За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 18.08.2013 — Хитрожопость как талант устраиваться в жизни


18.08.2013 — Хитрожопость как талант устраиваться в жизни

Сообщений 31 страница 43 из 43

31

Ему все больше нравился Теплый. Особенно когда тот пришел и включил воду ровно настолько теплую, чтобы разомлеть от блаженства, сунув под струю воды всего лишь один щупалец. У него никогда не было до этого в жизни столько людей вокруг, которые бы делали так много для него. Как-то странно было на фоне этой доброты, что мама... почему она лишь приходила к нему с рыбой, овощами и мясом три раза в день, изредка приносила новые одеяла или старые вещи, чтобы он устроили себе новую постель, да перед сном приходила к мосткам, спеть колыбельную? И все… Даже гладила по волосам она его будто с опаской, и то, когда у Нау, он точно знал, было день рождения. И плакала тогда же. Он всей душой любил ее, но и прикосновения тоже любил всегда очень сильно. В голове не укладывалось теперь, почему вот например этот Теплый Том обнял его или гладит сейчас без ощущения, что Нау вот-вот укусит. И за это Нау был ему очень благодарен, ластился к руке и улыбался искренне и счастливо.
Только он хотел залезть в ванную, как в комнате послышалась резкая речь, от которой химера вжал в плечи голову и зажмурился, вылиняв до белого с серыми пятнами - также грозно говорила мама, когда была крайне недовольна Нау. Обычно после этого ему прилетало подзатыльником или того хуже - приходилось подставлять руки и щупальца под упругие ивовые ветки. Боль он не любил, очень боялся ее и всегда старался избежать наказания. Помогало лишь одно - искренне извиниться перед мамой.
Он бросил рожок с душем, как было, в ванной, осторожно выглянул в комнату и тут же вздрогнул от резкого звука удара. Шерстяной ругался, стоя спиной к ванной, опираясь на стул руками и явно был недоволен, упомянув и Нау в том числе. Последний многого не понял из быстрой речи, обычно с ним надо было говорить чуть медленнее, но то, что недоволен Шерстяной был именно им, дошло сразу.
Виновато понурив голову, Нау выполз из ванной и, все такой же бледный и испуганный, осторожно коснулся руки Доминика... обычной своей рукой, теплой, даже горячей, настолько разволновался. Он и так-то, знал это, что был всегда горячее других тут, сверху, но сейчас ему было страшно и стыдно, что Шерстяному неприятно в нем что-то. Только вот что? Логики хватило лишь на то, чтобы сопоставить то, что Шерстяному в руки попалось щупальце приятное. Почему это не понравилось Шерстяному, когда понравилось самому Нау, он не понял, но понял, что так и было. Виновато глядя чуть снизу вверх, он тихо попросил прощения:
- Нау больше не будет, правда. Он будет прятать второе левое щупальце, вот! - поспешно показал ту самую конечность и скатал ее в "ракушку" и поджал. На глазах заблестели слезы, он не знал, как еще и что сделать для того, чтобы Шерстяной не ругался и не злился. Химера отвел взгляд, швыркнув и тяжко вздохнув в адрес пола. - Нау случайно. Нау очень понравилось, но он больше не будет…
Наверное, пусть даже ударит его, но пусть только не злится больше. Второй рукой он вцепился в край футболки Доминика и вновь тяжко вздохнул. Наверное, ему и правда не надо было выходить из своей комнаты...

Отредактировано Нау (2017-03-27 15:10:36)

+3

32

Бодро ржущий Том нравился Грехему в той же мере, что и мурлычащий в мартовских постельных приключениях. И комментарии он отпускал вполне в настроение. Ящер, конечно, возмущался, но больше комедию ломал, чем всерьёз обижался бы на Бриза. А смысл? Тут ревность и не ночевала. Тут было другое, более важное и более серьёзное.

— Том, ну ты спросил. Ты на нашу компанию посмотри. Ты можешь поручиться, что завтра тут не появится паук размером с носорога, при этом обладающий интеллектом на уровне Файза. И с хорошим чувством юмора, потому что без него тут можно свихнуться. А я не хочу жить в одном здании со спятившим пауком-людоедом.

Предложение об оргии Грехем встретил одобрительным жестом, мол, о — видали, какие умные мысли бывают у хомо! Но смотрел он при этом не на Тома, а на Доминика. Это зрелище того стоило. Потрясённое выражение лица было само по себе прекрасным, а уж цвет танцор менял похлеще, чем Нау. Такая палитра переливалась, что Грехем с надеждой покосился в камеру, впервые в жизни задаваясь вопросом: а эта аппаратура в цвете пишет, или удручающе чёрно-белым?

А потом Доминик драматически закрыл лицо ладонью, Грехем задержал дыхание и от ещё сдерживаемого веселья попытался не повизгивать — смех рвал грудь с такой силой, что ящера могло вот-вот разорвать на стайку маленьких геккончиков. А такая опасность становилась всё серьёзнее.

И тут Доминика прорвало, и прорвало так эпически, что Грехем заслушался. Тут было всё — и праведное негодование, и случайные комплименты в адрес либидо рептилоида, и раскрытие собственных сексуальных мечт... мечтей... мечтов... как это? А, мечтаний! А потом классический отказ, категоричный такой, что вот просто обрыдаться.

Грехем сдавленно гыгыкнул и сообщил Тому:

— Да ну... не. Не верю. Ну может ты, ну может я. Доминик вряд ли, и вряд ли Нау успел. Но я подозреваю далеко ползущие планы, змеиные такие многоходовочки. Доминик, — голос ящера стал ниже и приобрёл бархатистые вкрадчивые нотки. — А ты вот когда лицо ладонью закрывал... Это ж та самая ладонь, да? Или ты её нюхал?

Картину праведной ярости от оскорблённой невинности прервало появление маленького Каспера. Кажется, так звали бледное, но дружелюбное привидение из детского мультика. Каспер, смущённо перебирая щупальцами, подобрался к Доминику и принялся каяться. В порядке раскаяния продемонстрировал умение скручивать хуебублик, и снова собирался заплакать. При этом цеплялся за футболку Доминика ручонками. Грехем прищурился и отчётливо заскрипел зубами. Глаза рептилии сузились, зрачки вообще стали острыми, как иглы.

— А Стил-то был прав, вышел Нау из комнаты, и его тут же обидели, — он присел на корточки, рассматривая руки и щупальца осьминожки, оскалился так, как будто собирался им подзакусить, и с ритмичным порыкиванием, от которого клокотало в мощной глотке, размеренно заворчал. — Это не тебя ругают. Это меня ругают, не плачь. Это Доминик. Видишь, когда хомо злятся, они могут швырять в стены чужие банки с чёрной икрой. Иди сюда, — Грехем ловко сгрёб Нау в охапку примерно так, как раньше сгребал в кучку барагозящих малышей, недавно вылупившихся из яиц. — Сейчас будешь в тёплой воде греться. Знаешь, что у меня есть?

Грехем высокомерным взглядом смерил сначала Доминика, потом Тома, потом подмигнул, и страшным шёпотом проговорил:

— Жёлтая... Резиновая... Уточка... Специально чтобы принимать ванну.  Я не знаю зачем она, но это весело.

Он удобно умостил Нау, погладил по затылку и позвал Доминика:

— Обрати внимание на еле заметные тонкие следы на руках и щупальцах. И подумай — откуда они, и как можно было выдрессировать в ребёнке условный инстинкт: бледнеть от ужаса при громких криках и униженно просить прощения. Подумаешь, письку потрогал. Чё орать-то? Как будто уже полный рот насовали.

Он унёс Нау в ванную, торжественно посадил в воду и вручил ему уточку, показал, как её можно пускать плавать, и предупредил, что она не съедобная, это чтобы играть. Ящеру было плевать по большому счёту на то, что творилось в Центре. Но когда кто-то мучил детёнышей, в нём просыпались предки — кровожадные твари с очень простыми и логичными обычаями. Детёнышей нельзя бить и запугивать.

+3

33

Том тоже знал, "какому Змею это понравится". И мысль об этом только добавляла всему происходящему веселья. Он опять радостно захихикал: перспективы, описанные Домиником, звучали вполне себе заманчиво.
- Эй! - он притворно возмутился из ванной. - А почему это я просто "любитель тентаклей"?! Заявляю официально: мой псевдоним должен быть поинтереснее! Я согласен быть Казановой Вольски или Искусным Соблазнителем Вольски. Ещё можно Горячий Котик! Всяко больше пространства для фантазии оставляет!
Вот только - это для него истерика Ника была ещё одним поводом для забавы, с него всё было, как с гуся вода. А вот Мини-Кракена крики и битьё посуды, похоже, жутко перепугали. Тот как-то выцвел мгновенно и выполз из ванной - нахмурившись, Том пошёл за ним. И затем растерянно наблюдал за тем, как бедняга пытался успокоить раскричавшегося Ника.
Нау так трогательно просил прощения, и был весь какой-то такой ужасно беззащитный, что его тут же захотелось обнять и на ручки взять (хотя Том и несколько сомневался, что поднимет вот это всё богатство вместе с щупальцами). Том было потянулся к нему, чтобы хоть погладить и проворковать что-нибудь утешающее (ведь лапонька же! Как такого вообще можно было обижать?!), но его опередил Грехем, признанный герой дня. Который, в общем-то, продолжал быть героем. Вот такая вот Большая Чешуйка, прямо грозный, но добрый папа. Нику тут доставалась, очевидно, роль матери-истерички, которая закатила скандал на глазах у маленького сына. Том вздохнул.
Он проследил за тем, как ящер унёс осьминожье чудо-юдо (чудышко-юдышко даже) обратно в ванную, и, подойдя к Доминику, приятельски облокотился о его плечо.
- Ишь ты, - он хмыкнул, покачав головой. - И пошутить с тобой нельзя, выходит? Вот чего ты такой злой? Ребёнка расстроил. Икру разбил - а могли бы съесть все вместе. Никто ж тебя не заставлял участвовать, и вообще никто никого не заставлял, - он наклонился ближе и дохнул Доминику в ухо, убрав волосы ему за плечо жестом таким же интимным и вкрадчивым, каким Грехем спрашивал о "той самой ладони". Просто из вредности. А нефиг тут, как говорится. - Не будь букой, Мистер Некромант. Нау же лапушка. И я, кстати, тоже. Про Большую Чешуйку вообще молчу - ты вон сам видишь, это такая лапушка, что всем лапам лапища!
Потом он подул на него ещё раз - и, отстранившись, тоже направился в ванную, оставив Доминика размышлять о бренном. Пусть дуется, если хочет, и сидит тут, весь из себя серьёзный-пресерьёзный, а они будут Мини-Кракена купать. Так-то!
В ванной Том присел возле бортика на пол, запустив руки в воду, и принялся с любопытством трогать Нау за щупальца. Мокрыми они были на ощупь даже более прикольными, чем сухими. Он как будто в научной фантастике оказался какой-нибудь.
- Нау, - сказал он проникновенно. - Ты такой клёвый! А откуда ты взялся? В смысле, ты такой один, или у вас там, может, тоже целая община... ну, такая, с щупальцами? А у тебя только один щупалец такой, в интересную штуку превращается, или все? А сколько тебе лет? Можно я потрогаю присоски? Вот, - он подставил Нау ладонь. - Можешь прилепиться? Или присоски не так работают?
Затем он лукаво взглянул на Грехема и улыбнулся:
- Ты не говорил, что у тебя есть уточка, Большая Чешуйка! А давай усыновим Нау, а? Я думаю, Красивый-человек-Стил не будет против! Я ему сказки буду рассказывать и играть, а ты будешь кормить и отвечать за безопасность. По-моему, из нас будут отличные родители! М?
И, казалось, это абсолютно никак не противоречило его недавнему предложению об оргии на четверых. У Кота такая смена приоритетов даже странной не выглядела.
Он выловил уточку из воды и принялся наскакивать ей на Нау, пища изменённым голосом:
- Не верь моему безобидному виду! На самом деле я не уточка! Я Дубн-Иль-Шарах-Барах, король всех драконов! Меня заколдовала злая колдунья, и теперь я вынужден пребывать в этом облике! - бум! бум! Уточка мягко боднула Нау в бок пару раз. Том старался, впрочем, не переусердствовать. - Я бросаю тебе вызов, полубог морей и океанов, зовущийся Нау Могучий! Если ты победишь меня - я исполню твои три желания и снова стану драконом!

+3

34

Доминик понимал, почему его вдруг понесло. Он просто хотел помочь коту выпутаться из щупалец кракена, но в руках оказался совсем не тот орган, который щупальце. Он чувствовал себя неловко, стал злиться, а ящер с котом только подливали масла в котёл. И завершающая речь про оргию просто вынесла ему мозг окончательно. И он сорвался. Глупо, неожиданно и до кучи запулив драгоценной для Грехема банкой икры, которая попалась под руку. Он не хотел, чтобы так всё вышло, но теперь было поздно.
- Доминик. А ты вот когда лицо ладонью закрывал... Это ж та самая ладонь, да? Или ты её нюхал?
Наверное так в голову попадает молния. Доминик замолчал, замерев на месте и чувствуя, как затылок покрывается холодными мерзкими мурашками, сродни внезапному ледяному душу. Он всё это чем-то заслужил... И нет, ему не показалось.
Запас сил кончился, едва Нау выполз из ванной с таким видом, словно его избили. Осьминог был испуган, трогательно прикасался к нему и уже не злополучным щупальцем, а совсем обычным, бархатным, и просил не сердиться. Он цеплялся за его майку и Доминик почувствовал, как слёзы подкатывают к его горлу.
- Нау случайно. Нау очень понравилось, но он больше не будет…
Что со мной не так? Это всё моя вина...
Кракен цеплялся рукой за его футболку и он уступил, присаживаясь рядом со стулом и поднимая взгляд на химеру.
- Прости. Я не думал, что так напугаю тебя. Не нужно было...
Он тихо вздохнул и посмотрел на Грехема, встречаясь с ним взглядом... И холодея до мурашек от пронзительного "ты гад" в узких глазах рептилоида. На долю секунды стало больно, а потом Грехем снова заговорил, а он предпочёл заткнуться. Ведь именно этого хотел ящер. А боль - всего лишь призрак детства, в котором над ним смеялись, а потом обвиняли его во всех грехах. Вот только Нау никак не был его обидчиком, он был дитём или подростком, но он ничего не предлагал ему и Доминик чувствовал себя мерзавцем, бессердечным, судя по взгляду Грехема. Что ж, у него нет выбора, кроме как замолчать, а потому да будет так.

— А Стил-то был прав, вышел Нау из комнаты, и его тут же обидели.
И да, это сделал я. Ты прав, Грехем. Я - то зло, что уничтожает всё вокруг.
Доминик медленно поднялся на ноги, положив руку на спинку стула, и прикрыл глаза, выдыхая и давая ящеру возможность сказать всё, что он надумал. Внутри было холодно и пусто. Спорить и оправдываться за срыв не было смысла.
— Это не тебя ругают. Это меня ругают, не плачь. Это Доминик. Видишь, когда хомо злятся, они могут швырять в стены чужие банки с чёрной икрой.
Да. Икра - это действительно важно.
Доминик зажмурился на долю секунды, глубоко вдыхая, и выдохнул, открывая глаза. Ящер одарил его взглядом свысока, кольнувшим сердце ещё раз и снова напомнив ему, какой он же он гад, а потом сгрёб кракена в свои лапищи. Доминик молчал. Он просто чувствовал, как немеет сердце. Он чувствовал опустошение, подобие ступора, когда не знаешь, что ещё сказать, когда всё уже очевидно решено заранее. Унося осьминога в ванную, Грехем снова позвал его, и внутри всё же шевельнулась надежда, что ящер понял, что он сожалеет, но надежда эта быстро умерла.
Это был ещё один упрёк. Доминик скользнул взглядом по щупалкам кракена, действительно видя едва заметные отметины на них. Отметины легко объясняли реакцию на крик, как и сказал Грехем. Доминик уже и сам это понял, но этим всё равно не ограничилось. Грехем мог бы промолчать, уйти молча, но не захотел...

- Подумаешь, письку потрогал. Чё орать-то? Как будто уже полный рот насовали.
Доминик побелел, отодвинул стул, и сел, снова закрывая глаза. Ощущение удара наотмашь, снова, как раньше, в той самой школе, где его дразнили и ненавидели.

Не нужно было срываться. Это было ошибкой. Схватить Нау за член - тоже его ошибка и вот во что оно вылилось.
Господи, что я должен сделать?!  Что ЕЩЁ я должен сделать?!

На плечо легло что-то тяжёлое и Доминик вздрогнул, открывая глаза. Том. Это просто был Том. Стоял рядом, словно удивляясь тому, что увидел. Стыдно и мерзко ещё бродило внутри после слов Грехема. Коту нужно было его добить? Разве он не за этим подошёл?

- И пошутить с тобой нельзя, выходит? Вот чего ты такой злой? Ребёнка расстроил. Икру разбил - а могли бы съесть все вместе. Никто ж тебя не заставлял участвовать, и вообще никто никого не заставлял.
Не заставлял, это правда. Одного предложения хватило. И да, икра. Надо будет компенсировать.

Том наклонился к его уху, мягко убрав волосы с плеча, и Доминик внутренне почувствовал, что это вовсе не добрый жест. Он напрягся, догадавшись, что сейчас будет ещё какая-нибудь колкая реплика. И ему нужно, необходимо сейчас быть сильным, потому что кот пока ещё не напоминал о "письке осьминога", а учитывая, что Домник гад, самое время ещё раз напомнить.

Не сдерживайся. Я слышу тебя прекрасно, кот. И знаю, что ты делаешь это нарочно. Давай.

- Не будь букой, Мистер Некромант. Нау же лапушка. И я, кстати, тоже. Про Большую Чешуйку вообще молчу - ты вон сам видишь, это такая лапушка, что всем лапам лапища!
Сердце, сжавшееся в ожидании гадостей, медленно отпустило.Том не сказал ни слова про инцедент. Что бы он не имел в виду, Доминик это пережил, не пошевелившись. Он чувствовал, как подул ему в висок кот, чувствовал, но не поворачивался к нему. Он не хотел увидеть, как он смеётся. Он вообще не хотел ничего сейчас видеть. Внутренности превратились в сплошной спазм. Он ждал, считая про себя секунды. И только когда голос Тома зазвучал в ванной комнате, он выдохнул и спрятал голову в свои руки, ссутуливаясь на стуле.
Я просто хотел помочь...  Не надо было. Не надо было всё это делать. Не надо было так реагировать. А теперь поздно. Я должен оправдать?...
Он чуть повернул голову, протирая запястьями себе по вискам и замер взглядом на разбитой вдрызг икре. Прозрачные осколки, сверкающие, как чистый лёд, манящие, зовущие его прекратить это...

...Боль была острой, мгновенно выносящей из пустоты. Алые полосы на руке кровоточили, обвивая полу-браслетами его запястье. Осколок был скользким от крови и Доминик уронил его, отшатнувшись на спинку стула и подняв в блаженстве голову. Его просто накрыло облегчением. Пусть думают, что он мерзавец, если хотят. Кажется он нашёл средство, которое позволит ему возвращаться назад. Физическая боль быстро съела другую, гложущую ненужными никому сожалениями. Руку подёргивало и он просто чуть чаще дышал, чувствуя, как приливает к сердцу кровь. И он был жив снова. Как птица-феникс, что возрождается из пепла.

Отредактировано Доминик Мануэль (2017-03-28 06:43:35)

+3

35

Кажется, на Нау больше не сердились, но что-то было не так. Он это чувствовал, пусть и не могу объяснить словами или в мыслях. Поэтому просто коснулся запястья Доминика пальцами и улыбнулся ему, как мог, приветливо - мама обычно лишь плакала при взгляде на него, но может быть Шерстяной поймет, что НАу не хотел ничего плохого?
- Шерстяной добрый и хоро...ой! - он вдруг оказался в воздухе, а внимание от переживаний за Шерстяного тут же было отвлечено обещанием некоторой явно чудесной чудесности. Нау похлопал белыми ресницами и улыбнулся в предвкушении: что-то новое! Пока его несли в ванную. с удовольствием трогал чешуйки на плечах и руках ящера, болтал в воздухе свободными конечностями и просто обнимал Большую Чешуйку руками за шею. И все же, уже на входе в комнату с водой заметил, как печально выглядит Шерстяной. И грустно очень. Хотел было сказать на счет этого, но вновь внимание было привлечено уже теплой водой, от которой даже мурашки побежали приятные и тихие звуки, не похожие на человеческую речь, поплыли в ванной, ну и… у-точ-ка… Уточка привела Нау в такой восторг, что он мгновенно позабыл все невзгоды, принимаясь играться с желтеньким невероятным чудом, попутно слушая уже сидевшего рядом Тёплого и, если мог, отвечая на вопросы его. И все с восторгом во взгляде разглядывая игрушку.
- Нет. Нау жил с мамой, только мама жила дома и была, как Тёплый, - мокрая щупальца ткнула в сторону Тома, поясняя, кто тут Тёплый. - А Нау жил в озере рядом с домой, где мама. Ммм… - он приложил кончик одной из гибких конечностей к губам, словно припоминал подробности, - У Нау была своя… своя… - он издал булькающий звук, не в силах сказать словами то, где он жил. - Ну, вот где он жил. Там было темно, тепло и ветки. И сокровища! - поделился сокровенным химера, так как Тёплому наверняка можно было доверить это. - Вот. Нау был такой один. Не видел никого такого. Только, как Тёплый или мама. Или Шерстяной… но не как Большая Чешуйка. В озере были только маленькие чешуйки, - он болтал без умолку, насколько хватало словарного запаса, и ему это безумно нравилось, так как с мамой он едва ли и парой слов перекидывался за день, что безумно огорчало. А потом он вдруг будто опомнился и посмотрел в сторону комнаты, перевел взгляд на Грэхема. - Может, Шерстяному тоже хочется теплая вода? Нау подвинется. А то Шерстяной грустный.
Он даже действительно поджал щупальца так. что в ванной появилось еще место.
- Нау ему даже споет, как мама пела Нау. Нау умеет! А? - вопросы от Тёплого сыпались дальше, Нау снова задумался. - Ммм… нет, один. Зачем все? Нау иногда и один сложно. Мама ругалась, когда Нау делал себе приятно. Сильно ругалась. Нау… Нау два раза по десять и еще вот столько, - он показал пять щупалец, видно было, что он очень горд, что умеет считать… до десяти. - А? Да! - он повернул щупалец так, чтобы Тёплому было удобнее трогать присоски, хихикнул, когда тот касался их и в итоге действительно "прилип" двумя-тремя в предплечью Тома, обвив кончиком щупальца локоть. Мягко оторвался, вновь хихикнул и порозовел от удовольствия - с ним еще никогда так много не играли и не давали себя трогать. Ох, как ему это нравилось!
- Ой… - это он заметил, что на коже у Тёплого остались следы, красновато-яркие, поэтому еще сильнее порозовел. - Нау не хотел. Нау будет… будет… - активная жестикуляция подсказывала, что он опять не может найти слово. - Не будет так делать больше. Не больно? - чуть опасливо спросил он и с улыбкой толкал уточку в сторону Вольски. Та плыла, весело покачиваясь на воде. А затем и вовсе началось веселье, когда Том завладел игрушкой. Нау не понимал и половины сказанного, но от души хохотал и повизгивал по-детски довольно, пытаясь поймать руками уточку. В итоге не очень рассчитал силы, поймав за руку Тома - через секунду он оказался уже в ванной, вода чуть не перелилась через край, но Нау все также звонко хохотал, обнимая Тёплого и касаясь его уже без футболки. Это было еще приятнее даже. Он и забыл уже о том, что снаружи происходит, и о случившемся в комнате. Если и Шерстяной присоединится к игре - будет совсем весело.

+4

36

Том не возражал против того, чтобы зваться Тёплым. Прозвище было на удивление уютным - обычно он больше вызывал у людей ассоциации с шумом, нахальством и придурковатостью, чем с чем-то таким... почти домашним.
- У Нау была своя… своя… Ну, вот где он жил.
Он кивнул:
- А! Пещера? - потом мечтательно улыбнулся: - И сокровища даже? Здорово! Я обожаю сокровища!
Шерстяным, судя по всему, был Доминик. Том хмыкнул, продолжая с интересом слушать Нау и попутно то гладить его по голове, то снова трогать щупальца.
"Один? Значит, никакой осьминожьей общины. Даже жалко!"
Он не стал спрашивать его про таинственную маму: это могло бы снова Нау расстроить. Тем более, что высказанный Грехемом намёк относительно происхождения шрамов на конечностях Мини-Кракена Тому не понравился. Ему самому, конечно, не с чем было сравнить, ввиду отстуствия родителей вообще, но мама Нау по его обрывочным упоминаниям о ней походила на довольно неприятного человека. Как особо зловредные воспитательницы из приюта - отвратное, как ни крути, было место. Том никогда не жалел, что сбежал оттуда. Правда, не факт, что Нау в Центре будет действительно лучше и вольготнее, чем с воспитавшей его женщиной.
- Ух ты, - восхитился он продемонстрированным ему на паль... на щупальцах возрастом. - Какой ты уже большой мальчик!
Вот уж действительно - большой. Мини-Кракен был даже старше самого Тома - но, похоже, это не имело никакого значения. Ребёнок не перестаёт быть ребёнком только от того, сколько лет ему исполняется.
Присоски работали как надо. Ощущения были ужасно непривычные - Том решил, что ему скорее понравилось, чем нет. Взглянув на оставшиеся следы, он тут же довольно захихикал: засосы от осьминога! Чума!
- Да не! Не больно совсем, не переживай. Вот это видишь? - он указал на до сих пор не заживший до конца след от глубокого укуса на плече. След был мощный, качественный такой, с синяком вокруг: Красивая-зараза-Стил кусался на совесть. Не то чтобы Том был злопамятен, просто при работающей регенерации все следы исчезали очень быстро, а тут вдруг появилась возможность собирать на теле этакую пикантную карту собственных приключений. - Вот это больно было! А присоски - пфф, ерунда. Смотрится прикольно!
Потом его свалили в воду. Он забарахтался, притворяясь, что тонет (воды ему, честно говоря, оставалось не так уж много - центровские ванные не слишком поражали размерами), запутался в щупальцах и принялся извиваться, изображая предельную невозможность выбраться из ванной самостоятельно:
- Ааа! Дубн-Иль-Шарах-Барах повержен! Ты победил меня, могучий Нау! Тебе нет равных на земле и в морях! Признаю своё поражение и согласен исполнить твои желания, только смилуйся, о великий! Пощади! Мне ещё царством драконов управлять, я не могу утонуть в этой бездонной океанской пучине!
Вообще говоря, "пучина" по большей части состояла из всё тех же щупалец. Они скользили по коже, вызывая приятные мурашки по телу, и Том как-то внезапно оценил всю привлекательность японского тентаклевого порно. Это было... он затруднялся подобрать слова. Необычно, да, только это и близко не выражало всю странность его тактильных ощущений прямо сейчас.

И всё-таки он думал: может, "Шерстяному" там и правда не помешала бы компания? Доминик сам не знал, от чего отказался. "А то Шерстяной грустный", сказал Нау чуть ранее; Том и сам заметил, когда в ванную уходил - но его слишком привлекала перспектива поиграть с Мини-Кракеном, чтобы уделить этому достаточно внимания.
Пожалуй, это всё-таки было чуточку несправедливо. Им тут было весело, а Ник так и сидел там один. Куксился, небось. Может, если ему показать довольного Нау с уточкой, он немного оттает?
- Хммм. Знаешь, что? - он прекратил размахивать руками и задумчиво клюнул Нау уточкой в лоб. - Давай поверженный Шарах-Барах пока отдохнёт от этой эпической битвы. Я хочу позвать Шерстяного. Подождёшь?
Сказав это, он выбрался из ванной, оставив "дракона" в воде, и, рефлекторно отряхнувшись с ног до головы (штаны теперь тоже были мокрые, как и фирменные центровские тапки, которые он не успел снять), решительно протопал обратно в комнату.

Где Доминик сидел на стуле... и капал на пол кровью с руки. Том застыл. Нахмурился: когда он уходил, никакой крови не было, и он бы услышал, если бы сюда кто-нибудь ещё приходил за время их возни в ванной.
Потом он заметил окровавленный осколок и вздохнул снова. По всему выходило, что "Шерстяной" тут и правда успел во всех грехах покаяться. Может, даже в несуществующих. Вот и оставляй его тут одного, называется.
- Доминик, - позвал он, подходя ближе. Насмешливость из его голоса пропала начисто, как и вредность. - Ты зачем это?..
Он взял свою футболку, удачно приземлившуюся на кровать после того, как он снял её. Приблизился к Нику, сел на стол рядом. Мягко, аккуратно взял израненную руку и осмотрел: что ж, по крайней мере, порезы не выглядели особенно глубокими. И не затрагивали внутреннюю сторону запястья.
- Это ты из-за того, что мы с Грехемом говорили? - он оторвал полоску ткани от своей футболки и начал осторожно "забинтовывать" раны - так уверенно, как будто имел на это полное право. Хотя на самом деле это был такой своеобразный способ попросить прощения. - Послушай... извини, ладно? Никто не хотел тебя выбесить или там чтобы ты утонул в чувстве вины. Ну... случилось и случилось, с кем не бывает, а? Мы это... не самые чуткие с Грехемом существа, наверное. Так что, эм... не воспринимай нас всерьёз, ладно? Особенно меня. Я же головная-боль-Вольски. Я над всеми стебусь. Вообще над всеми, серьёзно, это просто сильнее меня. Не принимай это так близко к сердцу. Я не собирался тебя обижать, правда.
Перевязка, возможно, получилась не самой профессиональной, зато Том старался, во всяком случае, не сделать больно в процессе. Он поймал взгляд Доминика и примиряюще улыбнулся ему, словно предлагая зарыть топор войны. Никакой войны, разумеется, и в помине не было, но улыбка у Кота была искренней и чуть виноватой.
- Пошли к нам, а? Нау там с уточкой играет. Ты бы видел его мордаху счастливую! Я тебе гарантирую, это мигом поднимет тебе настроение, это как видосы с котятами - действует безотказно и на всех сразу, вне зависимости от возраста, пола, национальности и вероисповедания. Зуб даю. А мы даже постаремся тебя не намочить. Кстати, он тебя Шерстяным зовёт. А я - приятно познакомиться! - Тёплый. Пойдём. Не кисни тут. Мы будем мирные и цивилизованные с ящером. Честное слово.

Отредактировано Томас Вольски (2017-03-29 09:11:33)

+2

37

Нау, эта козявка щупальцатая, утешался так быстро, как это умеют только дети. Совершенно бесхитростные создания. Грехем быстро передоверил весёлую возню с поигрульками в надёжные руки Тома и какое-то время наблюдал. Наверное, с умилением. Если он правильно понял идиотское ощущение, которое появилось где-то в организме при виде этой внезапно увлекательной игры. Правда, за подхваченную кликуху Грехем чувствительно ткнул мурчащего хомо в бочину. Не когтем, а то так можно и продырявить можно, а суставом пальца.

— У меня много чего есть, некоторые предметы я вообще не понимаю зачем они тут. А уточка это забавно. Насчёт усыновления не знаю, но мысль знакомая.

Он не мешал, подпирал бронированным плечом стенку, а Том устроил классический допрос в предельно дружеской тональности. Нау весело пригрелся и щебетал во всю, вываливая информацию о себе, Грехем проникновенно щурился на электрическую лампочку в потолке. Нау бесхитростно рассказывал вечную историю о несчастливом детстве ребёнка-мутанта.

Том закончил тем, что ушёл нянчиться с Домиником. Насколько ящер знал котов, а он их знал, Том вёл себя не как кот, а как собака — ходил и всех утешал, взяв на себя коммуникативные функции. Только что хвостом дружелюбно не вилял. Наверное, нужно будет договориться с кем-нибудь, чтобы вывезти Тома на полигон и купить ему букет лабораторных мышей. Пусть порадуется. Он с сомнением поскрёб чешую на боку и с беспокойством внимательно себя осмотрел. Вроде ж недавно перелинял, рано ещё.

— Когда я был ещё маленьким, у меня появился дядя. Я был маленьким одиноким ящером, меня обижали злые люди. Но мне повезло — меня нашёл дядя и сказал «ты будешь моим любимым племянником». Так у меня появилась семья. Я, конечно, не мама, но я могу быть твоим дядей.

Для робкого осьминожки, наверное, это был лучший вариант. Ящер в принципе был готов к тому, что Нау не понял и половины. Но чего можно было ожидать от мальчишки? У него в пещере вряд ли была библиотека, и вряд ли кто-то занимался его образованием. Вот и выражается парнишка словесными фиоритурами в стиле «яйки, млеко, быстро-быстро». Грехем неожиданно прочувствовал, до какой степени сильно ему повезло с приёмной семьёй. Его не просто подобрали — его вызволили из клетки, накормили, утешили, обиходили, нещадно баловали.

— Надо будет попросить, чтобы дал позвонить дяде. Лучше поздно, чем никогда, нужно сказать ему, что я ценю его заботу. Да, и не дёргайся. Говорят, что на обиженных воду возят. Грузят прямо в баклажках и заставляют возить по кругу.

Прелесть комнат для подопытных заключается в том, что один единственный шаг переносит жильца из ванной собственно в комнату. Что Грехем и сделал — уж больно тихо было в комнате, только еле слышался голос Тома.

Ящер оценил зрелище, которое открывалось его глазам и спросил:

— Вы что, ебанулись тут наотличненько, что ли? Доминик, если ты без наказания не можешь нормально жить в социуме, обращайся — я могу тебя отлупить. Максимально квалифицированно, я прекрасно знаю человеческую анатомию и умею не вовлекаться эмоционально в воспалённые самокопания. Знаю я одного человека с нездоровыми нервами, регулярно оказываю услуги умеренного членовредительства. Том, кто тебе сказал, такую глупость? Тащи его сюда, поставим к стенке и расстреляем из холодного душа. А потом оставим резиновых уток пасти в качестве наказания. И не вздумай больше давать честное слово за меня, а то может получиться неловко.

Он вопросительно мотнул головой, показывая на забинтованные руки Доминика, по реакции Тома понял, что можно не вызывать врачей. Лапы так и чесались закатить Доминику грандиозную взбучку, и сейчас Грехем колебался — взять на себя эту благородную функцию или с чистой совестью высказать свои умозаключения Стилу, и пусть сам решает свою головную боль, раз такой хитровыебанный.

+2

38

Дыхание быстрое, мелкое, разверзающийся точечно потолок со вспышками на нём и вдруг звук голоса Тома...
Доминик моргнул, поворачивая голову на своё имя и медленно отходя от странных всполохов под веками.
- Ты зачем это?..
И правда... Зачем это? И что именно это? Кровь на полу и порез на руке? То м был мокрым с головы до ног, словно принимал ванну. Но спрашивал о чём-то, волнуясь.
- А иначе было нельзя, Том.- улыбнулся он, так глядя на Тома, словно по странности пребывая в каком-то полу-наркотическом состоянии, некой эйфории, радостно поблёскивающей в его тёмных глазах. Том взял его руку, рассматривая порезы на ней и Доминик улыбнулся снова. Он такой прелестный, этот Том. Заботится о нём, словно он ранен по-настоящему. С ним рядом стало так спокойно и конечно Доминик полностью доверил ему руку. Ничего же не произошло, просто боль прекратилась. Разве это плохо?
- Это ты из-за того, что мы с Грехемом говорили?
- Да, это правда. Знаешь, Том, мне никак не привыкнуть к пошлости. Я пытался, но увы... Это так глупо, чувствовать, что есть вещи, делающие тебя слабым и дураком... Вроде же ничего не случилось, верно? Просто душе больше некуда было схлынуть и всё внутри отчего-то скопилось и нагнеталось, и нагнеталось, до самого предела, а потом разорвалось в груди. Злостью. И тоской ещё. Как будто я что-то потерял, перестав быть человеком, а сейчас кажется отпустило. Ушло вместе с кровью.
Том перевязывал ему руку, а Доминик даже не отстранялся, просто смотрел на него и улыбался.
- Послушай... извини, ладно? Никто не хотел тебя выбесить или там чтобы ты утонул в чувстве вины...
Вот! Вот что это было такое. Чувство вины. Меня словно похоронили в склепе из вины, выбросив ключ. Утопили в насмешках,
сделав глупым и беззащитным... Заставили повестись, вспомнить прошлое и пережить снова. И это было так неправильно...

Том продолжал говорить, и Доминик слушал его, чуть кивая и улыбаясь с пониманием. Что они не самые чуткие, что Том просто головная боль для всех, что он не хотел обижать... Сейчас Доминик понимал, что и правда Том не хотел. И был ему благодарен за перевязку и за те слова, что он сказал.
- Я не обижаюсь, Том, нет... Я ждал, что однажды это разорвёт меня, но не ожидал, что так скоро. Та глупость, что я совершил, просто переполнила чашу. Дрянная кровь не могла не вытечь, я лишь немного помог своей душе. Извини, если я напугал тебя, Том. Мне не следовало поступать так. Срываться.
В кои-то веки Доминик чувствовал себя совершенно умиротворённым и предложение кота даже позабавило его. Он понятия не имел, как надо общаться с детьми, но вполне был согласен посмотреть на то, как это делает Том и Грехем. К слову, Грехем тоже вылез одной ногой из ванной комнаты, с ходу перейдя в наступление:
— Вы что, ебанулись тут наотличненько, что ли? Доминик, если ты без наказания не можешь нормально жить в социуме, обращайся — я могу тебя отлупить...
Он конечно бравировал вовсю, что может, и отлупит, если надо, или посоветует кого-то, кто заменит Доминику личный опыт, но Доминик только улыбался, глядя на него. А когда предложения возмездия улеглись, тихо сказал:
- Ты не испытываешь счастья, когда понимаешь, насколько ты слаб и уязвим? Я понял, благодаря вам двоим. И я счастлив, что боль кончилась. Я знаю, что был не прав, прости. Когда живёшь в ненависти матери и окружающего тебя мира, она скапливается внутри, превращается в страх и недоверие. И когда тебя оскорбляют, приходит злость и вина. Было что-то ещё, конечно, ведь не могло же быть так вечно, да? Но это не важно. Оно всё вытекло прочь. Всё закончилось. И не ругай Тома, пожалуйста. Он умеет быть чутким, что бы он не говорил. Он тоже не хотел тебя обижать, говоря за вас двоих.
Доминик потёр перевязанное запястье и склонил голову чуть вбок, заглядывая в ванную комнату.
- И я совсем не умею ладить с детьми. Их старались не подпускать ко мне, поэтому я с удовольствием посмотрю, как вы играете. Но вам двоим придётся меня простить. Я совсем не умею всего этого.... - и он безоружно пожал плечами, смущённо улыбаясь теперь уже и Грехему.

Отредактировано Доминик Мануэль (2017-04-10 21:31:33)

+2

39

Доминик был... ну... немного странненький. Такого рода странненький, какими бывают люди, пребывающие под эффектом от всяких интересных веществ, далеко не всегда легальных. И улыбались эти счастливцы примерно так же, да. Том даже заподозрил: а не принял ли Доминик тут каких-нибудь весёлых таблеточек, пока они в ванной возились? Том ничего не имел против подобных развлечений - но, в таком случае, с ближними своими полагается делиться!
Впрочем, под веществами или нет, а Доминик, кажется, больше не сердился и резать, вроде бы, больше никого не собирался - во всяком случае, пока. Том аж заслушался: Мистер Некромант как будто "Гамлета" ему начитывал со сцены. Душевно так. Прочувствованно. Том понимающе закивал: он уважал Гамлетов, которые жили в чужих головах и время от времени выходили под свет софитов читать драматические монологи. В конце концов, у каждого должно быть неотъемлемое право на собственный театр одного актёра - иначе жить было бы совсем скучно, верно?
- Ну, вот и ладненько, - прожурчал он ещё более медовым голосом, как родитель, которому удалось наконец успокоить разбушевавшееся чадо. - Теперь-то всё в порядке, мрр?
Потом он радостно улыбнулся Грехему - сердитый ящер вызывал у него безотчётное желание запрыгнуть к нему на ручки и обвиться вокруг шеи этаким живым воротником, потому что выглядеть Большая Чешуйка при этом умудрялся предельно умилительно. Чуть округлил глаза, быстро скосив взгляд на продолжавшего разливаться красивыми словесами (уж что Том мог оценить по достоинству - так это красивые словеса) Доминика, мимически посылая ящеру нечто вроде: "Ну да, вот такой он, но мы все тут странные немножко, что поделать, хоть икрой больше не швыряется" (да, мимика у Кота была весьма, весьма выразительная).
- А ты будешь дикий и необузданный? - полюбопытствовал он у Грехема, и, судя по его тону и ухмылке, он явно хотел бы на это посмотреть. Дикие и необузданные ему, как правило, нравились.
Спрыгнув со стола, он подошёл к ящеру и потёрся о его щёку своей - кожа от трения о чешую раскраснелась, и Том подспудно решил, что это неплохо заменяет пилинг. Он потёрся другой щекой. Чтобы симметрично было. Да и вообще сам процесс трения был попросту приятным.
- А чего их старались к тебе не подпускать? - это уже было обращено снова к Доминику по пути в ванную. - Ты ж не страшный. Наоборот даже. Вполне себе ничего такой!
Он уже устраивался обратно на своём месте возле ванной - то, как ему хотелось ещё поиграть с щупальцами, читалось на лице крупными буквами. Мини-Кракен сегодня был самым надёжным фиксатором его внимания.

+2

40

— Ты не испытываешь счастья, когда понимаешь, насколько ты слаб и уязвим?

Грехем только поискал взглядом где-то на потолке охуевшее лицо деда в белой простыне, который по уверениям хомо сапиенс живёт на облаке и всех любит. Потом выразительно простёр в стороны чешуйчатые лапы, украшенные буграми мышц и великолепными когтями, с удовольствием потянулся. В его бронированном теле бурлила и переливалась грубая первобытная сила, ликующая и неистребимая.

— Ну, про слабость и уязвимость, танцующий хомо, это  ты чушь сказал. С чем тебя и поздравляю. Положим, прямого попадания ядерной боеголовки я не переживу, но всё остальное... — ящер полюбовался своими когтями, как иная человеческая самка с удовольствием смотрит на свежий маникюр. — И Тома мне ругать не расчёт, у него своих мозгов полная голова, а для внушений своим собратьям нелюдям есть куда более понятные физические действия, чем вербальное бла-бла-бла. Пошли, не кисни. Пошли-пошли-пошли! Кто не был мелкой ящеркой, то жизни не видал! Какой Нау ребёнок, ему двадцать пять лет! Если тебя посадить в детстве в какую-то тёмную нору и не давать общаться с другими мелкими ящерками, то вырастешь в лучшем случае вот такой славной малявкой, если вмешается какое-то чудо, а в худшем — мрачным злобным червяком.

Грехем без долгих разговоров сгрёб Доминика и Тома в охапку и потащил в ванную комнату, где Нау занимался самым приятным в мире делом — гонял жёлтую резиновую уточку по лабиринту, выстроенную из собственных щупалец. По крайней мере, Грехему так показалось. У игрушки были круглые и глупые голубые глаза, которые придавали ей слегка охреневший вид, вполне подходящий к ситуации.

По пути Грехем снова с наслаждением пригрёб Тома к себе поближе, шумно занюхал его шевелюру, богатырски чихнул в сторону — тонкие волоски попали в ноздрю.

— Прекрасная подобралась компания. Всего один хомо, — ящер снисходительно погладил Доминика по роскошной шевелюре, — говорят, что он танцует. Один ящер, — он выпятил грудь и тут же распластал по ней Тома, — один мурчащий хомо... ты не хомо, ты полухомо, значит твой стакан наполовину полон. И один Нау... Тоже наполовину хомо. Полноценность нашей компании устойчиво стремится к полноценной единице, и меня это радует, друзья.

Немного пафосная речь ящера объяснялась очень просто. У него была превосходная память, и он хорошо помнил своё собственное детство, совершенно не карамельное. Он не любил об этом рассказывать, но не помнить и выбросить из головы не мог. Хорошо, что дядя объяснил, почему всё так происходило, а понять – это почти простить.

— Слышите? — он потыкал пальцем в сторону коридора. — Там тихо, уже никто не бегает, не орёт. Кажется, всё это пришло к логическому завершению. Ещё немного, и можно будет выходить. Впрочем, если сюда ещё не ворвалась бригада медиков спасать нашего танцующего хомо, то это значит одно из двух: либо медиков больше нет, либо у них работы настолько много, что ранения Доминика сочли несущественными. Предлагаю отпраздновать это... впрочем, у меня, кажется, ничего толком и не осталось, а спиртное я вам не дам, дури вам и своей хватает. Может где-то ещё лежат заныканные шоколадки.

В довершение этой прочувствованной речи Грехем набрал в большой ковш тёплой воды и устроил Нау маленький водопад прямо на голову. От этого его волосы тут же стали мокрыми, прилипли к башке, а уши показались трогательно розовыми, как пузички только-только вылупившихся ящерок.

— Когда всё совсем стихнет, надо будет сходить и выбить нам премию за примерное поведение. Возьму это на себя.

+3

41

Было так легко, что слова слетали с губ как-то сами собой. Доминик не ожидал, что простой выход, а-ля перезагрузка, может стать таким откровением. Но всё уже было хорошо. И когда кот стал спрашивать про "в порядке ли всё", он совершенно честно сказал "да". Царапина на руке почти не чувствовалась, разве что немного тянуло около запястья, но почти незаметно. Благодаря Тому перевязка сидела как надо, а соврать, что порезался в процессе - да с учётом обстоятельств, запросто.
- А чего их старались к тебе не подпускать? Ты ж не страшный. Наоборот даже. Вполне себе ничего такой!
- Они... становились вялыми, если были совсем крошками, а те, что постарше, как-то и сами не стремились подходить. Забудь, Том, это уже в таком прошлом... - Доминик миролюбиво отмахнулся и посмотрел на раскрывшего клыкатую пасть ящера.
— Ну, про слабость и уязвимость, танцующий хомо, это  ты чушь сказал.
Доминик даже не спорил. Если сравнивать Грехема и его - то всё бы шло в пользу Грехема. К тому же, именно поэтому с ним рядом в этой переделке оказался ящер, зубы демонстрировал, и всё бы шло отлично... Но он и пойдёт отлично теперь. Всё же срыв не был напрасным. Это был опыт, жизненный опыт, который наверняка бы стоило закрепить в будущем. Что касается ящера, то тот походу и ядерный удар переживёт, если удачно спрячется в какой-нибудь яме. Тут уж если выбивать на искоренение, то не жаром, а ледяным морозом и то, не факт, что Грехем не найдёт в чём тепло сохранить. И когти у него тоже шикарные, не смотря ни на что.
-...Пошли, не кисни. Пошли-пошли-пошли!
Он и пошёл. Сколько же можно стоять истуканом, раз зовут вот так, уже не сердясь на него. К тому же Нау не был ребёнком и Доминик с удивлением узнал, что существу 25 лет, всё с болтовни того же ящера. То, что он сам едва не стал злобным мрачным червяком - за то можно было благодарить только отца. Интересно, его просьбу на счёт цветов Рондо выполнил? Наверное да.. Это же такая мелочь - раз в год принести на их могилу цветы...
А потом мощная лапища Грехема сгребла его в кучу напару с Томом и чешуйчатая гора двинулась прямиком в ванную комнату. Доминик так и шёл, чувствуя себя по-прежнему хорошо, потеряв посетившие его мысли о прошлом так же легко, как ничего и не было. Разве что небольшое сотрясение в воздухе, когда ящер чихнул, милуясь с котом по пути.
Эйфория понемногу отпускала, а перед глазами уже предстал кракен, развлекающийся в ванной с игрушечным утёнком. Ощущение от повторного его прихода было очень неловким и Доминик опустил взгляд, на секунду снова испытав нечто вроде растерянности. Осьминого-человек не выглядел больше испуганным и это порадовало немножко, но ему всё равно было неловко. И тут взгляд упал на жёлтое...
Никогда бы раньше танцор не подумал бы, что у Грехема есть такая вещь, как жёлтый утёнок для ванной. Это как... нечто вообще не совместимое! Даже резиновый крокодил был бы естественнее, чем этот утёнок.
Откуда ж ты его стащил?...
Доминик перевёл взгляд на морду рептилоида, а тот заулыбался и принялся распинаться с новой жизненной силой, направленной в Нау. Попутно потрепал испанца по голове, взлохматив его и без того растрёпанные волосы. Вот уж теперь точно он выглядел как Шерстяной. Автоматически пригладив пятернёй волосы, чтобы те не лезли прядями в лицо, Доминик виновато кивнул. Ну да, он вот такой вот, глупый хомо, слабый для такой компании полу-людей и одного ящера. Так уж получилось. А ящер распинался вовсю,подсчитывая половинки и единицы, но потом вдруг примолк и сделал большие глаза, вещая уже о другом и тыкая когтистым пальцев в сторону дверей.
— Слышите? Там тихо, уже никто не бегает, не орёт. Кажется, всё это пришло к логическому завершению. Ещё немного, и можно будет выходить.
Доминик прислушался, насколько смог в промежутке речи Грехема. И правда. В коридоре стояла тишина и полный штиль.
- Впрочем, если сюда ещё не ворвалась бригада медиков спасать нашего танцующего хомо, то это значит одно из двух: либо медиков больше нет, либо у них работы настолько много, что ранения Доминика сочли несущественными.
Они и есть несущественные. Вряд ли все умерли, как в индийских фильмах.
- Предлагаю отпраздновать это... впрочем, у меня, кажется, ничего толком и не осталось, а спиртное я вам не дам, дури вам и своей хватает. Может где-то ещё лежат заныканные шоколадки.
Доминик слабо улыбнулся, снова переводя взгляд на Нау в ванной. Может и правда всё закончилось? Интересно, кто же победил? Тишина не давала никакого представления об этом, но и загоняться в новый виток подозрений Доминику ой как не хотелось. А не всё ли равно, чья там победа? Грехем потом всё узнает, или сюда придут надзиратели и всё стразу станет ясно.
Пока ему было тепло и хорошо рядом с ящером. Можно было даже придумать, что ящер - это дракон, что охраняет их замок... Глупость конечно, но отчего бы и не пофантазировать, греясь о его чешую?

Отредактировано Доминик Мануэль (2017-04-16 22:18:18)

+3

42

Он не был сейчас несчастен, наоборот, Нау наконец-то нашел кого-то, кто не кричал на него и даже вроде бы радовался. И не боялся. А уж восхитительно желтый подарок Прислушивался иногда, тихо ли там, куда ушли все, видимо, поговорить, но не чувствовал необходимости вжимать голову в плечи и нырять в воду, чтобы не слышать бранных слов или боли от них. Уточка была с ним, как талисман всего того хорошего, что случилось с ним сегодня здесь.
- У тебя всего одна голова и даже нет ножек, - ну, у это уточки их ведь действительно не было - Нау проверил! Даже опустил лицо под воду и глянул, как плавает уточка. Нет, не было тех лапок, которые с такими же перепоночками, только не такими красивыми, как у Нау на пальцах на руках. - Но Нау все равно тебя любит, буль-буль-буль, - это он изобразил то, как уточка ловко ныряет и без ножек. - А потом мы поплывем ко мне в пещерку и я тебе покажу свои сокровища!
Игрался он так, даже не знал, сколько, заскучать не успел точно - вернулись Большая Чешуйка, Шерстяной и Теплый. Последний тут же пристроился к ванной, за что и был вознагражден поглаживанием одного из щупалец по руке.
- Смотри! Смотри! Утя-Утя теперь ныряет, как Нау! Только она не сможет дышать под водой, как Нау. Жааааль… - по мановению его руки игрушк аи правда оказалась под водой и вынырнула уже свободно покачиваясь на воде где-то среди колец щупалец. - Хи-хи! - душ из воды привел в полный восторг. - Еще!
И тут взгляд упал на Шерстяного, Нау подумал, что тот почему-то грустный. Наверное, потому что у него не было таких блестяшек на шее, как у Нау!
- Ммм… хочешь, Нау попросит поменять нам это? - он тыкнул в сторону шеи Доминика щупальцем. - У Нау самый красивый такой! - не без гордости заявил он. Он бы подарил уточку, но, нееет, все же, даже если с небольшим сожалением, но вот блестяшечки он смог бы отдать, а уточку - нет! - Нау поделится! Шерстяному будет красиво! Ну! Еще! - а это уже Грэхему - чего остановился-то с поливкой?! Нау требовательно подергал за ковшик, напоминая о себе, одновременно не вытерпев поглаживаний Тома и, охватив его кольцом из щупальца, втащил в воду, чтобы крепко-крепко обнять снова, хохоча и потираясь о его спину и плечо мокрой головой. - Тёёёёёплыыыыый….

+4

43

После такого стресса должна быть возможность на личные дела. Чем Стил, собственно, и занялся. Нужно было всего лишь сделать небольшой крюк и заглянуть в комнату одного долбанутого хомосексуалиста, который, кажется, поставил себе целью устроить небольшой клуб по интересам. Претендовать на титул главного «интереса» Стил не собирался, хотя это ему польстило бы где-то в глубине души.

В конце концов, что он такого видел? Практически ничего, но это ничего позволяло выдвинуть самые потрясающие предположения, вот он и выдвинул. В комнате Грехема было пустовато, по какой-то неведомой причине все участники разврата сгрудились в ванной. Стил зашёл очень тихо, при этом не испытывал иллюзий — большая часть контингента обладала нечеловеческим слухом и хорошим обонянием.

Готов он был ко многому, но то, что увидел, потрясло больше, чем самая разнузданная групповуха. Стил привалился плечом к дверному косяку и молча стоял в дверях ванной комнаты, оглядывая своих... определение он не подобрал. Это были свои, остальное — нюансы, а нюансы могут меняться.

Грехем поливал Нау из ковшика, почему-то приводил этим мальчишку в восторг, а Том вообще сидел в ванной, только руки и ноги торчали. И нельзя было сказать, что наглый кот выглядел недовольным. Доминик присутствовал рядом, не принимая участия в воодушевлённом братании, но явно находился не отдельно, а вместе со всеми.

— Пасторальная картина, — наконец высказался Стил, мысленно признаваясь самому себе в том, что испытывает облегчение. Впрочем, эти четверо явно заслуживали и озвучки. — Я рад видеть, что никто из вас не наделал глупостей и не принялся играть в отчаянных героев.

Он бросил косой многозначительный взгляд на перевязанную руку Доминика и пока воздержался от обещаний кар небесных. Коню понятно, что влетит всем оптом и каждому в отдельности, как только выяснится за что конкретно.

— Не ходите пока никуда, кроме своих комнат. Тем, кому предстоит разгребать бардак и выносить трупы, непременно захочется сорваться на тех, кто выглядит самым ранимым и виктимным.

Ни ящер, ни кот не считались. На ящера прыгать — всё равно что с поездом бодаться, причём даже не из-за клыков и когтей, а потому что застебёт до полусмерти. А на кота по той же причине, и вот тут ещё вопрос, кто в этом виде борьбы страшнее, Грехем или Том. Что-то подсказывало, что Том способен превратить жизнь в тот ещё адище с отчётливыми оттенками цирка душевнобольных. Остаётся Доминик и Нау, причём на осьминога прыгать было строжайше запрещено буквально каждому силовику в морду лица. Вывод? Вот именно.

Грехем явно порывался что-то сказать, но Стил его перебил.

— Прекрати. Я тебя знаю, как облупленного. Да, вы все заслуживаете награду за своё редкое здравомыслие. Корыстный крокодил... В остальном — всё потом. Всем спасибо, все свободны. В разумных пределах, разумеется.

Он обвёл контингент строгим взглядом — это хреново получилось, за сегодняшний безумный день скилл здорово израсходовался.

— Присмотрите за ним, — мягко попросил он, кивнув в сторону Нау. Мало ли... Пора было заниматься рапортами и остальной бюрократией.

оффтоп: все разогнаны, эпизод можно закрывать, если у кого-то внезапно прорезалось что написать — милости просим.

+3


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 18.08.2013 — Хитрожопость как талант устраиваться в жизни


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC