он помнит, конечно он ревнив, у него крышу сносит от ревности, он горяч и опасен. Одно движение Виктора и последствия будут куда плачевней, чем пара синяков на запястьях. Он любит Виктора, иначе бы так не ревновал.

0

22

Угрозы физической расправы Виктора не пугают. Он не хрупкая барышня и едва ли пара синяков или сломанный нос его испугают. Меньше всего он хочет уходить именно сейчас.
Во-первых, потому что он все еще возбужден.
А во-вторых, потому что все его угрозы- пустой звук. Его вечер не скрасит некий парнишка с хорошим крепкий членом. Скорее это будет утомительный процесс дрочки и безумно обидно, что Сато готов пойти на попятные, когда это меньше всего нужно.
Вот что тут можно сделать?
Виктор с возмущением смотрит на свой пиджак. Как будто именно он виновен во всех его бедах. Сато хватает его за запястье…достаточно крепко, чтобы там появились синяки. Но Виктору плевать. Он разворачивается и с обманчивым спокойствием смотрит на своего друга.
- Хватит прикрываться моей матерью. Ты переспал со мной, меньше всего задумываясь о том, что скажет об этом моя матушка.
Виктор на перепутье. С одной стороны, ему хочется нормально и спокойно все обсудить. Насколько это вообще возможно. А с другой…хочется сделать Сато больше. Уколоть его так глубоко и так едко, чтобы эта боль еще долго отзывалась в его голове и мыслях.
С другой стороны, Ямамото противоречит сам себе. Не хочет никому отдавать Виктора, но и сам забрать его к себе не смеет.
Ах ну да…что же скажут люди?
Виктора это бесит. В конце концов, об этом можно подумать и позже. Но явно не сейчас, когда вечер мог быть таким прекрасным и чудесным.
Нет, нужно было все непременно испортить.
Гамильтон щурит зеленые глаза, но не пытается вывернуть руку из захвата. Подходит ближе и, чеканя каждое слово, выплевывает в лицо своего друга:
- Какой же ты лицемер, Сатоши. Чего ты хочешь? Опоил меня какой-то дрянью, из-за которой я штаны не могу нормально застегнуть и все? С другими не трахайся, а сам я тебя трогать не буду. Да пошел ты…- Виктор все же выдергивает свою руку и, подхватив почти выпавший из рук пиджак, шарит взглядом по столу, в поисках сигарет и телефона.
Нахрена было их выкладывать? Каждый раз разбрасывает, а потом найти не может.
Гамильтон в раздражении пинает ближайший стул. Собственное возбуждение давит на мозги и самые адекватные мысли разбиваются о жгучее неудовлетворение.
- Или ты хочешь чтобы я умолял? Этого ты добиваешься? Чтобы я хватался за тебя руками и шептал тебе «Сато…Сато, прошу…трахни меня».- Виктор кривляется. Говорит это с придыханием и томными интонациями. Ему это не сложно. Он сам в шаге от того, чтобы сделать именно это. Его просто злит сам факт этого глупого упрямства. Такого несвоевременного и странного.
Гамильтон наконец находит сигареты, складывает их в карман джинсов. И все? Вот на этом все закончится?
Виктор трет лицо руками. Пиздец. Полный пиздец, с какой стороны не посмотри.
- Ты будешь первым, кто так и не трахнул меня нормально. И правда, надеюсь, что в таком ключе, ты действительно станешь последним.
А вот и коронный едкий плевок. Гамильтон долго пытался подобрать такие слова. Чтобы прямо в яблочко попали. Но теперь, когда слова произнесены, Виктор вдруг думает о том, что перегнул. Переборщил.

0

23

Кровь. Первое что замечает Сатоши на своей руке, это кровь. Красный цвет всегда его привлекал, напоминая о сочных, налитых кровавых солнцем, цветах роз. Их запах врывается в сознание так отчётливо, словно они в том далёком лете, где-то на краю Земли, в месте, где ему всегда семнадцать, удушливый запах роз и кровь. Но теперь это чужая кровь, не его собственная, жидкая, океаническая кровь. Он трёт её между пальцев, вязкую, деревяннеющую в тонких, жилистых руках. Они похожи на ветки тиса или может белого тополя? Потом он думает что опять что-то упустил. С ним такое бывает.

Стоит прикрыт глаза и словно всё меняется. Какой-то калейдоскоп перед глазами. Изменили угол и изменили мир. Тело кажется чужим, использованным, вторичным механизмом, которые остывает в воздухе комнаты. Пылинки отражаются в лучах уходящего солнца. Вечер умер, но это нисколько не волнует Сатоши, его более волнует почему лучи снова добираются до стены не встречая острой, волнительной фигуры Виктора Гамильтона, талантливого актёра с колкими мыслями и языком. Что-то случилось.

Он опускает взгляд, надеясь нащупать там лишь дубовый паркет, но видит чужой взгляд, какой-то смешанный, загадочный, может в нём и вопрос и ответ? Кажется, что на минуту Сатоши стал потерянным, забытым молодым человеком. Совсем иным, не правильным или неправильным, подходящим и отрицающим, нет, он вдруг стал пресным и чистым. Словно не он только что с какой-то резкой, внезапной силой ударил друга по лицу. Он занимался боксом, у него были когда-то успехи, у него были тонкие руки, но хорошие удары.

Люди забывают, тело нет. На минуту желание заставить замолчать стало таким острым, что разрезало его на две половины и одна из них щелчком отдала в руку. Он не почувствовал ничего, просто ударил и повисла тишина. Мучительная, вязкая. Он разбил губу и если бы не тишина ударил бы и второй раз. Мужчина ничего не сказал, просто ударил... а теперь смотрел на Виктора, словно на прискорбное последствие.

- Ты хотел трахаться, верно? Дальше... да-да, точно, - Сатоши цокает язычком, - а я то думал ты хочешь заниматься любовью, а ты хотел просто потрахаться без обязательств? Так это я тебе устрою, - он ударяет парня ногой в живот, так что тот сгибается, хватает за волосы на затылке и заставляет подвинутся ближе, запрокинув голову - ещё хоть раз в жизни позволишь себе заикнуться о том, что я плох в постели и я забуду что обещал твоей мамаше... - он тянет парня к кровати, бросает на неё и оказывается сверху, - Ты хотел чтоб я тебя укусил? - он и правда кусает чужую шею, до крови, слизывая капли крови, выступившие на месте укуса,

- И запомни, ты сам об этом попросил, я лишь позволил твоему желанию исполниться, - Сатоши и правда в постели крайне ненасытен, может потому, что с девушками у него никогда не получалось, а изменять жене с кем-то кроме Виктора он считал унизительным. Может потому, он так жадно целует Виктора, кусает, ломает и царапает. В постели он вовсе не нежный, как в первый раз. Вот сейчас они действительно трахаются, до синяков и ссадин. Почему бы и нет? Даже если завтра Виктор не сможет пошевелиться... Сатоши говорит себе " Ну, он сам попросил!" И это Ямамото не использует ножей, а он в принципе любит этот атрибут сексуальных игр. Впрочем, как и удушения, шлепки и слишком глубокие минеты...

0

24

О да. Последнее было лишним.
Определенно.
Удар у Сато хороший. У Виктора не хуже, но он всегда был немного…нерешительным, по части причинения боли. Поэтому в спарринге с Сато всегда проигрывал. Не мог нанести заключительный удар. Не мог сделать его по-настоящему сильным и всегда, как будто, немного поддавался.
Годы прошли. Но ничего не изменилось, верно?
Гамильтон упирается руками в стол. Его здорово так качнуло, и он на секунду испугался, что вот-вот врежется головой в стул. Но успел затормозить о столешницу. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что губа у него разбита в кровь.
Гамильтон машинально прикасается к ранке языком. Впору спросить самого себя, с излюбленной ехидной интонацией- «не этого ли ты желал, Вики?».
Желал. И получил по- полной программе.
Сато бьет его в живот, но к этому Виктор готов. Это наименьшее из зол. Но вот рука в волосах отчего-то дико бесит. В самом деле, он что, попросил о чем-то запредельном? Просьба Виктору кажется вполне себе закономерной и адекватной.
Захотел трахнуть- будь любезен, доведи дело до конца.
А не убегай на половине процесса, с трагичной миной.
- Пусти…ты прекрасно знаешь, чего я хотел.
Но его не отпускают. Куда там. Они преодолевают уже пройденное расстояние, только в разы быстрее. Потому что Сато буквально тащит Виктора, все также вцепившись пальцами в его шевелюру. Приходится быть расторопным, иначе Сатоши снимет с него скальп. Вручную.
В какой-то момент, Гамильтона начинают одолевать сомнения. Сатоши в порыве гнева способен на многое и не совсем ясно, как сильно Виктор разозлил его на этот раз.
К тому же, он, очевидно, пьян. И это явно не добавляет ему рассудительности.
Виктор падает на кровать. Успевает лишь перевернуться на спину, потому что Сато обрушивается на него, как ураган. Настоящее стихийное бедствие. До синяков, укусов и ссадин. Гамильтон младший нетерпеливо вскрикивает, когда зубы смыкаются на его шее и через секунду благодарно стонет.
То, что нужно.
Он на секунду отстраняет Сато от своей шеи, точно также тянет его за волосы на затылке, просто для того, чтобы стянуть ненужную сейчас майку. Но не успевает расстегнуть джинсы, потому что чужие губы чертовски его отвлекают.
У самого Виктора губы в крови. Ранка все еще кровоточит и отдает металлом где-то на кончике языка. Гамильтон притягивает Сатоши к себе, ближе…еще ближе. Кусает его губы, целует в ответ, еще с большим рвением, чем до этого.
Он не может дотянуться до пояса джинсов, поэтому все, что ему остается- это беспомощно тереться о чужие бедра пахом.
- Неужели нельзя было сразу…так…- Виктор улыбается. Ему хорошо, не смотря на то, что шея болит ( и завтра она будет болеть еще больше- и-за укуса и расплывшегося синяка) и губа разбита. Он обнимает Сато одной рукой за шею, потому что он ненасытен и жаден до подобных ощущений. Но такие ощущения он может доверить только Сатоши. Какая ирония. – Не смей так больше делать…не смей больше от меня…отказываться, Сато. -он кусается его в ответ. Прижимается губами к перекату чужого плеча, а потом впивается в кожу зубами. Сжимает пальцы на чужом затылке. Кусается он, конечно, не так, как Сатоши…но после себя Виктор оставит чудесную и весьма красноречивую дорожку из засосов.

0


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Флешбэк » 25. 04. 2011 Story about sinner


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC