За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 13.08.2013 Не все так сладко в эндорфиновом царстве.


13.08.2013 Не все так сладко в эндорфиновом царстве.

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Дата и время: 13 августа 2013 в районе полуночи.
Место: Квартира Джошуа Дюмушеля
Участники: Генри Обермайер, Джошуа Дюмушель
Краткое описание: Будь готов к внеплановому визиту, если внезапно пропадаешь со всех радаров.

0

2

Этот белобрысый ублюдок по-прежнему не брал трубку, и Генри это не нравилось. То, что с Джошуа все было в порядке, он уже выяснил – на работе тот появлялся исправно, о чем Генри поинтересовался у хозяина кофейни. У него же узнал домашний адрес любовника, понимая, что ни разу там не был.
Поводов могло быть много, и каждый из них был тупее следующего. Причин в таких маневрах всегда было две – попытка набить себе цену (контроль) или попытка сбежать от разоблачения (страх). Второе исключалось, потому что требовало исчезновения со всех радаров сразу, а лучше обратную миграцию в США. Впрочем, сообразительностью Джошуа сильно не отличался, и это играло на руку.
Генри понятия не имел, какая моча ударила его любовнику в голову. Скорее всего, очередное «Ты совсем не уделяешь мне внимания». И в этот раз совершенно напрасно, поскольку именно Джошуа Обермайер уделял больше всех внимания. Впрочем, у этого была вполне конкретная причина. Генри только примерно представлял, что именно делал юноша с его состоянием, но состав крови совершенно точно менялся, вызывая эйфорию. Эта эйфория расслабляла его и избавляла от необходимости  принимать анальгетики. Впрочем, нужно было изучить этот феномен с научной точки зрения, что сейчас стало возможным благодаря доступу если не напрямую к лабораториям «Центра», то к его специалистам, работающим в этих лабораториях. Поэтому Генри взял с собой вакуумный шприц, чтобы взять образец крови.
"Всегда так делаю на свиданиях" - иронично комментировал внутренний голос.
Потребность в эйфории в последнее время зашкаливала, поэтому популярностью у Генри Джошуа пользовался. Устал?.. Вряд ли. Нашел своего Стива?.. Это было уже больше похоже на правду. Как ни крути, было два варианта – Джошуа решил окончательно порвать с Генри и Джошуа выкаблучивается, пытаясь обратить на себя внимание. Бороться с первым было бессмысленно – нет так нет, спасибо за хорошо проведенное время. Более того, со временем эйфория, инициируемая Джошуа, вполне могла стать предметом зависимости, и этого не хотелось. Так что, пожалуй, это было бы даже лучше. И все-таки если дело в нехватке внимания, то следовало его восполнить. С Джошуа это было просто. Выбрав чертову дюжину самых свежих подсолнухов в магазине рядом с домом, Генри поймал взглядом свое отражение в витрине, судорожно выдохнул и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Не так-то просто было улыбаться блондину в лицо, когда хотелось оторвать ему тупую его башку.
Генри провел ладонью по волосам, приглаживая их, и поднялся по лестнице. Остановившись перед дверью, он еще раз вздохнул, раздумывая о том, надо ли ему это.
«Надо» - робко ответил организм, предвкушая новую дозу эндорфинов.
Генри решительно позвонил в дверь, сдержанно улыбаясь.

+3

3

Выкуривая третью сигарету подряд, Джошуа все еще не чувствовал удовлетворения. Пора было признать, что дело не в количестве сигарет и даже не в их крепости. Что толку тянуть одну за одной, если голова забита дурными мыслями? Тут хоть всю пачку скури - не накуришься. Смирившись с этим, юноша потушил окурок о дно пепельницы и закрыл окно.
Он не знал что чувствует. В его груди будто появился клубок, который, как казалось, невозможно распутать. Он дергал за нитки злости, обиды, боли, но никак не мог вытащить нужную. Он жил с этим клубком, с этой опухолью в своем сердце уже несколько дней и совсем выбился из сил.
Все что он рисовал в своем воображении последние полтора месяца было перечеркнуто мерзкой, отвратительной ложью человека, которому он доверял. Сейчас он уже понимал, что доверие это было безосновательное, не подкрепленное ничем, кроме его собственного воображения. Это он был дураком, который придумал себе образ честного и справедливого любовника, готового ради него искать иголку в стоге сена. Он сам бросил все на самотек, сам полтора месяца не предпринимал абсолютно ничего чтобы найти Стива. Это он, а не Генри бросил своего друга.
И все равно он злился. Злился на бессмысленную по его мнению ложь человека, который был ему не безразличен и которому, как казалось, был не безразличен он. Он злился и не отвечал на звонки. Не для того чтобы заставить Генри волноваться, а затем чтобы хоть немного привести мысли в порядок перед серьезным разговором.
От звука звонка Джошуа дернулся как от пощечины. Мало кто знал, что он здесь живет, поэтому непредвиденных гостей не ожидалось. На секунду юноша подумал, что это мог бы вернуться Стив, но надежда была такой крошечной, что он быстро задушил эту спонтанную мысль. Уже подойдя к двери и взявшись за ручку, он то ли почувствовал, то ли додумал, что это Генри.
Это был Генри. Уставший, с вымученной улыбкой и букетом огромных, ярких, как кислотный трип, подсолнухов. В груди больно кольнуло. Джошуа сразу понял, что не готов к такой встрече. Сейчас, здесь, в огромной черной футболке и серых спортивках вытертых на коленях, с синяками от недосыпа, побелевший, от волнения, он не был готов. Он разрывался между своими чувствами к мужчине и своей обидой.
Однако, этот разговор должен был состояться рано или поздно, а уверенности все равно не прибавлялось и Джошуа молча пропустил Обермайера внутрь.

+2

4

Дверь распахнулась. Выглядел Джошуа прямо сказать не очень, и Генри в мгновенье осознал, как юноша на самом деле готовился к каждой из их встреч. А еще и к каждой из их возможных встреч. В общем, в отношения Джошуа вкладывался, как умел, а умел, видимо, во внешний вид. И сегодня, очевидно, он не ждал Генри. Или же хотел создать видимость, что не ждал – Генри пока не мог так сходу определить. В любом случае, выглядело все правдоподобно.
Чувства жалости предсказуемо не возникло. Генри шумно, с видимым облегчением, выдохнул и обнял Джошуа, бережно прижимая его к себе свободной от цветов рукой. Он зарылся носом в светлые волосы и в них же запустил пальцы, перебирая пряди волос. Волосы насквозь пропахли табачным дымом, как, впрочем, и все помещение. Генри шумно выдохнул еще раз, оглядывая помещение. Ну, примерно так он себе жилище Джошуа и представлял.
Сейчас он перебирал в голове фразы, которые были бы уместны. Конечно, ему было интересно знать, какого хрена его игнорируют. Вообще хорошо было бы приложить его пару раз головой об стену. Можно было с этого прямо и начать, чтобы сократить выяснение отношений примерно наполовину. А зачем терять время?
Но что-то внутри зашевелилось, нашептывая «Генри, так ведь нельзя, ты уже купил подсолнухи и хочешь решить все мирно. Так что будь добр, потерпи, оторвешься потом в постели». Мысль о том, чтобы трахнуть Дюмушеля особенно грубо в этот раз с редким энтузиазмом отозвалась внизу живота.
Он провел свободной ладонью по лицу блондина, заправляя волосы за ухо, мягко коснулся губами его виска, затем скулы, и накрыл его губы коротким чувственным поцелуем, придерживая пальцами подбородок.
Генри заглянул в глаза любовнику и нежно прошептал:
- Я соскучился, малыш…
Слово-то какое дурацкое.

+2

5

Двоякие чувства испытывал юноша в этот момент. Какая-то часть его была рада видеть Генри. Он даже подумал на мгновение, что хорошо бы было просто забыть об этой ситуации. Чтобы все вернулось на свои места. Но он не мог. Уже не мог смотреть на Генри по-прежнему, зная что тот его так долго обманывал.
Поэтому в нежных объятиях он замер не в силах оттолкнуть, но и не принимая их. Он даже дышать, казалось, перестал, только прикрыл глаза, позволяя себе насладиться этими мгновениями ласки. Знал, что не должен давать слабину, но не мог сопротивляться.
Генри не был ему чужим человеком. Джошуа понимал, что они совершенно разные, что у них катастрофически мало общего, что скорее всего будущего у таких отношений нет и еще неизвестно кто сбежит первым. Но за эти полтора месяца Генри Обермайер, тем не менее, залез в сердце Дюмушеля и пустил там корни.
Для него это были первые отношения, которые хоть с натяжкой, но можно было назвать серьезными. Впервые у него был постоянный любовник. Но и не только любовник, Джошуа чувствовал, что рядом с Генри он меняется. Может тот и не пытался, но в любом случае оказывал большое влияние на блондина. 
"Признайся, тебе все эти дни его не хватало"
Поцелуй был коротким, легким, но очень болезненным для юноши. Он посмотрел Генри в глаза и когда не нашел там ответов, отстранился.
- Проходи, - сказал он тихим, будто бы слабым голосом.
Он не собирался с порога выяснять отношения. Даже, в общем-то, не знал с чего начать. Поэтому решил спрятаться за привычными действиями. Он прошел на кухню, полагая что Генри сам найдет себе место в комнате, поставил цветы в вазу, включил чайник... Тишину нарушали только обычные звуки кухни: звон посуды, шум воды, шипение электрического чайника.
Он стоял спиной к мужчине и, казалось, чувствовал его взгляд, а оттого не поворачивался. Взгляд завис на подсолнухах, а сам он оперся руками на столешницу. Оттягивать было особо некуда, поэтому Дюмушель спросил:
- Как расследование? В отделе что-нибудь говорят? - тон вышел ровный, обыденный, будто бы он просто поинтересовался как прошел день.

Отредактировано Joshua Dumouchel (2016-08-08 16:26:45)

+1

6

Еще по взгляду Генри понял, что что-то не так. Что Джошуа что-то себе напридумывал и сейчас что-то начнется. Вопрос, что именно произошло в этой хорошенькой глупенькой голове оставался открытым. Впрочем, к этому Обермайер и готовился, поэтому виду не подал. Голос умирающей чайки, которым Джошуа пригласил любовника в квартиру,  только подтвердил тот факт, что внутри уже готовится буря. И вместо того, чтобы сказать прямо, что не так, он будет ходить вокруг да около, пока не получит оснований для обвинений. Типичная женская реакция.
Генри снял подавление боли, проверяя эмоциональный фон. Левое плечо ныло словно простреленное насквозь, и он даже непроизвольно втянул воздух сквозь зубы и шумно выдохнул через рот, вновь блокируя рецепторы. Вариант несколько раз шибануть об стену навязчиво возник в голове живописной картиной. Прямо руки зачесались. 
Генри Обермайер прошел в квартиру, но садиться не стал, потому что пришлось бы оказаться спиной к Джошуа. Сейчас ему этого не хотелось: мало того, что пропустит ряд важных деталей, так еще и рискует быть оглушенным чем-нибудь тяжелым.  Обермайер засунул руки в карманы и наблюдал за напряженными движениями юноши, который и так обычно отличался достаточной неуклюжестью, а теперь и вовсе был похож на плохо настроенного робота. Генри просто ждал, когда Джошуа даст понять, в чем же дело. А ведь обязательно даст.
- Как расследование? В отделе что-нибудь говорят?
Психологу пришлось на несколько секунд зависнуть, чтобы понять, о каком расследовании идет речь.  Ах, да, какой-то там Стив. АХ, ДА! Ну, все понятно. Сейчас Генри окажется главным виновником того, что что предыдущая игрушка блондина еще не вернулась.
У кухонного стола довольно-таки прочная столешница, и пару ударов головы выдержит легко.
В принципе, на этом моменте можно было сказать «Ооооо, все понятно. До свидания» и уйти, даже не вникая, в какие игры задумал играть Джош. Но тело сегодня отличалось особой принципиальностью, заявив нытьем внизу живота «Я никуда не уйду, пока не получу желаемое».  Это даже немного насторожило, и Обермайер всерьез задал себе вопрос, не стало ли тело Джошуа предметом его зависимости. И тут же осознал. Не стало.  Отлично.
Что ж, тогда грядущая истерика Джошуа была только на руку – эмоции всегда проще направить, чем вызвать. А если его еще подогреть…
- Ничего нового, - небрежно ответил Генри, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. И добавил: - Может, смиришься уже, что... ммм... этот... мммм... твой друг не вернется? У тебя же теперь есть я.
Дава-ай.

+1

7

Он обернулся. Медленно, словно переживая, что бушующие внутри чувства смогут выплеснуться от малейшего неосторожного движения. Кипящие волны захлестнут всю комнату, сомкнутся над ним самим и над Генри... Он чувствовал себя чайником на огне - чуть наклони и выльется кипяток. Да и просто чайником он себя тоже чувствовал. Полный идиот.
Ему и невдомек было что Генри и сейчас его водил за нос, направляя эмоции в нужное ему русло. Где уж Джошуа разобраться в тонких психологических играх и перестать плясать под чужую дудку. Естественно, небрежный тон и жест в отношении очень важного для юноши человека сработали как надо.
- Возможно там "ничего нового" только потому, что ты там больше не работаешь? - в голосе упрек и надрыв. Дюмушель почувствовал вкус дешевой мелодрамы, но предпочел не обратить на это внимание и продолжить гнуть свою линию несчастного обманутого возлюбленного. Руки воинственно уперты в бока, что выглядит скорее смешно, нежели действительно агрессивно. Словно только скалки в руках не хватает да кухонного полотенца перекинутого через плечо для завершения образа гневной женушки. - И что, черт побери, может значить "У тебя же теперь есть я"? Ты хочешь сказать, что можно просто так забить на пропажу человека? Господи, Генри, ты же в следственном отделе работал! Неужели ты настолько бесчувственный, что просто наплевал на это? Что, без собственной выгоды тебе это не интересно, верно?
Робкий шепот подсознания "Но ты ведь сам виноват, Дюмушель" был задавлен. Прямо перед ним стоял человек, на которого можно было свалить все свои грехи, обвинить в своих же ошибках. Зачем мучить себя? Вот он идеальный объект для очистки совести. Очень удобно. Очень.

+1

8

Слова Генри сработали как надо, словно точный выстрел в голову. Мозг, правда, не задет, потому что задевать было нечего - мозг в отпуске, и уже давно. Джошуа словно жарило на сковородке, эмоции как капли масла брызгали в разные стороны, и Генри оставалось только достать лопатку и в нужное время переворачивать, чтобы не подгорело, а оставалось сочным, вкусным и желанным.  Не то, чтобы он хотел жарить блондина именно в этом смысле, но надо же было с чего-то начинать?
Впрочем, медленного огня было маловато, нужно было добавить градусов. Такие вот предварительные ласки. Джошуа хотел скандала – Джошуа получит свой скандал.
Скандал Джошуа был просто необходим. Сейчас он ненавидел себя, ненавидел настолько, что готов был удавиться от осознания того, что спал с Генри не потому, что хочет вернуть Стива, а потому, что ему хотелось трахаться, а вместе с тем снять с себя ответственность за то, что он не ищет Стива. Будто бы он трахался ради Стива, а на самом деле для себя, плевав на своего друга и не желая по этому поводу напрягаться. Очень удобно. Было.
Осознание, что это он, а не Генри, бесчувственная эгоистичная тварь, а за это хотелось убить того, кто дал это понять. Или сдохнуть самому. Или назначить бесчувственной эгоистичной тварью Генри.
Что ж, надо было помочь мальчику и войти в образ поглубже. А затем и в самого Джошуа.
Свет. Камеры. Мотор.
Генри ухмыльнулся, начиная высокомерно смотреть на Дюмушеля, как сутенер смотрит на взбесившуюся проститутку. Он засунул руки в карманы и, откинувшись чуть назад, начал свой монолог:
- А чего ради я должен что-то делать без своей выгоды, солнце мое? Ради того, чтобы тебе было хорошо? Брось, ты же не думаешь в самом деле, что так много значишь для меня? Если тот, кого ты считал своим лучшим другом, сбежал от тебя, не потрудившись поставить в известность о том, что бросает тебя, что это говорит о тебе? И не зря ведь сбежал, если за все это время ты не сделал ничего, чтобы найти, кроме как малодушно лег под меня, надеясь, что я буду что-то делать, лишь бы ты не чувствовал себя виноватым? Стив – это же тоже было очень удобно, да? Небось, выполнял все твои желания и в рот смотрел? Что ж, могу его поздравить, если он наконец смог понять, кто ты на самом деле. Так зачем мне искать его, зачем портить жизнь хорошему парню?
Генри ухмыльнулся и скользнул по телу Дюмушеля похотливым взглядом.
- Когда я тебя впервые увидел, решил, что ты торгуешь собой. И ведь не ошибся… - голос сменился на липкий грязный шепот. Генри приблизился к Джошуа, притягивая к себе за талию и нависая над ухом, шепча в него: - Трахать тебя все равно, что пить хороший виски. Тонкий, звонкий, безотказный. Кончить можно только от того, как ты скулишь, как последняя похотливая сучка, когда я трахаю тебя, дорогая шлюха, которая знает свое дело. А наблюдать за тем, как твои профессиональные губы берут в рот мой член… Мммм… За такое можно потерпеть даже твой кофе, хуже которого я ничего не пил.
Та-ак, сейчас точно втащит. Отличное начало для грубого секса.
Генри отлично отдавал себе отчет, что если Джошуа не был в него влюблен до этого момента, то к концу монолога уже влюбился. Такие как Джошуа ведь так устроены, дай им повод думать, что ты и есть тварь, которая намного хуже них, при этом что сходишь с ума от мысли про секс с ними, и все. Мозгом можно дальше не пользоваться.

+2

9

Джошуа хотел раскаяния. Даже не осознавая этого, он хотел видеть как Генри Обермайер, стоит на коленях, посыпает голову пеплом и дрожит в страхе от одной мысли, что сейчас он потеряет свое сокровище, своего нежного и страстного любовника. В своем богатом на полную чушь воображении, в своей выдуманной стране розовых единорогов и радужных пони, он нарисовал сказочную картину, в которой он представал в виде драгоценности для Генри, в виде его запретного плода. В его очаровательную светловолосую головку даже не закрадывались мысли, что может быть иначе. Что для Генри он не представляет ни малейшего интереса кроме как для удовлетворения своих физических потребностей и, что самое обидное, даже не в сексе было дело! Да даже если бы на лбу у Генри была надпись "Срать я хотел на Дюмушеля", он бы все равно не поверил, ведь ее бы быстро прикрыли картины собственного сочинения. Он и не представлял, что каждый жест, каждое слово его любовника были тщательно отобраны, взвешены и опущены в копилку его заблуждений.   
Джошуа хотел раскаяния. Поэтому Джошуа ждал раскаяния. Он уже закрыл глаза на то что Генри, собственно, ни в чем не виноват. Мысленно, он уже перенес всю свою грязь на Обермайера. Оставалось только это воплотить. Обвинить, закатить сцену, пожурить и, возможно, в скором времени простить.
Сам он этого даже не осознавал, для него это все было как будто по-настоящему, словно он действительно злился не на себя, а на Генри. В своем понимании он был хорошим, а Генри плохим. Генри его обманул. Это Генри во всем виноват!
Но все, что себе напредствалял блондин и даже все то, что он чувствовал было настолько далеким от реальности, что только встретив презрительный взгляд карих глаз, юноша уже был выбит из своего рыцарского седла, на котором он скакал в атаку с карающим огненным мечом правосудия в руке.
Ему показалось, что из него выбили весь воздух. Он только и мог, как выброшенная на берег рыба, открывать и закрывать рот не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слова волнами захлестывали его приближающуюся истерику, мешая ей вырваться наружу.
Метко.
Как говорится, не в бровь, а в глаз. Обермайер явно стрелял на поражение. Без права на помилование и последнее слово. Как казалось юноше - стрелял прямо в сердце.
Еще мгновение, и ошарашенный, уязвленный, раненый мальчик (а сейчас он чувствовал себя маленьким мальчиком) оказался в объятиях змея, демона, искусителя и возлюбленного в одном лице. Щеки, которые пару секунд назад были полостью лишены цвета, наливались красным, как поспевающие яблочки. А на место боли, вместе с ненужными слезами, пришла злость.
Слов не было. Сейчас не было и шанса хоть как-то оправдаться в своих или чужих глазах. Мозг, которым юноша и так редко пользовался, вырубился окончательно под напором хаотичных мыслей, оставляя своего владельца на милость эмоций и инстинктов. А инстинкт сейчас сработал как надо. Организм почувствовал опасность и враждебность? Два решения - бей или беги. Бежать некуда. Бей.
Пощечина вышла сочной, звонкой, красивой. Режиссер был бы доволен. Второго дубля не потребуется.
Странным в данной ситуации это не было, но агрессия со своей стороны подействовала несколько отрезвляюще. Джошуа испугался и покорно замер, настороженно всматриваясь в такое родное и вместе с тем будто новое лицо Генри Обермайера.

+1

10

Пощечина получилась что надо. Генри был готов на мгновенье остановиться и восхищенно поаплодировать подобному мастерству, однако это испортило бы всю композицию. А ведь show must go on, как говорится. Джошуа вложился в пощечину от всей души. Или, правильнее сказать, со всей дури. Дурь мгновенно улетучилась. Джошуа замер в ступоре. Еще на один подобный маневр сил у него уже не хватит – ни сил, ни решимости, ни желания. Сейчас, по всей вероятности, он сам чувствовал себя агрессором, виноватым-виноватым. Как все те, кто никогда в жизни не дрался и мнил, что делает это по собственному нежеланию.
Джошуа был уязвим. Бери его тепленьким. Если бы Генри сейчас нужно было что-то, он бы это легко получил. Качественная темная структура, отличное поле для манипуляций. Только вот брать с Джошуа все равно было нечего. Ничего такого, чего он не отдал бы добровольно. Нет, сейчас Генри не был настроен брать, он хотел отдавать. Вот Джошуа чувствует себя виноватым перед Стивом, а вот теперь – уже перед Генри. Вечная тюрьма из чувства вины. Пора заканчивать с этим дерьмом. Такой вот своеобразный подарок перед разрывом. Нет, Джошуа вряд ли оценит. Не оценит и не поймет. Но жить станет лучше.
Генри хватается за щеку и начинает гневно раздувать ноздри.
- Ах ты, дрянь! – шипит Генри и ударяет Джошуа по лицу в ответ. Несильно, мог бы намного сильнее, но нет, он не хотел сделать любовнику больно.
- Дрянь, - шипит Генри, хватая блондина за волосы и наматывая их на руку. Как наматывал много раз, только обычно – нежно, а сегодня – грубо. Тянет на себя. Обычно – нежно, а сегодня – грубо. Разворачивает к себе спиной и перехватывает свободной рукой его руки, прижимая их к телу. Тянет волосы вверх и начинает целовать его шею. Грубо, грязно, всем своим видом давая понять, что будет делать с ним все, что захочет. Целует, влажно причмокивая, лишая момент любого романтического флера. Как будто есть только он и его низкое животное желание, и Джошуа - только объект приложения эротического импульса, а не главное действующее лицо.
Отпускает волосы, кидает на диван лицом вверх – Джошуа не может сопротивляться, уже потратил все силы на пощечину, да и слабоват сам по себе. К тому же, сейчас ему очень хочется побыть жертвой, так что он с большим энтузиазмом готов подыгрывать даже там, где есть варианты сопротивляться. Генри хватает его руки и заламывает за спиной, прилагая не так уж и много усилий. Придавливает Джошуа своим телом.
- Я научу тебя, как нужно себя со мной вести, - шепчет он на ухо, нависая над Джошуа грозовой тучей. Он знает, что блондину это видится одновременно и как страшный сон, и как самое прекрасное, что в его жизни вообще случалось.

+1

11

Все его существо сжалось в тугой комок: сердце, мысли, даже зрачки сузились до размеров маленьких зернышек черного перца. Тело, отказав по всем функциям, словно окаменело в ожидании (в предчувствии ли?) удара. Словно каждая мышца потеряла свою эластичность, каждое сухожилие словно порвалось. Он был не в состоянии даже дышать.
Пощечина - унизительная, слабая, будто он котенок, который разозлил своего хозяина, оцарапав его острыми коготками, но которого нельзя ударить со всей злостью, иначе можно покалечить. Его ударили без чувства, без эмоции, без настоящей силы и ярости, не так как если бы по-настоящему хотели ударить, но он, естественно, этого не понял. Возможно, почувствовал. Возможно что-то шевельнулось где-то внутри, но сейчас мозг отказывался воспринимать любую, даже самую простую информацию, а информация подобного рода не является простой.
Но и этого слабого удара хватило чтобы вырвать, наконец, хоть какой-то звук из скованного тела. Хриплый вскрик на выдохе вырвался сам, безконтрольно и искренне. Голова дернулась, в глазах на мгновенье потемнело. Он бы упал, в теле не осталось сил даже чтобы стоять, но ему этого не позволили.
Сейчас он не воспринимал Генри как Генри. Это был какой-то чужак, кто-то совершенно другой. Кто-то с его лицом, но не он. Ведь Генри никогда бы не поступил с ним так. Генри мог быть грубым, отстраненным, невнимательным, но таким? Нет, не мог. 
Ступор, вызванный диссонансом между двумя образами - нарисованным в воображении и реальным (реальным сейчас для Джошуа), не проходил. Юноша застыл, не предпринимая совершенно ничего. Единственное чувство, по-настоящему яркое и ощутимое сейчас - страх.
Ему было неприятно. Все что делал Генри сейчас - было ему неприятно. Ему хотелось избавиться от чужих рук вцепившихся в волосы, от ощущения чужой слюны на своей коже. Не было и капли желания. Но и вырваться он не мог. Не из-за того что был слабее, хоть это и так, но из-за того что не чувствовал на это права. Его слабые попытки отстраниться нельзя было понять как протест.
Он был абсолютно потерян. Не было даже мыслей. Он будто забыл слова "нет" или "хватит". Только рот открыт в немом крике.
Тяжесть знакомого тела, которую он так любил (когда-то тогда, раньше, может еще вчера?) сейчас лишила его последней надежды на спасение. Теперь он скован не только своими скудными, отстраненными чувствами. Он скован чужими (родными?) руками, чужим отвратительно-пошлым шепотом...
Он не видит Генри в этой комнате, не понимает или может... Не хочет понимать?

+1

12

У Генри не встает, и это закономерно. Он жмется пахом к бедру Джошуа, задирает его футболку, ласкает его тело руками, но желания продолжать становится все меньше.
Джошуа не сопротивляется, и не сопротивляется искренне. Вместо злости – страх, детский и наивный, бессильный и безнадежно согласившийся со своим бессилием. Джошуа не собирается доказывать Генри, что с ним так нельзя. Генри удивлен и озадачен, потому что ломать больше нечего – Джошуа покорно сдал свои тени с потрохами. Дальше уже бессмысленное насилие, а разве он насильник?
И здесь ты меня подвел.
Теперь Генри становится стыдно за то, что он посчитал Джошуа безнадежнее, чем тот есть на самом деле. Все-таки любит его, наверное. Злится, дурила, психует, мнит о себе невесть что, но все-таки любит. Возможно, Генри просто хочется сейчас верить в то, что Джошуа спал с ним не только потому, что верил, что Генри может вернуть его друга. И ему хочется верить в то, что он спал с Джошуа не только из-за его способности прикосновением вызывать эйфорию.
Он устало и шумно выдыхает через рот, замирая.
Чувство вины отставить. Это было хорошей встряской для нас обоих.
Генри пытается сейчас понять, что он чувствует к Джошуа на самом деле, когда пар выпущен и взаимные претензии озвучены. Блондин ему нравится. Ему нравится заниматься с ним сексом – долгим, нежным, чувственным. Нравится его покорность и покладистость. Может, он привязался и просто боится признаться себе в этом? Боится, что окажется нахрен ненужным Джошуа, если не будет искать его друга? Может, именно поэтому ему хочется сейчас расставить все точки над i и расстаться так, словно это его собственное решение? Может, он просто боится, что его бросят?
С красивыми одни неприятности, - хмуро напоминает себе Генри, бессильно поджимая губы. Речь ведь уже даже не о Джошуа, речь о самом Генри. И это невероятно бесит.
Ахиллесова пята.
Он вздыхает и встает, проходя к кухне. Он берет в шкафчике чистый стакан, наливает воды и садится на диван рядом с Джошуа, снова вздыхая и протягивая стакан ему.
- Ну, все, все… Н-не реви, - хмурясь, говорит он блондину. Сейчас он поглощен своими переживаниями, и потому из него хреновый психолог. Но вроде не так уж и плох как человек.

+1

13

Чужак из комнаты исчез так же внезапно, как и появился. Схлопнулся, сжался, будто кто-то невидимый щелкнул пальцами у Джошуа перед лицом. Словно это не Генри, а действительно кто-то другой прижимал его к дивану и шептал неприятные пошлости противно-томным голосом.
Диван издает звук похожий на вздох облегчения одновременно с вырвавшимся из груди вздохом Джошуа. Юноша не видит что делает Генри. Юноша занят грузом своей ответственности и боли. Ему жалко себя и вместе с тем его тошнит от себя. Каждый новый вздох грозит перерасти в рыдания. Всхлипы начинают рваться из груди, красные пятна проступают на светлом лице, шее, плечах. Красивый рот кривится, а из носа начинает теч. Неизбежные и неприглядные симптомы приближающейся истерики.
У блондина в голове бьется только одна внятная мысль.
Жалкий. Жалкий. Жалкий. Жалкий.
И весь мир застилает мутная пелена. Слезы ручьями текут по лицу, а Дюмушель трет щеки, в тщетных попытках убрать ненужную влагу. Ему не до картинных поз, сейчас, даже перед любовником он не может быть красивым.
Джош чувствует себя совершенно никчемным. Совершенно раздавленным грузом правды и справедливости наказания. Что это? Что это было? Способ проучить? Способ показать ему, Джошуа, какой он на самом деле? У Генри вышло. Обермайер провернул все гладко и быстро. Словно опытный хирург вскрыл нарыв и выдавил гной. Больно, но мучительный зуд исчез. Рассыпавшаяся картина стала приобретать другие мотивы, более четкие, более правильные. Словно пазл, наконец, сошелся. В этой картине все было по другому. Точнее, в ней все было наоборот. Это Джошуа - дурак. А Генри - честный.
- Боже, Генри! - выдыхает он и сотрясается в новом приступе рыданий. Какой же он идиот. Как он вообще дошел до вот этого? - Генри... - блондин пытается извиниться, но снова кривит рот.
Ему кажется, что мужчина вот-вот хлопнет дверью. Зачем он Генри такой? Дюмушель не верит, что все сказанное было правдой, но значительная доля правды в сказанном была. С ним Генри, должно быть, бывало хорошо. Но не более. Не более. А он-то возомнил о себе! Генри ему не принадлежал, никогда, ни разу. И очевидно никогда не будет принадлежать.
Мысль о неизбежной потере болью отозвалась где-то в груди.
Но Генри не уходит.
Искра надежды загорается внутри и юноша сквозь рыдания шепчет те единственные слова, которые приходят в голову:
- Прости... Прости, не уходи. Пожалуйста...

+1

14

Некоторые иллюзии подобны бокалам из дешевого стекла. Они могут выглядеть вполне привлекательно, и ты даже можешь наполнить их дорогим вином многолетней выдержки, но стоит сжать край ртом чуть сильнее, и он рассыпается на острые куски, разрезая губы, язык, окропляя подбородок кровью и заставляя судорожно отплевываться, чтобы не проглотить осколок и не распороть себе пищевод.
Сложная это штука, человеческая психика. Работая из года в год с этим хрупким материалом, забываешь, что в личных отношениях крах иллюзий зачастую бывает обоюдным. Конечно, можно верить, что это только у клиентов так бывает, что уж он-то… плавал, знает и все такое. Вот только знай, не знай, плавай, не плавай – не работает. Разум Генри растерянно мечется от одной стенки черепной коробки к другой, пытаясь собрать разлетевшиеся в разные стороны осознания в что-то одно. Что он здесь делает? Чего он хочет? Что будет дальше? Как он на самом деле относится к Джошуа? И что делать с его чертовыми прикосновениями, угрожающими вот-вот стать новой зависимостью?
Генри, может быть, впервые за все время их общения смущен и растерян. Он бережно притягивает блондина к себе и поглаживает его по голове, запуская пальцы в его волосы, пропуская их сквозь собственные пальцы.
Генри чего-то избегает, чего-то боится, пока еще не осознавая, чего именно, однако мольбы любовника усиливают это чувство. Он целует Джошуа в висок, отстраненно рассматривая его. Он панически поднимает свои внутренние щиты, и в замешательстве осознает, что уже поздно, что чувства, убаюкав его бдительность, уже подточили его внутренний железно-циничный заслон, который он возвел три с половиной года назад, и просочились, захватывая его в плен.
Генри шепчет «Тшшш… Тише, тише, все хорошо, я здесь» на ушко Джошуа, то и дело хлопая остекленевшими глазами. Он покусывает собственные губы и тяжело дышит. Он запрокидывает голову назад и смотрит на потолок.
Опасно не воспринимать всерьез красивых мальчиков. По какой-то непонятной причине каждое всхлипывание Джошуа режет его по живому. Меньше всего ему хочется, чтобы этот вечно позитивный юноша рыдал у него в объятиях. Он берет лицо блондина в ладони и, внимательно изучая его взглядом, снимает слезы своими губами. Он еще ничего не понял, но уже понимает, что делает это в последний раз. Что утром они разойдутся и уже не будут парой. Нет, о, нет, конечно, он не может позволить себе быть настолько уязвимым. Пора заканчивать, как бы ни хотелось продолжить. В конце концов, может быть, он потому и жив, что умеет вовремя останавливаться. В конце концов, его прикосновения рискуют рано или поздно взять над ним власть. Дьявольская ложь самому себе, лишь бы не признаваться в том, что он, заслуженный, опытный и эффективный психолог, не умеет справляться со своими чувствами. Сапожник без сапог.
Он снова прижимает голову Джошуа к своей груди, утыкается носом в его макушку и тяжело вздыхает. Сам не до конца понимая, он медленно хоронит себя, параллельно убивая в этой точке. На это есть целая ночь, а утром начнется новая жизнь. Без Джошуа и без возможности полноценно оплакать останки того, что он прямо сейчас рушит.

0


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 13.08.2013 Не все так сладко в эндорфиновом царстве.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC