За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 17. 08. 2013 "I'd die to be the cigarette that lies in your lips"


17. 08. 2013 "I'd die to be the cigarette that lies in your lips"

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://sa.uploads.ru/t/3l6hY.gif

Время и дата:
17 августа 2013 года, приблизительно в час дня.

Место:
Лаборатория Энди Би, Центр.

Участники:
Энди Би, Майя Унгольд

Краткое описание:
Повод для встречи всё тот же - сухие требования науки. Эксперименты с веществами продолжаются. На этот раз Энди, согласно утверждённому у вышестоящих расписанию экспериментов, будет пробовать диэтиламид d-лизергиновой кислоты ( ЛСД ) в очень маленькой дозировке, для установления особенностей реакции на него у подобного типа мутантов на препараты этой природы. Но это только одна из причин по которой Энди хочет видеть Майю...

+1

2

Небрежно отношение к чужим страданиям. Когда это началось? Энди не знал, точнее не помнил. Говорят зло в нашей природе, считайте в генах. Оно выбито на них, как на каменной плите нашего надгробия, такой себе камень, который увенчает могилу человечества. Насилие нас погубит однажды, всех, но сожалеть об этом будет уже некому.

Этот Центр был ещё тем местечком на Земле, что-то вроде очередного Лагеря смерти конвейерного типа. Люди приходили сюда и уходили, только обернутые в чёрные, нарядные пакеты, похожие на мусорные, а впрочем, разве не мусором здесь считали людей? Убивать здесь не запрещалось, а вот курить да.  Глупо не правда ли? Человеческая жизнь куда менее важна чем запах дыма, от которого першит в горле и сигаретный пепел в пепельнице, которой здесь не должно быть. Это небольшой проступок и для человека зависимого даже административный штраф не будет большим наказанием... убить человека здесь всего лишь написать объяснительную, признаться, Энди курил в лаборатории с огромным наслаждением.

Во рту появлялось тепло, а с дымом он считал, вылетают ошмётки его души. Он подумывал о том, что если бы был туберкулёз души и он каждый день оставлял на подушке её кровавые частички он был бы не удивлён что именно здесь его подхватил. Чёртово место провонялось гниющими душонками.

Дым нехотя исчезал в открытом окне, в котором отражалось разлинееное  решётками небо. Чёрные росчерки украшали до боли приевшийся пейзаж, а солнце ярко блестело на хромированных приборах и на острых иглах шприцов, теперь абсолютно новых. Упаковки от них уже лежали в мусорном ведре в углу, чёрный пакет был одет небрежно, с какой-то торопливостью. Лаборантка опять была влюбленна, в очередной раз делала всё из рук вон плохо.

Он затушил сигарету и выключил воду. Она хлынула из крана, будто его тошнило этой бледной жидкостью. Журчание в ненасытном водостоке напоминало доктору о том, что где-то внутри него живёт такая же голодная бездна. В зеркало отражалось абсолютно чужое выражение лица, руки сжимали белую, как похоронные лилии, поверхность раковины. Он с раздражением заметил что под глазами у него распылились фиолетовые круги, едва заметные, но он то видел их отлично. Организм напоминал ему мир какой-то чёртовой педантичной домохозяйки, роль которой играло его начальство, а сам Би был тюбиком зубной пасты, из которого и так выдавили слишком много и надеялись выдавить ещё.

Он подметил особый, зеленоватый оттенок, который свидетельствовал в пользу того, что сон давно к нему не приходит, а с ним и аппетит. Он слишком много курит, а это говорит о том, что он напряжённо ищет выход из ситуации в которую сам себя загнал, словно гвоздь, по самую шляпку.

Он плеснул на лицо водой и ему показалось что оно посвежело, вода заурчала, маслянистые капли, смешанные с потом, солёные, как свежая морская вода, исчезли в горле трубопровода. Он скривился, ощущая какой-то новый приступ тошноты. Чёртово волнение. Он хотел увидеть её с той же пылкостью, с которой хотел поспать без кошмаров последние два дня. Ему снилась больная собака. Она выла и гналась за ним, а потом он сам чувствовал собой собакой, побитой и брошенной, загнанной и уставшей. Он упорно хотел найти ласковые руки, но они только били  его и таскали за уши. Странные сны.

Он бы предпочёл спать без сновидений, в мутной своей тишине, однако отчётливо слышал шум дороги, крики или настырное напевание сверчков. Они что-то разыгрались особенно сильно в этим жаркие месяцы. Кровать у него была холодная от пота, солёная от слёз, которые порой его душили по ночам. Пожалуй ему было одиноко, быть может он просто устал или что-то ещё. Мужчина давно перестал задаваться вопросом о том, почему он чувствует себя так паршиво.

Психосоматика, вот какой ответ его вполне устраивал. Сухо, просто, без изысков, как привычная глазунья по утрам в одном и том же кафе, гренки и чай. Чёрный или иногда зелёный, потому что чёрный закончили или потому, что Глэдис так захотелось. Чёртова официантка и её приторные духи, в такие моменты, когда её грудь зависала рядом с ним, непревзойдённо пухлая, но от чего-то омерзительная, он думал о Майе и ему хотелось увидеть её.

Иногда он воображал себе её голой и злой, почти разъярённой, окутанной восхитительной агрессией, словно делавшей её приперченной. Рот наполнялся слюной, он хотел её трахнуть ещё раз и ещё, порой он даже хотел найти её, но знаете, он воздержался, потому, что это было бы слишком подозрительно. Он хотел её выкупит, но у него не хватило бы денег, он мог только ей помочь, но ... что он получил бы взамен?

На нём снова был медицинский халат, чёрные кеды. Под белым одеянием была чёрная клетчатая рубашка, оттеняющая особо бледный цвет его кожи. Он терпеть не мог солнце  и лето, а особенно удушливую жару. Он уходил с работы очень поздно вечером, даже если освобождался очень рано. Сидел в кафетерии и пил кофе, читая очередную книгу или сидел за компьютером, выполняя бумажную работу, возясь с столбцами цифр и закусывая губу. Приходил тоже очень рано и многие полагали, что у него какая-то там стадия трудоголизма, но на самом деле он просто любил сидеть в холодных стенах Центра и работать в неспешном темпе.

Дверь открылась. Щёлкнул замок, потом резко ушла вниз ручка. Доктор задвинул пепельницу вместе с ящиком стола, в которм она покоилась теперь и обернулся к Майе. Служащий, что её привёл, он смутно помнил его имя, но бесспорно знал это лицо, с туповатым оскалом. Он поблагодарил его жестом и тот вышел, торопливо и как-то даже поспешно. Доктор широко улыбнулся.

- Доброго дня, мисс Унгольд, рад видеть в добром здравии, - голос его разорвал пространство и было в нём нечто наигранное. Он был очень осторожен и именно потому не явился в сад ни в тот день, ни в последующий, хотя хотел. Бесспорно он хотел её увидеть и пообещать, заверить, что его слова не пустой звук, однако не в его власти было это. Были дела и он никак не мог позволить себе сделать подобную глупость, после того, как лаборантка неудачно пошутила о том, что Би дескать, влюблён.Признаться по правде он не нашёлся что сказать. Врать не хотелось, он сказал, что это было бы глупо, однако разве он мало совершал глупостей в своей жизни?

Всем мы люди... слабые существа... не так ли? И порой наши слабости имеют конкретные имена, а может даже и последствия. Он улыбнулся девушке, указывая рукой на кресло, где уже была приготовлена надёжная фиксация.

- В этот раз я не буду повторять прошлых ошибок, для твоей же пользы лучше давай поскорей начнём, я несколько спешу...

Отредактировано Andy Bie (2016-07-09 22:54:46)

+1

3

Бывает так, что тело предает. Оно больше не слушается команд, которые отдает мозг. Выполнение их происходит с какой-то задержкой, словно сбой в программе, ошибка системы. Вот зависло все и требуется перезагрузка, чтобы очистить кэш и буферную память. Все это лишь с одной целью – возобновить безупречную работу сложного организма.
Без ошибок.
Без сбоев.
С чистого листа.
Программа Майи Унгольд дала сбой. Мозг приказывал телу одно, сердце – другое, здравый смысл – третье, внутренняя чуйка – четвертое, а обстоятельства вообще твердили о своем. Ей нужна была передышка. День или два, но чтоб никто не трогал, не задавал вопросов, а лучше, чтоб просто принесли что-нибудь выпить и перекурить.
Состояние подопытной было ну, не то, чтобы странное, но что-то вроде того. Критическое состояние, которое требовало перерыва и перезагрузки. Она устала быть в напряжении, ждать очередного подвоха и быть сильной. В данной среде это было жизненно необходимо. Отдых только снился, как говорят, но Майя уже третьи сутки не спала. Просто не могла уснуть. Ее голову занимали мысли о доме, о горячих лучах Израильского солнца, по которому она страх как соскучилась, по шуму Средиземного моря, огненному песку пляжа «Хилтон-Бич»…
Вчера она поймала себя на том, что представляет себя и Дока Би на этом самом пляже, когда вечернее солнце стелет по морским волнам свои прощальные лучи. Она тогда быстро прогнала назойливую муху образа «Хилтон-Бич» и Энди Би. Унгольд же была реалисткой, причем такой, с характером, принципами и где-то даже нормальным разумом, поэтому запретила себе думать об этом хотя бы потому, что домой она уже вряд ли вернется, да еще и с Энди в придачу. Майя вообще была глубоко обижена на Дока и вряд ли хотела его видеть. Он ведь ее обманул и не пришел на место их встречи ни в обещанный день, ни на следующий, когда она пришла туда снова ради «спортивного интереса». Она ведь знала, что он не придет, но все равно была там, просто потому что заставила себя ему поверить. Точно так же, как заставила себя поверить в Б-га и молиться.
Когда пришел дежурный, ему даже толком говорить ничего не пришлось. Она просто встала и пошла вслед за ним. Он, на удивление, наручников не приготовил, хотя, упомянул, что доктор Би ее ждет.
Это уже было странно.
- Шалом, Док, - как всегда вальяжно сказала девушка, глядя на Энди, что начал как-то сразу официально. Да, она была обижена на него лишь потому, что не сдержал слово, но на себя еще больше, потому что просто поверила. Это, конечно, не смертельно, но все же…
Мож, случилось чего? Конечно же случилось!
В лаборатории как-то странно пахло. Хлорка, которой обычно моют полы, спиртовой раствор, этакая «стерильность» как и прежде въедалась в легкие, но было еще то, что курильщик со стажем, но давно не имеющий возможности вернуться к смертельной привычке, учует сразу. Запах только что истлевшего табака, который стараются выветрить с помощью открытого окна. – Я думала, что здесь курить запрещено, - прищурившись, сказала Майя, - пакостничаешь, значит, нарушаешь правила? – на лице заиграла хитрая лукавая улыбка и следующая мысль: «А не спросить ли у него закурить? Сейчас или никогда. Ну что ты теряешь? Откажет так откажет. А вдруг – нет!»
- А можно мне тоже так как и ты немного напакостничать здесь прежде, чем ты приступишь к своим пыткам? – она медленно подошла к креслу, но садиться пока что не спешила. Она заметила, что в этот раз Би подготовился со всеми этими ремнями, креплениями и прочей ерундой. Молодец, урок усвоил. – Смотрю, ты подготовился. Молодец. Чем сегодня баловать будешь? Успокоительное приготовил? – назидательный, будто издевательским тоном поинтересовалась подопытная. Вот именно за этот тон ее ненавидел сосед Марено и еще куча всяких иже с ним. Это откровенно бесило всех, и они даже не скрывали своих эмоций. Ну а Унгольд этого только и надо. Только пьяный или в гневе человек говорит то, что думает на самом деле.

+1

4

.Однажды у Энди дичайшим образом разболелся зуб. Такое случается у всех, но в свои двадцать пять Би жутко боялся стоматологов, хоть и понимал, что с детскими страхами нужно бороться, однако всё равно убеждал себя в том, что боль скоро пройдёт. Вы бы не удивились узнай о том, что боль так и не прошла, но в итоге парень загремел в хирургию и где-то ещё месяц чувствовал себя более менее в норме. Вы, скорей всего, спросите, к чему эта история, такая же незначительная, как и то, как Би тщательно чистит зубы по утрам, каждое утро. Такое случается у многих. Больничные койки, унылые медсёстры, вовсе не похожие на тех, которые появляются во взрослых фильмах, запах хлорки и чистоты, от которого тут же хочется наблевать на вымытый только что пол.

Я уверен, что с любовью у Би точно так же. Он до последнего будет утверждать, что это всего лишь мимолётная интрижка, хоть сердце будет ныть, словно гадкий карлик тыкает его иголкой каждый раз, когда горестный вздох вырывается из его сильных, вечно молодых лёгких. Он будет тянут до последнего, пока сердце не придётся вырезать из него, оставляя внутри пульсирующую мышечную массу.

Он достал пачку своих любимых сигарет из кармана халата. От них он становился квадратным, но всё таким же лёгким. Пачка была увешена предостережениями. Однажды они с другом очень яростно спорили о том, что зная о том, какие последствия ведёт за собой курение ни один здравомыслящий человек не стал бы их курить. Ведь на них же чёрным по белому написано о том, чем заканчивают жалкие раковые больные, у которых давно не встаёт и которые отхаркивают кусочки себя на подушку каждый долбаный день.

"Ведь ты бы не стал пить очиститель для труб, если на нём написано, что он ядовит и ведёт к слепоте". Энди тогда бросил взгляд на пачку сигарет "Увеличивает риск выкидышей" Он ткнул пальцев в уродливого зародыша и с ехидством заметил, что так как он беременеть не собирается , а значит может курить как паровоз и, кстати, нужно попробовать и Жаннет их дать. Хах, глаза друга тогда были бесподобно большими, помниться он тогда сказал что-то вроде "Больной придурок" или "Ёбнутый на всё голову" Энди не стал бы с ним спорить в обоих случаях, лишь сильней затянулся, чувствуя как дым нежно покусывает его язычок.

- Запрещено, но будем считать этой тоже одним из экспериментов ради любопытства, - он достал зажигалку и помог девушке прикурить, вспоминая о том, что давно этого не делал. Современные мадам куда ни плюнь - за здоровый образ смерти. Он никогда не хотел детей и идеальную семью. Кстати он до сих пор считал, что это дико заводит, когда в постель с девушкой а всякий случай можно взять нож, если она решит передумать. Хах, опасность, это ведь заводит?

- Наркотик, правда для чистоты эксперимента я не могу сказать какой, - он бросил мимолётный взгляд на шприцы. То, что отправит тебя в страну Чудес, такой себе поезд в Диснейленд для взрослых и то, что тебя тормознёт до того момента, как твои Американские горки врежутся в асфальт.

- Не то, чтоб не хочу, но боюсь тогда мне точно будет очень сложно утверждать, будто ты просто мой подопытный, - по доку было видно, прямо написано большими буквами, неоновыми, как вывески на стриптиз Барах, " я люблю трахаться под наркотой" Бурная молодость оставила на нём массу следов, так что это было неудивительно и, пожалуй, предсказуемо. То, что он и сам приторговывал кислотой в приюте тоже не особо странно, да и вообще жизнь помотала парня как следует. Он откинул упавшую на лицо чёлку.

- Ты ведь знаешь, у лаборанток очень длинный язык, даже судачили будто я похож на влюблённого мальчишку и готов бегать к тебе на свидания, - бесподобно звучал его голос, словно это был чистый бред, фантазия умалишённой, пересказанная впопыхах, но на самом деле он объяснял почему не появлялся в саду. Это и выглядело бы как свидание, о котором лучше и не мечтать в таком месте, как это, - знаешь, она даже сказала, что я бы мог попытаться выкупить тебя, хах, но у меня не хватит денег, разве что доктор Бладер предложит мне неплохую скидочьку, - он усмехунлся, но оскал вышел с привкусом хинина.

Свобода для Майи была пока нереальна. Всё, что он мог это ослабить цепь, державшую её здесь, но освободить? Вряд ли. Птичка очень сильно приросла к клетке...

+1

5

Вам знаком момент, когда вы, наконец, получаете то, что невероятно желанно? Это чувство просто нереально, хочется насладиться им максимально долго, но, как назло, это мгновение проходит неприлично быстро. Вот и Майя, получив своеобразный подарок от Би, была просто вне себя от счастья. Прикрыв глаза она медленно и глубоко затягивалась табачным дымом, не понимая, как глупо выглядит со стороны. Даже если бы и понимала, то послала бы всех так думающих на хрен и продолжила.
Голову моментально куда-то повело, но это головокружение было настолько приятным, что она невольно улыбнулась. По тело прошла волна расслабления, которой давно так не хватало. Она наркоманка. И этим не спорит. Она предпочитает вот такую медленную смерть, пагубное пристрастие, которое напоминает гроздь в ее гробу, которого не будет.
- Лаборантки – женщины. А женщины глупые в основе своей. Их глупость прямо пропорциональна размеру груди, тут уж ничего не поделаешь. А работая в этом месте, чем еще побаловать себя, кроме как сбору и распространению нелицеприятных сплетен, - выпустив густое колечко дыма в лицо Энди, сказала она. На лице играла ухмылка. А глаза были тяжелы, будто говорили, что она вот-вот врежет Доку и этим одним ударом отправит его на тот свет, потому что мозг не любит непрошеных гостей в своей комнатушке в виде переносицы, что безалаберно проломила черепушку.
- Твой приход был бы глупым и необдуманным, как и мое решение поверить в то, что ты придешь, - улыбка стала еще шире. – Но ведь ты – не я. Я всего лишь подопытная девка, что мечтает о невозможном. Мой конец уже известен, и я его выбрала сама. Если меня не прикончат твои эксперименты, то какой-нибудь олигофрен на Полигоне. Если мне удастся выйти на Арену и я не найду себе там покупателя, то позволю себе не отворачиваться от смерти. Потому что становиться шлюшкой в Борделе, на побегушках у какого-нибудь богатенького неандертальца мне совсем не улыбается, - будто безразлично сказала она, хотя сердце неприятно кольнуло. Это был почти что план, только в данном случае он был представлен утрировано и слишком мрачно. В более развернутом варианте она собиралась прихватить с собой на тот свет несколько здешних, может подопытных, может кого-то из руководства, а может и тех, и других, да побольше. – Гнить здесь годами я не собираюсь, - теперь она смотрела точно в глаза Энди, словно они были сосредоточением всего на этой бренной земле, в этом сраном сумасшедшем доме.
- А ты – ученый. Далеко не глупый, дальновидный с блестящим будущем, если все же вырвешься отсюда. Симпатичный даже несмотря на весь испускаемый холод и яд. Свобода, красавица-подружка и мелкий бэйбик – точная копия тебя и с ее характером. Домик на берегу моря с белым заборчиком и добродушный лаборадор, который загрызет любого, кто захочет разрушить твое личное счастье. О чем еще можно мечтать? А может Ты богатый человек, Энди. Даже не представляешь насколько богатый, - она правда так думала. Девушка отвернулась к раковине, куда выкинула бычок, попав точно в дырку слива. Ее дом когда-то был прямо около пляжа, разве что собаки не было. Она жила там одна и каждый день, будь то рабочие будни полицейской или выходные, совершала пробежку по прохладному мокрому утреннему песку в то время, пока городские спали и пляж напоминал больше пустыню, нежели излюбленное городское место.
Она вернулась к креслу, глядя на него с какой-то затаенной ненавистью. Но будто издевалось над ней.
Глубокий вдох.
Майя села в него, положив руки и ноги туда, где, как ей казалось, должно ее закрепить.
- Я помню, что у тебя нет времени, - будто потарапливая Би, сказала она. – А я и так отняла у тебя уже по меньшей мере четыре минуты, да еще и сигарету, за которую даже не поблагодарила.

+1

6

Он скривился от обыденности её заявления, снова почувствовал тошноту во рту и желание выругаться. Но не стал прерывать её, изучая как во время речи движется её челюсть. Кивки головы, мерное тиканье часов, усталые глаза напротив.

" Предпочитаете красный? " - он отчётливо услышал эти слова, хоть с того дня прошло слишком много времени и девушка эта, продавщица на Конверс Стрит, Новый Орлеан, тоже давно нет, да и разве он правильно помнил название этой улицы? Нет, он помнил только её вопрос, в котором было больше смысла,чем она осмелилась сказать. Она была мулаткой, глаза большие и зелёные, сверкали ярко, как софиты, устало, как ночные фонари где-то под утро.

Она бы могла сказать тоже самое, что сейчас произнесла Майя, про лабрадора, с весёлым хвостом, признаться,  Энди всегда хотел собаку на каждое Рождество. Про бейбика, агукающего в кровати, чего Энди упорно избегал, правда не с большим успехом и от пары уже успел избавиться, внеся лишь небольшую плату за неудобства, хотя может даже одного и имел, только об этом не знал, благодаря святое неведение за спокойные ночи без крика, плача и пелёнок. И Её у него никогда не было и не будет, её, такой, какой воображается она в домике на пляже, бесконечно нежная и любящая, словно океан Тихий.

Потому, что и он ничуть не способен быть тем, с кем такая девушка возможна. Вечно молодой, вечно пьяный, ищущий острых впечатлений, запутавшийся в себе тридцатилетний человек, который так и не нашёл себя, зато никогда не терял. Он всегда ходил вокруг да около того, что с самого начала было ему недоступно.

Та девушка из магазина тоже смотрела на него как из вагона на пыльный перрон сквозь пыль и грязь, облипавшую стекло, пробирается взгляд усталых пассажиров. Он почти чувствовал как её пальцы, далёкие и холодные, тянутся к нему из прошлого, когда в нём было больше потенциала чем усталости и гонора. Она умерла через пять дней. Передоз. Она упорно не хотела идти с ним на свидание...

- Не говори так трагично, будто ты героиня какого-то женского романа, а я обманувший тебя Ромео. Я действительно учёный,  а ты мой подопытный, но мы можем и сменить роли на этот раз, - доктор подумал, что его предложение может быть весьма провокационным, но как ему показалось, им стоит наладить связь, установить нотки доверия, так как его работа связанна со сбором в том числе и устных данных, - хочешь сегодня мы вколем его мне

Взгляд его голубых глаз обречённо скользнул по усталому лицу девушки и он подумал впервые, что умирать она чертовски не хочет, просто таки до лихорадочной дрожи и сжатия зубов, до тошноты, - и да, если я так свободен и богат, как ты говоришь, то мог бы делать что захочу и иметь то, что захочу, но даже тебя выкупить, к примеру, у меня не хватит средств, а начальство моё мнение по этому поводу затолкает мне куда следует, если я захочу пожаловаться мой язык быстро укоротят, как и мою зарплату... или свободу. Я всего лишь винтик, а значит прав у меня не так много и уж тем более недостаточно, чтоб делать то, что я хочу,

Голос его звучал спокойно. Он никогда не скрывал того, что всего лишь учёный, легко заменимый, к тому же. Едва ли он здесь светило, с которым будут считаться, скорее так, мелкий пескарик в аквариуме с пираньями. Бладер, Бриз... куда ему до таких хищников? Его удел маленький - калечить людей и помалкивать.

+1

7

Не уж то он говорил о ее выкупе всерьез? Больше походило на неудачную шутку. Это набивало оскомину. Би словно дразнил ее этим, а она, будучи не совсем стабильной в психоэмоциональном плане, иссохшей, как трехтысячалетняя мумия со впалыми глазницами и костями, что выпирают сквозь засохшие сухожилия, до которых, казалось, если дотронутся, то превратятся в пыль. Док тронул эту шаткую конструкцию, и подопытная задрожала всем нутром.
Она ненавидела женские романы. Они были наивны, глупы и розово-сопливые, а этого девушка жуть как не любила. Она не любила Шекспира с его «Ромео и Джульеттой», потому что все написанное хоть и складывалось в причудливые образы, рифмы, удачно описывая трагедию, но вот сюжет о двух малолетних влюбленных навевал мысли на статью уголовного кодекса и не более. А ведь Майя прочитала это произведение в оригинале в старших классах, получила «отлично» за знание, но «неуд» за собственное мнение, что шло вразрез с привычным общественным. С того момента ничего не изменилось.
- Настоящее богатство – это вовсе не деньги. Это я тебе как еврейка говорю, а мы знаем толк в деньгах, - вскинув указательный палец вверх, со знанием дела говорила она. – Настоящее «богатство» - это вовсе не золото. Это связи, умения, талант, возможность делать выбор. Ты можешь стать свободным – достаточно уволится и уехать. Что тебя здесь держит? Дом, который ты ненавидишь, работа, от которой ты позеленел как хладный труп, что? Сколько тебе лет? Двадцать? Тридцать? Да плевать, потому что все, что тебе нужно – перестать цепляться за то, что ненавидишь и взять то, чего хочешь, - она говорила громко, горячо, сбивалась, путала окончания какие-то слова говорила на иврите, но даже не замечала. Унгольд была сейчас сама не своя. Она ведь была совершенно беззлобным человеком и не любила смотреть как кто-то сам себя изводит, мучается. Ей было проще прекратить эти мучения раз и навсегда, чем смотреть на это.
Майя подошла к Доку, грустно усмехнулась и убрала челку с его лба.
- Перестань бояться, Энди, - тихо сказала она, - страх убьет тебя, сломает. Мне бы не хотелось этого, - она взяла два шприца со столика. Один дала мужчине, второй оставила себе. Ей было плевать на то, что именно в шприце: наркотик, анальгетик, яд, физ.раствор. Это не имело значения.
Майя никогда раньше не принимала ничего противозаконного. Лишь однажды на Рош Ха-Шана (Новый год) пыталась испробовать какую-то траву. Друзья тогда сделали водник, но на Майю он не произвел никакого эффекта, в отличии от своих сверстников.
Сейчас она видела перед собой Дока, что своими словами снова открывался, но как-то совсем по-другому, иначе. Может и сам того не замечая, а может и нарочно.
- Твой подопытный Майя Унгольд верит тебе и верит в тебя, доктор Энди Би. Она надеется, что и ты поверишь в себя. Она не боится, этим она сильна и слаба. Она хочет отдохнуть. Со своим Доком. Вместе и сейчас, - говоря эти слова она взяла жгут, закатала рукав Би, затянула плечо и нащупала вену. – Надеюсь, это не тот наркотик, что вызывает привыкание, - она сделала ему укол, обработав место спиртовой ваткой. А когда дело было сделано, забрала жгут себе, закрепив его на своем плече. Она сжала несколько раз кулак и вены выступили голубыми реками на смуглой коже. Она ждала, когда Док сделает свое дело.

+1

8

Он с удивлением вслушался в свой хрипловатый голос, напоминающий ему неспешные плевки бензинового мотора на стареньком катере.  Он как раз сплёвывал солёную воду где-то на туристическом маршруте и Энди почувствовал во рту приторный вкус поваренной соли и йода.

- Ах, плохо ты меня знаешь Майя, деньги это всего лишь ещё одно средство оставаться в нашем мире свободным, - впрочем, они явно собирались это исправить, он всё старался уловить игривую непостоянность её взгляда, чтоб ощутить его на вкус внутри своих глазниц. Он хотел, чтоб она смотрела на него и право его желание было удовлетворенно, - а я не знаю в них толка, как видишь, я их не нажил, я не нажил ничего, кроме воспоминаний и пары татуировок, согласись не тот багаж о котором мечтают в моём возрасте, хорошо что я не типичный тридцатилетний карьерист, иначе бы пустил себе пулю в лоб,

О да, Энди и вовсе не питал иллюзий по поводу своих достижений. Конечно, быть может ему на первых парах казалось, что он ухватил удачу за пышный павлиний хвост, но теперь он осознавал, что попал в иную форму рабства. Он обречён следовать строгим правилам, инструкциям, принципам осторожности ибо жизнь это и есть его ключ к свободе, даже самой ограниченной. В конце концов в праве выбора между яичницей и ветчиной есть своя прелесть. Иногда он лежал и представлял, будто это был его последний ужин или моя посуду представлял, что это его последний завтрак... и знаете, ему очень сильно хотелось ощутить таящий вкус еды вновь, прочувствовать как она медленно спускается вниз, в желудок. Он любил жизнь и не спешил от неё отказываться как делал это в молодости.

"Я слишком старый для самоубийства!"  - вот что он подумал, а потом добавил, и может слишком влюблён, почему бы и  нет? В мире не так много девушек которых стоит любить, но пожалуй я смотрю на одну из них и чертовски боюсь ошибиться...

- Я крайне живуч, - он перехватил её руку и притянул к себе за талию, - хорошо, сегодня я возьму то, что хочу. Пожалуй твои советы разумны, моя дорогая подопечная, - он позволил ей себя уколоть и сделал укол ей. Она была умничькой, наверное этому её учили на службе, что ж, нужно было сказать спасибо её учителю и пожать ему руку, так энергично, как только док бы смог, пока наркотик не начнут действовать.

- Меня здесь держит контракт, обещания, деньги, но самое главное, меня здесь держит моё ослиное упрямство, ведь я не привык менять шило на мыло. Там за забором, в окружающем мире я тоже давно разочарован, там одни улыбчивые ублюдки и такое же одиночество как и здесь. Когда-то в этом был смысл и у него было имя, он приходил на работу даже по воскресеньям, но смыслам свойственно умирать, ты пробовала кода-то наркотики? 

Он взял её руку и аккуратно провёл пальцами до сгиба локтя, наблюдая старые следы от уколов.

- Хотя ты слишком правильная, чтоб творить подобные глупости, уверен, когда-то у тебя была красивая жизнь... море, солнце, нет? Семья? Друзья? Расскажи...

+1

9

– И разве ты жалеешь о том, что сделал? Если ты получал от этого удовольствие – это было не напрасно. Деньгами нужно уметь пользоваться. Бывает так, что их много, но счастья они не приносят. Бывает, что их мало – и ты счастлив. Это философия, которую я не люблю. Не умею рассуждать. Не обладаю, так сказать, навыками убеждения, - она и глазом не повела, когда Би сделал укол.
Вообще, она приняла для себя одно решение. Ей казалось, что это единственно правильный выход – получать удовольствие от всего, что здесь происходит. Дело, конечно, сложное, но не невозможное. Если же не получится, то делать все равно, потому что иначе нельзя. Нет выбора. Пока что нет.
- Умение приспосабливаться – главное в выживании. Притворство, лицемерие, ложь – они угнетают, но имеют свои плюсы, если умеешь их различать. С их помощью можно добиться многого, можно манипулировать людьми, идти к своей цели, изучать человеческую душу, подбираться так близко, что, кажется, вот-вот коснешься сердца, - она говорила шепотом, глядя в глаза Энди. Рука Майи прошлась по его груди и замерла прямо там, где стучит неустанная мышца. Ее губы были слишком близко к нему, но так далеки и недоступны.
Она отстранилась.
- Да. Было как-то раз на Новый год. Друзья сделали водник и я решила попробовать. Никакого эффекта это не возымело. Мне тогда было 19. Было высказано мнение, что первый раз никого не вставляет. Друзья тогда расстроились и сказали, что больше не будут на меня тратится. Я разочаровалась в той траве и больше пробовать не стала. Успешно заменила их большими порциями кошерного алкоголя, сигаретами и безрассудства, - она усмехнулась, вспоминая былые годы.
Время практически стерло лица тех людей, что были всегда рядом и называли себя «друзьями». Их разметало по стране и по свету. Правда, одного она все же встретила, когда работала в полиции. Ее напарник его арестовал за хранение и сбыт наркотиков в особо большом размере. Тогда Унгольд ничего не могла сделать, да и не хотела потому, что он был совсем не тем, кто заслуживал бы этого.
- Море, солнце, пляж «Хилтон-Бич». Еще жара, перестрелки и прочая радость культурного центра Израиля, - она вспомнила легкий бриз, что дул с моря. По ночам там было прохладно, а днем слишком много людей. Она любила именно вечернее время суток, ночь. Мало из них выдавались спокойными, но все же. - Я жила в маленьком доме недалеко от пляжа. Переехала туда сразу после того, как вернулась из армии. Семья? Да, была семья, хотя, она есть до сих пор. Мать, отец, два старших брата. Их женили, родили детей еще до того, как я ушла в армию. Там было все и я всегда шла против семьи. Родители не хотели меня отпускать в армию, а я ушла им назло. Они не хотели, чтобы я пошла работать в полицию, а я все равно пошла. Они видели меня другой, не такой, какая я есть. Я их понимаю. Они желали того, что имели сами и были счастливы. Но у каждого свое счастье, верно?- она подняла свой взгляд на мужчину, а потом пошла по периметру лаборатории, ненавязчиво касаясь оборудования, стеллажей, приборов, стола, за которым работал Док.
- А друзья… Друзья поддержали меня, когда я решила развеяться и увидеть снег. Моя сослуживица сказала, что у нее тут живет и работает брат. Давид. Из-за него я оказалась здесь, - она села в кресло Энди, крутанувшись на нем вокруг своей оси пару раз. – Он сказал, что работает здесь, в этом Центре. Но за все время моего пребывания здесь, его я не видела еще ни разу. Жаль… очень жаль, - слова сожаления были искренними, но далеко не добрыми. Унгольд уже несколько раз прокручивала в голове разные сценарии того, что сделала бы, если бы встретила его здесь.
- Вообще, я думала, что вся информация есть в моем личном деле. Лучше ты расскажи мне о своей жизни. Кто ты, откуда, кто есть в твоем мире, кроме тебя? Порой мне кажется, что ты одинок и совсем этому не рад.

+2

10

Энди любил её, эту странную без буквы "т" жизненную философию, любил почти так же, как слюнявых собак породы лабрадор или любой другой. Любил, как когда-то ему нравилось курить травку в штате Алабама, потому, что курить травку можно было только там и совсем не потому, что там она была разрешена. Нет, напротив, его никогда не волновало могли ли его посадить, он слишком много курил травы в те годы, любил собак и придавался философии жизни.

Любовь? Он всегда переспрашивал, когда очередной любовник или любовница задавали ему этот робкий вопрос и смеялся. Она как божество, вот что он кричал им, прямо в сладкие ушки, пока они не начинали вянуть от его смеха и едкого запаха дыма, пряного и пьяного парня рядом.  Её нет, он всегда был по этой части атеистом. Любовь прекрасная нимфа, от того прекрасная, что никогда не ступала на Землю, что никогда на ней не рождалась, никогда, вот что пропагандировал. Секс ради секса,вот и всё.

Он был не изобретателен и Майя могла бы об этом догадаться. Могла бы, даже если не обладала великой проницательностью, но он ведь бы довольно предсказуем в этом вопросе.

- Ты права, права, права... только не нужно об этом, - он закрыл глаза. Интересно когда до неё дойдёт вопрос о том, почему шприцов было три и почему два с ЛСД... Он ведь хотел вколоть его в себя позже. Всё равно. Он чёртов бывший наркоман? Наверное нет, скорей всего просто был очень к этому близко, разве нет? И наконец-то она заговорила о себе, губы её приоткрывались, он хотел поцеловать их, сорвать с них поцелуй, словно защитную плёнку с нового девайса, но не решался и лишь сердце его трепетало в груди.

- Да, конечно я читал, но оно пропитано серым безразличием отчётных формулировок. За ними не видно личности, не видно как ты ненавидишь, как скучаешь, по чему страдаешь и куда катиться твой мир, к чертям или к архангельчикам, - он расслабился, словно устроился в уютном кресле высокоскоростного самолёта. Пара часов, первый класс, уютные сиденья и стюардесса с напитками...  словно бутылочки из "Алисы в стране чудес!" с надписями - "Выпей меня" Да, а потом начнёт происходить магия. Скоро они оба будут далеко от сюда. Чертовски далеко.

- я почему-то тебя представлял именно на пляже, правда на солнечных пляжах Флориды... нас с тобой, от чего бы  и нет, как тебе идейка? Из нас бы вышла отличная парочка... - он и правда расслабился заняв место девушки на мягком кресле обшитом кожзаменителем цвета перечной мяты, правда несколько вялой. Казалось, она хорошенько полежала на полке супермаркета прежде чем стать идейным вдохновением для дизайнера этого кресла пыток

- Просто Док, вот кто я. Ни блестящих перспектив ни чего-то вроде этого  У меня нет семьи, по крайне мере такой, с которой я хотел бы видеться, - отец писал ему пару скупых писем, но он не ответил на них, пожалуй старику лучше не видеть ненавидящих его глаз сына. Не правда ли это милосердно? - единственный близкий друг... умер от рака, пожалуй я одинок, - он особенно остро это прочувствовал именно когда сказал ей об этом и только ей. Он сел потому, что уже не мог нормально стоять, голос девушки становился далёким. Он сделал паузу, потому, что он называл его больше чем друг, потому, что просто "друга" Марк бы не позвал с собой в Центр, он позвал любовника, чтоб делить с ним лабораторию так же, как и постель, потому, что уж так он был устроен, а Энди был устроен иначе.

- Майя, если бы я мог тебе вернуть то, что ты потеряла я бы вернул, - он все ещё легко спрыгнул с кресла, на котором устроился и оказался рядом с девушкой, - клянусь, даже за то, что я на пять минут забыл об осторожности, моей паранойе и чёртовом одиночестве я б сделаю всё, чтоб вернуть тебе хоть осколок того что ты потеряла. Чувствуешь как колотиться сердце, чертовски быстро, правда? Потому что ты рядом, - он прижал её руку к своей груди. Она вздымалась часто-часто, зрачки были расширенны. Он был влюблённым мальчишкой, как она могла не заметить? Мальчишкой, который мог сломать ноги пытаясь спасти её и который уже готов был на это решиться, если бы верил в то, что это возможно, что его силённок хватит и в то, что не сделает только хуже.

+2

11

Майя не умела любить. Она не знала, как это. Она никогда не любила, а может, просто не замечала в себе этого. Она не умела выражать чувства, говорить о любви, признаваться, философствовать. Она вообще много чего не умела из ряда обычных вещей. Она старалась не надеяться. Надежда, по ее мнению, дает силы жить и отнимает желание что-то в своей жизни поменять самостоятельно, в лучшую сторону.
Би был другим. В отличии от своих коллег, он говорил с ней. Интересовался ею, а теперь даже не боялся ее. Почему? Майя не знала. Она предположила, что может ему нравится, но не более того, ведь она всего лишь подопытная, эксперимент. Что-то вроде ценного научного материала.
Красивых фраз она слышала множество и никогда не придавала им большого значения. Мужчина может сказать все, что угодно, чтобы затащить бабу в постель и Майя это знала, а потому не велась как глупая школьница. Всегда отличающаяся своей прагматичностью и скепсисом она не верила в то, что говорят мужчины. Нет, она слушала, согласно кивала головой, а потом забывала. Так было проще: никаких обид, разочарований, сожалений, рухнувших надежд. Она не мечтала о принце на белом коне, потому что думала, что этот самый принц обязательно окажется редким мудазвоном, которому лишь бы кого спасти в угоду собственному Я.
Она думала об этом, пока говорил Би. Улыбалась как-то отстраненно и думала. В ее голову ведь тоже забрела мысль о том, что они вместе на пляже.
- Ну, где-то во Флориде это могло бы быть правдой, хотя мне не приходилось там бывать, - она тихо рассмеялась, - но мы далеко от тех мест, о которых думали едва ли не одновременно в идентичных мыслях, - она вздохнула, принимая мрачную действительность Центра.
- И тогда из нас вышла бы во истину «отличная» парочка. Отличная от всех других. Злой гений-доктор и полицейский-мутант с нестабильной психикой. Взрывоопасная смесь, - она снова рассмеялась и закинула ноги на стол, но не до смеха было, когда он начал говорить о себе. Его история была печальна, хоть и не многословна. Однако, Унгольд не было жалко Энди. Жалость, по ее мнению, было едва ли не самым отвратительным чувством.
Он оказался рядом, взял ее руку, прижав к своей груди. Она видела расширенные зрачки и слышала быстрое дыхание. Это могло быть из-за наркотика, а могло бы быть именно так, как он говорит, потому что она рядом. Для наркоты слишком быстрый эффект.
Майя не привыкла слышать подобное, отчего ей стало не по себе, словно она начинала тонуть и хотела скорее выбраться на поверхность, чтобы сделать глоток воздуха. Сердце сжалось. Оно почти поверило. Не верил разум. Легко обмануть того, кто может поверить в любую сказку, что обещает счастливый конец. Быть сильной стервозной сукой куда безопаснее, чем легковерной наивной дурочкой. Майя все же причисляла себя к первому варианту.
- Это похоже на правду, - тихо сказала она, взяв его за руку, а потом едва ощутимо поцеловала ее тыльную сторону и усмехнулась. – Тебе бы хотелось? На пляжи Флориды? Не побоялся бы остаться со мной на долгое время без включенного ошейника, приборов, успокоительного и целой команды охранников за дверью? Я ведь мутант и демоны мои не безопасны, да и далеко не всегда подчиняются мне.

+1

12

Ты мне не веришь, - в голосе звучит горькое " И почему-то я не удивлён!" Он опускает взгляд, ныряет им между плотно сжатых кафельных плиток, словно между зажмуренных глаз многоликого монстра, проваливается в тьму его зрачков, сокрытых под белыми квадратами. Наверное этим монстром есть дух Центра, его особый аромат хлорки и человеческой крови, мешающийся с туалетной водой Би и запахом свежевыбритой щетины. Но всё это теряется где-то там, за пределами осознания Би, который думает о том, что она похожа на всех кого он когда-то мог назвать "любимой" и ни похожи на на одну из них. Может он всегда шёл к ней, как собака, которая однажды потеряла дом и с тех пор не знала кто её хозяин? Очень даже может быть, что это всё иллюзия, ведь жизнь коварна. Она отнимает у нас всё, что даёт или почти всё, чтоб потом отобрать вместе с жизнь.

Майя стоит где-то на краю вселенной. Не своей или его, а на краю Их вселенной, одинокой, затерянной в мире счастливых иллюзий на пляжах Флориды, поцелуев под морской прибой и лабрадора, их лабрадора, если она не против собак. Девушка стоит никак не ближе, а может и гораздо дальше, уходя вместе с их вселенной в мрачную фантасмагорическую бесконечность, где мириады звёзд играют в салочки так же просто, как это делают дети и брызги их смеха воспринимаются нами как свет... А почему бы и нет? Он хочет закричать ей и спросить каким она его видит оттуда, со своей недоступной, холодной высоты, однако звуки его проглатывает пространство, ловя их в воздухе и хрустя ими. Ему кажется, что голова кружится, как усталая, престарелая балерина в своём последнем танце, под хруст ломаемых суставов и костей. Танцоры умирают в танце, как и птицы - в полёте. Разбиваются на тысячи осколков, как и их любовь может разбиться ещё до рождения.

Центр место не из лёгких, а из тяжёлых кошмаров больного наркомана, сидящего уже на чём-то потяжелей героина, например на свинце ,если конечно такие бывают. Это место ещё напоминает бывалого растлителя детишек, что слишком долго уходит от законного возмездия.  Так же не оставляет следов, щедро платит детишкам и с радостью показывает им свои прелести насилия и власти. А между прочим последнее это рисовое вино, что пробирает до костей несчастных смельчаков. Спиться в нём легче лёгкого, сохранить ясность рассудка? Едва ли.

- Майя, я не только доктор, ты не только мутант. Ты ещё красивая девушка, а я неплохого готовлю коктейли в барах, - он намекнул на те года, когда был барменом в каком-то баре, не самом известном, занюханом, но иногда у них играла живая музыка, бывало что заваливалось много разношерстного народу просто потанцевать по пятницам и бывало он курил травку. Просто сейчас всё иначе, как было бы иначе не пляжах Флориды.

- НЕ боюсь ли я умереть? Нет, я ведь курю, согласись, умирать от рака куда хуже, чем от руки любимого человека, а если бы  тебя не любил, то и солнечные пляжи меня бы не удержали, и тысячи отговорок и просьб. Если любишь это дурацкий вопрос... " но мы то с тобой ещё в это не вляпались, не так ли?" Вот что говорил его взгляд и то, как он уселся в кресле поудобней

- Майя, майя, такое красивое имя, похожее на цветок, белый, сочный, такой не спрятать между страниц книги, не закрыть в стенах между строк, ты сломаешь это место, разрушишь,словно пробьёшься через асфальт  к свету, чтож, может ты и права, может я и не способен тебе помочь, даже если очень хотел бы,

Он сказал это громко, усмехнувшись сквозь закрытые глаза. Пусть слушают, всё равно.

- Ты хотела модернизировать тело, я кое что продумал для тебя, я постараюсь сделать его не только боевым, но и красивым, чтоб ты понравилась... ну покупателю, - кольнуло, но он стерпел. В конце концов у него нет денег, даже если он влюбляется в девушку, у него просто нет финансового права на неё. Той самой свободы выбора...

+2

13

Красивым девушкам не просто. Да, наверное, так. За красотой люди не видят то, что внутри. Как конфетка в яркой обертке, красивые девушки привлекают к себе внимание, но не могут удержать мужчин рядом с собой дольше одной страстной ночи. Мужчинам легко наскучить. Красота внешняя увядает слишком быстро: кому-то достаточно снять макияж и одежду, кому-то оторвать от себя силикон и ботокс. Сложно увидеть суть под красивой шелухой. Практически никто не заморачивается.
Унгольд не считала себя красивой. Пухлые губы, да, может и привлекали внимание, но в остальном: шрамы, тяжелый взгляд, поведение, способность, в конце концов, по ее мнению, говорили о другом. Она не считала свое имя каким-то особенным, ведь оно просто набор звуков и букв на бумаге. И е нее никогда не было подобных Би ассоциаций.
Она обидела Энди, хотя вовсе не хотела этого делать. Майя хотела, чтобы он стал другом, чтобы доверять ему, о большем не думала просто потому, что они не в том месте. Только грань между желанием и фактом была столь призрачна и размыта, что девушка уже сама не понимала где у нее заканчивалась «дружба» с Доком и начиналась «влюбленность» или как это называется вообще?
Он говорил слишком громко и ей это не нравилось только потому, что их могут подслушивать. За ней и за ним еще сильнее будут наблюдать, а это было вовсе не на руку, если учитывать факт того, что они собираются бежать. Пусть даже пока что в теории.
- Зачем мне нравится еще какому-то покупателю, которого я даже не знаю, если у меня уже есть один, - тихо сказала она, оказавшись около Би. Она вальяжно уселась к нему на колени, перевесив ноги через подлокотник. – Просто ему нужно немного времени, чтобы он собрался с мыслями, решился купить меня, может, подсобрал кое-какую наличность, переговорил с Бладером на счет скидочки. А я может даже помогу ему заработать, - Унгольд хитро улыбнулась, глядя на мужчину.
У нее была кое-какая мысль на счет заработка. Конечно, она дала бы ему свою кредитку, но ее забрали, а там была кругленькая сумма, потому что она все-таки поехала в отпуск и не собиралась считать там каждую монетку.
- Когда меня выпустят на Арену тебе достаточно только сделать правильную ставку. Остальное сделаю я. Со временем ты сможешь меня выкупить, - вальяжно говорила она. Почему-то Майя была уверена в том, что если вдруг Би сделает ставку, то никто не удивиться, не поймает его за руку и не скажет «Ай-яй-яй!»
- Бип! – она нажала пальцем на его нос с немного глупо улыбнулась. Почему она решила сделать это, она не поняла. Видимо, наркотик постепенно доходил до нее. – У меня какое-то странное ощущение такое… Так должно быть? – она пристально смотрела на рабочий стол, Дока, где валялся фонендоскоп. – Твой фонендоскоп только что помахал мне и как-то странно на нас смотрит. 

+1

14

С каждым разом приходить в сознание становится всё трудней и трудней, словно мозг это просто старая, садовая труба, пролегающая по периметру аккуратных клумб заботливой хозяйки. Розы, белые, крупные, похожие на чайные чашки, красные, кровавые, ромашки, невинные и георгины, воинственно произрастающие из почвы и всё это великолепие сгнивает прямо в чёртову трубу, опадая туда листьями, лепестками и травой, зелёной, но быстро сгнивающей и забивающей сток. Особенно осенью. Энди называл это осеняя Хандра и до неё, если верить календарю, осталось не так уж и много.

Она думала что их могли подслушивать, но Энди, смышлёный малый, он знал что их уже подслушивают и если прислушаться даже начинало чудиться звучание записывающего устройство, которое раздражало его ничуть не меньше чем ночной стрекот сверчков, которые буйствовали с самого майя. Если бы он повернул голову в крайний левый угол то наткнулся бы на камеру, подвешенную к потолку. Она не мигая следила за странной парочкой почти влюблённых людей.

- Даже так? - он придерживал девушку чтоб та не упала, впрочем, ему и  нравилось её держать не только поэтому. Он чувствовал себя так, словно на его руках уселась своенравная кошечка, которую он с радостью ещё раз бы затащил в постель. Секс всегда его интересовал и не стоит кривить душой - как большинство мужчин он всегда был не прочь кому-то присунуть, как иногда вульгарно выражались его подопытные, сам же Би называл это "пагубной неразборчивостью", которую он, впрочем, всячески сдерживал, ведь возникающее лёгкое желание не значит что он спит со всеми подряд, не так ли?

- А ты выдумщица, однако. Это может сработать, впрочем, это ко многому тебя обяжет, ты ведь всё равно не получишь того, чего так страстно желаешь - свободы. Я не увезу тебя с этого города и даже не смогу дать тебе иллюзию того, что Центр это всего лишь такая же фантазия как и машущий тебе фонендоскоп,

Он прикрыл глаза, звуки всплывали перед глазами неясными вспышками, появилось тяжёлое чувство безисходности. Если бы Би захотел встать прямо сейчас, вскочить на свои ноги, то не смог бы. Они подломились бы под ним, как тонкий лёд на весеннем озере.

- Разрешишь мне себя поцеловать? - поймал аккуратный подбородочек - а не боишься что однажды и я стану ограничивать твою свободу ещё сильнее, чем это делал Центр? - взгляд едва фокусировался, отвлекали пятна, яркие вспышки, красочные образы где-то на фоне всего..

+1

15

Его слова о том, что она не вырвется из кабалы даже после выкупа, заставили ее нахмуриться и задуматься.
В чем же тогда смысл «покупки», если ты даже вывезти ее никуда не сможешь? Получается, что ты всего лишь берешь человека в аренду без полных прав пользования. Подопытные приравниваются к вещи, лишаются всего: прав, желаний, выбора, свободы, права голоса. Да, она и так это понимала, но сейчас пыталась рассуждать не как «вещь», а как «покупатель». Может, здесь были еще какие подводные камни, о которых девушка не знала, но тем не менее. А может, все куда более прозаичнее и все дело в элементарной технике безопасности, которая направлена на интересы Центра, и не более.
- Я же вещь. Вещь ты покупаешь и делаешь с ней все, что хочешь и под «все что хочешь» подразумевается в том числе и… перемещение, транспортировка по собственному усмотрению. Нет? – она испытующе смотрела на Би. Щурилась, словно пыталась подловить на чем-то. – В противном случае это больше похоже на аренду или покупку недвижимости. А я, да и любой вроде меня, вполне себе движимость. Я даже согласна не снимать эту хреновину, мне с ней… - она запнулась, будто сейчас сказала то, чего совсем не хотела, то, чего ни один в этом треклятом месте знать не должен. Иначе получится, что эта «тюрьма» для нее вовсе не «тюрьма», а так… место отдыха главным образом, от себя самой с доступом в спортзал, библиотеку, в сад. А посещение вот таких ученых как Бладер и Би – как строевая подготовка, где главное не сломать и не попасть в «штрафбат», ну то есть в морг. Продолжать Майя не стала и всего лишь грустно усмехнулась, немного прикусив губу.
Конечно ее это расстроило. Но попытаться все же стоило. Может, там останется сделать еще один шаг и все: привет, свободный мир!
- Ограничивать меня? Ты… меня… ограничивать сильнее, чем здесь? – она громко рассмеялась, - я бы на это посмотрела. Запрешь меня в темной непроветриваемой комнате, привяжешь к радиатору, поставишь мне утку и кормить будешь раз в двое-трое суток? Или что? – взгляд Унгольд изменился. Не мигая, она смотрела на Энди и с каждым словом приближалась к нему все ближе и ближе. - Запретишь мне молиться? Будешь держать на наркоте и трахать меня или бить, как вшивую дворняжку? Может, будешь показывать меня своим знакомым и хвастаться: «Посмотрите, какая у меня есть классная еврейская сучка. И купил-то я ее за бесценок. Дешевка, ничего не скажешь. А такой больше нет. Заводская настройка была с браком: кусалась, пиналась, швырялась, но я ее доработал, так что теперь она может только смотреть на меня своими ничегоневидящими глазками и постепенно сходить с ума. А надоест… то и тут ничего страшного. Выкинуть не жалко.» - Ее рука медленно бродила по его груди, будто идя по следу невидимых червей, что теперь медленно ползли по лицу Энди, как и ее пальцы. – Взгляд расширенных зрачков говорил о безумной вакханалии, что вытворяли ее местные черти вместе с тараканами. Они все там уже, кстати, вооружились оружием и готовы были вот-вот вылезти из девичьих глаз и перебраться в Дока, чтобы свести его с ума. Ибо нехуй. Улыбались сейчас только губы. Похоже, она заразилась от него ядом.
- Скажи, что меня ждет, к чему готовиться и может, я дам свое согласие на поцелуй. А может даже не выкину этот сраный фонендоскоп.

+2

16

Он подумал о том, что у птичек острый клюв, как ушко самой тонкой иглы для шиться. И что у них острые коготки, загнутые в полумесяцы, а глаза у них чёрные и проницательные, похожие на капельки густой маслянистой краски на ярком фоне. Словно кто-то небрежно обращался с кистью и парочка из них юркнули на незаконченную картину, да так там и остались, поблёскивая на солнце. Они ловят бабочек и жуков, беззаботно напевая свои мелодичные, но однообразные песни, призывая солнце и любовь. Жизнь их упоительно свободна, как холодная вода из ручья, от которой появляется тяжесть в желудке и ветер в голове.

Он думал о том, что они с Майей это просто две птички в ржавой клетке у маньяка садиста. Две странных, искалеченных птички, которые видели свободу, пили её жадным и глотками, но так и не напились.с Их поймали, коварством и обманом. Приманка была так заманчива, а на проверку оказалась гнилой, сырой и вязкой, как распоследняя болотная жижа. Попахивало стоячей водой и вправду, он чувствовал гнилостный запах сочащийся из стен, узкое помещение давило на него. Он сжал Майю, её маленькую, сильную ладошку, женскую, удивившись, почему она не стала птичьим крылом? Лёгким, мягким, свободным. Но это была просто горячая женская рука и он нашёл особое удовольствие в том, что ощущать её тепло на своей коже.

- когда раб покупает раба, становиться ли купленный свободным? О нет, в том то и соль, Майя, в том то и вся соль... со льдом и прямо на рану, чтоб холод обжёг меня, причинил мне боль, как причиняет сама мысль о том, что свобода моя лишь иллюзия, подаренная контрактом.

- Я не уеду пока не кончиться контракт, а это случиться не так уж скоро. Я не уеду пока не закончу эксперименты, не уеду пока не сделаю всего, что должен, а от этого "должен" трудно дышать, но и дышать я тоже должен, - его голос звучал насмешливо. Он насмехался над своей слабостью с высоты своей безжалостной ненависти к себе. Будь его воля он бы первым бросил в себя камень, да так удачно, чтоб размозжить себе голову с одного удара. Пуская струйка крови медленно сползёт по лицу и тело опустить на холодный, безжизненный кафель. Смерть свободного человека - горе, смерть раба - закономерная случайность, обыденность, от которой никуда не деться. Воистину познавший свободу не может жить в стенах таких заведенний как Центр, по своему это отравляло его не хуже, чем. никотин.

- Ты слишком много говоришь... - он не ответил, а притянул девушку к себе и поцеловал, жадно и дерзко, прямо в приоткрывшееся губы, приглашая её язык прогуляться с ним вместе. Рука была на её остром колене, он подумал, что он слишком худая. Коленка была острой, как птичий клювик и он едва не укололся им, потому заспешил подняться выше, туда, где острые изломы тела были надёжно скрыты роскошными бёдрами. Она скользила, словно по холодному льду, но всё же обжигалась, а не остывала, подушечки пальцев ощущали мягкость и упругость чужой кожи, свежей, как весенний бриз из далёких морей.

- я не хочу брать твоё согласие, я передумал, я хочу взять тебя, - он чувствует, что мир вспыхивает ярче, разгораясь, как чёртов камин под струями кислорода. Губы девушки пахнут вишней и кардамоном, кожа на вкус миндальная, с гвоздичным послевкусием. Он целует её страстно, требовательно, жарко, забывая о том, что вечное око камер непреклонно и сурово. Оно следит за любовниками даже тогда, когда сами они не могут уследить за своими шаловливыми руками, что тянутся к груди, за губами, что соприкасаются словно море с жадным, истосковавшимся по теплу, берегом. Скалистый, неприступный, опасный, неукротимый, из чёрного гранита, он всё же поддаётся напору океана глаз Би, тонет в нём, утопает

- Я не знаю что сделаю с тобой когда куплю, но это ведь и есть самое восхитительное, потому, что знай я и жизнь с тобой утратила бы привлекательность и остроту, - он говорит честно и просто. Его манит сумбурный нрав девушки, завораживает способность убивать, насмехаться, быть бесконечно нежной и абсолютно жестокой. женщины могут соединять в себе все стихии, все мыслимые концепции бытия, идеи и принципы. Воистину великолепный создания, не так ли? Разве не за это их стоит горячо любить ночами на пролёт и пусть каждая женщина не уйдёт неудовлетворённой, не так ли?

+2

17

- В мире все относительно. Разве нет? - это была, наверное, слишком многозначительная фраза, учитывая положение доктора и подопытной. Майя не хотела рассказывать весь ход своих мыслей, потому как они были слишком сумбурными, за них невозможно было ухватиться, понять что из чего следует, куда вытекает и чем заканчивается. Она лишь надеялась на то, что Энди поймет ее, будто бы он умеет мысли читать и воспроизводить их в нужном порядке. Однако, это было невозможно: он - мужчина, а она все же женщина. Женщин невозможно понять, а все попытки априори обречены на провал.
Унгольд чувствовала, как Би сжимает ее руку и понимала, как сильно не хватает ей этих сильных мужских рук. Она устала быть сильной. Может она и была "своенравной кошкой", только вот ей, как и собаке, хоть кто-то, да нужен. Ее внешняя сила и упорство всегда были маской, которая въелась, приросла к ней, присосалась и больше не желала ее оставить. Ей хотелось, чтобы просто обняли, сказали, что все будет хорошо, что она вырвется... Чтобы в нее поверил хоть один больной ублюдок! Только этого не случалось уже который год. Обросшая гранитной шкурой еврейка вовсе отчаялась, решив, что "все сама". Сама успокоит, сама уверит, что все будет хорошо, сама вытащит себя из дерьма и сама с собой наедине будет радоваться успеху. Эдакое одиночество стало надоедливой ее частью. Появление сейчас Энди с его прижиманиями, обниманиями и искренним желанием ей помочь напрочь рушило все, что было создано за многие годы. Это причиняло острую, жгучую и невыносимую боль, что затмевал наркотик. И сейчас она смотреть на руки Энди не хотела, потому что мозг выдавал совсем неприятные иллюзии, которым не место в этом бренном мире.
Ее губы были ватными, но послушно отвечали на поцелуй. Ей было приятно физически, но мораль была стерта до основания и не реагировала на внешние и внутренние раздражители. Ее язык плясал в совместном с Би танце.
- Просто скажи, что все будет хорошо, как тогда, - едва слышно попросила она, - пожалуйста, - Майя не хотела выглядеть жалкой и беспомощной. В ней опять играло упрямство и наглость. - Я не могу давить на тебя с решением выкупа, просто предлагаю выход, если ты этого сам действительно хочешь. Прими решение сам, сделай выбор и посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, мы оба знаем, что будет, если не попытаться сделать хоть что-то.
Майя улыбнулась, глядя на то, как волосы Энди превращаются в змей, как у Медузы Горгоны и начинают шипеть при малейшем сотрясании воздуха. Это все игра воображения, действие наркотика, не более. Но все равно становилось как-то не по себе.
- Расскажи мне лучше о том, что ты решил по поводу моего усовершенствования.

+2

18

Он смотрел на изломанный образ Майи в своих глазах, плывущий в мире разнообразных галлюцинаций, превращающий привычно в пугающее, иное, почти инородное. Он видел как она взмывала в высь и разбивалась на тысячи осколков, как он воздвигал ей памятник внутри своего сердца и безжалостно, с садистки удовольствием, разрушал все свои надежды. Казалось, ещё немного и он начнёт пританцовывать на этих обломках.

Мысли его занимал один единственный вопрос, никак не умещавшийся в их строгие рамки, словно он был слоном в маленькой, коммунальной квартирке на окраине Москвы, где подобные места ещё уцелели в нетронутом виде. Этот вопрос, серый, как мышь, которой очень боятся коммунальные слоны, да и обычные тоже, заключал в себя следующее - была ли Майя роковой женщиной.

Если вы думаете, что роковую женщину легко узнать на улице, то вы, верно, никогда не встречали по настоявшему смертоносную. Такие девушки не проходят бесследно, уж поверьте мне и в отличии от мнения многих в них мало что от богини, ведь как известно порождения неба невесомы и не способны оставить на мужских лицах следы так похожие на отпечаток танковой гусеницы. И рытвина эта будет заполнена слезами так же, как бывают они заполнены гнилостной водой, позже, в низ разведутся комары сомнения, горестей и плохого сна.

Вы замечали синяки под глазами у мужчин? Знайте, в этом обязательно замешана женщина, порой это любовница, которая не даёт уснуть ему ни днём ни ночью, порой это роковая женщина, напрочь лишившая его рассудка и сна, а иногда пресловутая работа, с которой он трахается без особого интереса и она при том ему приплачивает. Энди не был сторонником ни одного из этих способов заработать финагальчики под глазами, ибо он то точно знал - это побои от жизни, только снять их просто нереально за тот единственный, месячный отпуск.

Он вовсе не хотел погибнуть из-за любви. Конечно, в юности это казалось поэтичным, но теперь, когда ему не двадцать и далеко не семнадцать, когда его Джульетта в лучшем случае уже замужем, в худшем обслуживает одинокие сердца дальнобойщиков на трассе , теперь то он хотел пожить по настоящему. В тридцать знаешь чего хочешь и более того, наконец-то осознаёшь чего тебе это будет стоить.

К примеру его прихоть с Майей может обойтись ему очень дорого, хотя наверное он мало что может сделать в этом случае. Если мужчина чего-то хочет... он перехватил её руку и приложил к своим губам, в голове кружились невесомые, игривые снежинки.

- Ты как всегда права, я восхищён, - в голосе звучит смешанное восхищение и в тоже время игривость, которая придаёт всему шутливый тон. Он не настроен на заумные темы, тяжёлые и маслянистые, глупые и бессмысленные, - ты права, я сказала глупость, ты права. К чему думать о том, чего просто не может быть, конечно всё будет хорошо, разве может всё быть иначе когда ты рядом?

Он переплетает пальцы их рук, а не лезет к ней в трусы, весьма мило, хотя пожалуй он был бы не прочь трахнуть её ещё раз и она может почувствовать что он все сильней не против, но он всё же не один из тех, кто ставит секс превыше всего. Можно назвать его эстетом, я предпочитаю считать его конченым извращенцем, которому во всём нужна определённая театральность, определённая подборка момента и порой он тащиться от того, что ощущает чужое тепло, мягкость кожи, шершавость ладоней. Одним словом непонятно что ему нужно и в целом он больной ублюдок, ведь любовь в наше время это способ ментальной мастурбации, разве нет?

- Повысим выносливость, немного витаминов, кое что для памяти, пару моих личных идей попробуем воплотить, пока так, операцию я продумаю потом, это сложно, крошка, не загружай меня наукой когда я схожу с ума от двух наркотиков в этой комнате,  - сердце бешено стучит, глаза смотрят на девушку с игривым обожанием, она его второй наркотик - я вытащу тебя отсюда и ты будешь моей,

Шепчет он в полусознательном состоянии и почему-то начинает улыбаться совсем по дурацки, хотя это даже мило. Обычно Би не бывает таким счастливым, обычно у него складочки на лбу, обычно он злой и обычно он только ублюдок с полномочиями убивать, разве кому-то в голову приходило что он что-то большее?

+2

19

Ее пальцы холодные, хрупкие и невесомые, как снежинки, что ломаются от малейшего прикосновения. Это не иллюзия – это факт. Тело Майи источает жар такой, что, кажется, можно приготовить яичницу, но ледяное и столь чувствительное, что она вздрагивает от малейшего прикосновения. Ее тело словно один большой нерв, трепещущий в ожидании того, что его вот-вот заденут и в то же время готово расколоться на мириады осколков, если только Энди решиться дотронуться.
С Унгольд прежде никогда такого не бывало. Она старалась держаться, но с каждой минутой это становилось все сложнее. Девушка покрылась мурашками, дышала так, будто воздух был своего рода ненужным фактором. Она видела Би и не видела вовсе. Вместо него всплывали вспышки, яркие образы и лишь там, где должен быть рот она ловила его слова.
Слова доносились откуда-то извне, что доставляло некоторое неудобство, заставляло хмуриться, улавливать непонятную суть. Опьянение было приятным и неприятным одновременно. Подопытная старалась отделаться от него, прижав свободную руку ко лбу и мотнув головой пару раз, словно прогоняя неподвластное наваждение.
- Регенерацию… было бы неплохо, - выдохнула она в мужские губы, а спустя мгновение Майя уже целует Энди, сама не понимая, что делает, - когда, как не сейчас, мне грузить тебя. В другое время ты исключительно недоступен, - шепчет она, отмахиваясь от его волос-змей. Она имеет в виду то, что он не пришел на встречу в сад, где она надеялась обсудить собственную модернизацию.
- Мне не нравится, - тихо выдыхает она и буквально сваливается с рук-ног Энди, снова мотая головой. Ее раздражает это состояние. Вспышки ее бесят, искривлённые звуки и образы угнетают и снова бесят, но то, что выходит за все рамки – это то, что Энди больше не Энди, лаборатория кишит какими-то отвратительными существами в виде оживших шприцов, ампул с раствором, что пляшут и стараются заскочить в рот, оживших креплений на кресле.
Девушка встает на ноги и идет в сторону «ненормальных» вещей, что вышли из-под контроля и тут же крушит все вокруг, скидывая приборы на пол и отшврыривая что-то в стену, что тут разбивается с насмешливым «Дзынь».
«Дзынь» звучит как-то совершенно по особенному, поэтому Майя смеется, как сумасшедшая и, с удовольствием глядя на Би, продолжает бить все вокруг. Она даже не разбирает, что именно попадается под руку. Она просто смеется и бьет снова и снова.
- Вот дом, который построил Джек, - дзынь, - а это А это пшеница, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек, - дзынь, - А это веселая птица-синица, которая часто ворует пшеницу, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек, - дызнь! Звонкий смех пронизает лабораторию, но ей плевать, даже, если придут надзиратели и запрут ее на несколько суток в изоляторе. Ей плевать, даже если Энди расстроится, потому что именно сейчас Майя старается выплеснуть злость и раздражительность в более-менее позитивное русло.
Унгольд заискивающе смотрит на Би, приглашая его к действиям и всем своим видом говорит о том, что если он последует вслед за ней, то для него это обернется исполнением одной из чисто мужских прихотей

+2

20

- Значит моё желание обречь меня и тебя на страдания не было столь сильным, чтоб соедениться с желание увидеть тебя и победить мой страх, - он покачал головой - всё идёт от разума и пока мой мозг сильнее сердца не видеть тебе меня, не так ли?"

- Я могу попытаться, однако это может кончится плохо, твой дар нестабилен, с регенерацией может прийти и что-то ещё... всегда приходит какая-то дрянь, - он плохо говорил, язык медленно ворочался внутри его рта, губы жадно хватались за поцелуй это женщины. Он таял от неё, словно она была его жарким, полуденным солнцем в пустыне на краю земли. Впрочем, она была его смертью, его погибелью, а не стремиться ли каждый разумный человек к гибели во имя чего-то? Это было бы не так плохо - закончить свою жизнь захлёбываясь кровью и верую в то, что смерть твоя имеет смысл для живых.

Звон разбитого стекла был похож на подобие странной, потусторонней музыки. Этакая пронизывающая всё наше естество песня дикого, страшного зверя, животного, что прославляет великого бога Хаоса, порождение гнева и страсти, эти извечных терзателей человеческих сердец.

Он мог бы смотреть на это вечно, мучительно вздрагивая от каждого удара той несокрушимой стихии, что сокрыта в Майе всю её жизнь. Всё равно, что с безвольным взглядом наблюдать как ураган Катрина испепеляет твой дом, почему бы и нет? Он ведь смотрит как она разрушает его лабораторию?

- Ты сошла с ума? Нет, я не понимаю, к чему всё это? - он не злится, он смеётся и смех его зависает среди звона, словно ещё один сосуд бьётся. В глаза его и правда лопнули сосуды, всего несколько, но от того они налились кровью. Он хохочет через силу и слёзы, едва заметные, появляются в его глазах, - чёрт возьми, нет, мне придётся встать и остановить тебя, Майя, это ведь натуральное свинство, не смей доводить меня до увольнения, в конце концов меня за твои выходки от... от... отстранят от работы, а это... это хуже смерти, чёрт бы всё побрал, - он вдруг замолкает и дышит, раздувая ноздри, как племенной бык перед броском.

Взгляд его останавливается на Майе, словно снайперский прицел. Красные глаза источают едкую смесь злости и любви, злости и радости, ребяческой и безумной. Он не желает быть свободным пока она здесь, а ещё он не желает чтоб её били прямо сейчас, но как этого избежать? О, санитары долго ждать не будут. Уложат её как миленькую и будут страстно бить... бить... бить...

Хруст, синяки, боль. Может даже пару зубов выбьют. Если, конечно, их никто не остановит, но кто их будет останавливать? Взгляд его замирает на разбитом стекле. Пол усыпан осколками. Он встаёт, ноги его едва держат его, дрожат, словно убеждая несчастного, что попытка его удержать Майю безумна. Он хватает её за руку и разворачивает к себе с неожиданной силой - Не нужно!"

В голосе нажим и пьяная самоуверенность. В голосе мольба и злость, в голосе остановка его мира на ней. Он обдаёт её своим жаром, будто он печь, будто он раскалённый метал и вдруг целует ею холодные губы. Они кажутся ему кусочками льдами, он стонет в них от удовольствия, руки хватаются за тонкую талию, за одежду, от которой тут же пытаются избавиться, возбуждён и чертовски её хочет. Её, эту разрушительную стихию... наркотики делают его мозг гибче, ею запах дурманит голову.

Тёртый миндаль, привкус железа на губах, грубый рывок одежды и хруст ткани, похожий на звук разрывающихся льдин. Весна, в нём дышит запоздалая весна, молодость, сочная, как спелые вишни, собранные девочками в саду. Его сок течёт в крови, бурлит в его сердце, стучится капелью в висках. Возьми его, Майя, хватай, пока он с тобой, пока он горяч, пока он влюблён в тебя. Хватай и беги, прячь его ото всех ибо нет ростка прекрасней чем его юношеская любовь и более уязвимого чем она. Ты не успеешь оглянутся, как он завянет... хватай это мгновение ртом, телом, душой. Словно ты фотоаппарат и ловишь редкий миг. Хватай пока есть у тебя руки, пока мысли твои чисты и пока он так близко, что стоит протянутся к нему сознанием и он уже весь твой без остатка.

Бездонные голубые глаза Доктора смотрят, кажется, в саму середину девушки. Будь моей, стань моей. Он шепчет одними губами её имя, словно призывая ею, словно молясь ей, как богине. Женщина может наградить и она может убить. Женщина, как много в этом слове под час и как мало...

+2

21

Майя учила это стихотворение в школе для какой-то сценки для очередного праздника. Это было очень и очень давно, когда она была милым маленьким ребенком, в котором только-только начали произрастать ростки нестабильности и нешуточной агрессии. Но почему стишок про Джека пришел в голову сейчас, спустя столько лет, остается загадкой. Почему-то Унгольд была уверена в том, что спроси с нее рассказать его в «трезвом и здравом уме», то она вспомнит всего лишь пару строк про синицу и на этом все. Может она потом помучается и вспомнит его полностью, прямо как сейчас, но для этого нужно было бы колоссальное количество времени.
- Вот кот, который пугает и ловит синицу, которая часто ворует пшеницу, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек. – Девушка не слушала Би, а просто наслаждалась звуками бьющегося стекла. Да, может Майя и сошла с ума и все ее действия не более, чем вандализм, но в данный момент ей казалось, что за всем этим стоит какой-то больший смысл, чем просто шалость, баловство и игра звуков, которая отвлекала от неопределенного состояния, вызывавшее очередной приступ агрессии.
- Это же весело, Энди, - смеялась она в лицо хозяина этакого поля брани, когда он так неожиданно оказался рядом. – Только посмотри на это. Что это? – в ее руках была какая-то бутылочка с неким раствором, но она даже не удосужилась прочитать с каким именно. – Это хаос. Только из хаоса можно создать что-то новое. – Бутылочка выскользнула из рук и разбилась, когда Док рванул ее одежду. Он был возбужден, вероятно, до предела, целуя ее холодные губы со стоном. Майе стало жарко, она начала задыхаться от возмущения. Как только он мог прервать ее на самом интересном месте? Как он мог порвать ее футболку?
- Да ты что делаешь? – звонко смеясь, девушка попыталась оттолкнуть Би, но получилось это как-то слишком неуверенно. Слабо. Будто Унгольд потеряла саму себя, свою силу, свой напор, свою цель. Она не хотела его. Нет, не «не хотела», а не сейчас. Может, это была его месть за разрушение? Вероятно. Только вот для Майи это было своего рода необходимостью, с которой невозможно бороться. Ей думалось, что она давно должна была это сделать: сравнять с землей этот храм боли, пыток, бессилия и беспомощности. Она давно хотела это сделать.
- Нет, - тихо сказала она, - мне не хорошо, не надо, - спиной она чувствовала, что уперлась куда-то в стеллаж. Футболка висела на ней лохмотьями сдерживаемая только тонкой тесьмой на воротничке.
Все это было похоже на какую-то игру "Кто кого больше напугает или унизит". И, как казалось Унгольд, Би определенно вышел вперед только за счет разорванной футболки.

+2

22

Ему казалось, что к Майе поднесли счётчик Гейгера и это он так истошно звенит в его ушах, а стёкла под ногами напоминали белые, прозрачные листья или кости мёртвых ангелов, они ведь у них прозрачные? Впрочем откуда Энди знать? Он ведь не верит ни в ангелов, ни в демонов, что качаются в его чёрных лунах. Зрачки его это две расширенных бездны, что шепчут бабочке, по имени Майя упасть в них и разбиться, раствориться, словно в мягком коктейле его соляной кислоты его слёз.

- Это безумие, крошка, - он назвал её так, целуя в нагревающиеся губы, о которое его дыхание разбивалось, словно морские волны о неприступный пирс. Она была бледна и словно мёртвый абонент - вне зоны действия его сети. Она была в тёмном, далёком лесу, куда его голос не мог проникнуть и ему стало страшно. Руки сжали её тело, словно она была светлой, серебренной рыбкой и вот-вот ускользнёт.

Он пытался язычком, словно крюком схватить её плотней и удержать в жарком поцелуе, но они ведь не могут быть в пучине страсти вечно - им нужен кислород чтоб гореть. Руки скользят по её телу, свободному от одежды в каком-то смысле, прижимают её к столешнице, губы глотают её возражения, словно это целебный нектар. Пчёлка приносит избавление и у пчёлки острое жало, а у него аллергия на укусы пчёл. Одно неверное движение и он задохнётся. Эдакий канатоходец - одно движение и его череп сольётся с асфальтом, рассыпаясь на человеческую лужу.

- Ты ломаешь то, что я люблю, разбиваешь часть моего сердца, что ты ждала? грубо хватает за запястье, так что на нём останутся браслеты из синяков, глаза мутнеют - ты плохо поступила со мной, разве не я в праве я быть теперь грубым с тобой?

Но он отпускает её, словно море схлынуло с этих далёких берегов. Он закрывается в себе... она может уловить как его светлая душа меркнет под колпаком его масок. Лицо становится бледным, восковым, исполняется фарфоровой отвратительности.

- пациент Унгольд, прошу занять ваше место для проведения дальнейшего эксперимента, - язык едва вращается во рту, голос его сошёл до остаточных следов кофе на стенках чашки. Каждый осколок на полу впился в его сознание. - почему каждая девушка в моей жизни хочет разрушить то, что я люблю? Вы сговорились?

Горький смех полынью разрастается в его голосе, он смеётся, наркотики владеют им, он теряет фокусировку взгляда, погружаясь в себя, ожидая пока она займёт своё место на кресле и уйдёт из его сердца. Она глубоко забралась внутрь, ему больно дышать без неё, он все ещё возбуждён, но она сломала его, а он сломает её, теперь он хочет этого.

+2

23

Безумие. Хаос. Ненормальность. Мораль. Этикет. Все это довольно абстрактные вещи, что навязало нам общество, религия для того, чтобы загнать людей в рамки, контролировать их. Тот, кто освобождается от все рамок не поддается контролю, его называют «сумасшедшим» с списывают со счетов, запирая в какой-нибудь лечебнице или месте, вроде этого. Все это вовсе не для блага «ненормального», а для блага тех, кто все еще соблюдает навязанные рамки.
- Безумие? Нет, дорогой мой доктор Энди, - она посмотрела на него исподлобья с по истине страшным оскалом. – Безумия ты еще не видел. Безумной сделал меня ты.
Майя была похожа на труп. Бледная, как простыня, кожа отчетливо контрастировала с темными волосами, глаза, что стали черными из-за расширявшихся зрачков обрели под собой яркие темные круги, а белки налились кровью.
Она отошла от мужчины в сторону передвижного столика, на котором лежали какие-то шприцы, иглы, железные емкости с ватками, скальпелями и еще какой-то чушью.
- А чего ты ждал, Док? – она тихо заливисто рассмеялась. – Ты и твои… коллеги… - она произнесла это слово с особым отвращением, - разрушили всю мою жизнь. – Унгольд перевернула столик, который влетел в стену с жутким треском.
- А я всего лишь разрушаю твое рабочее место. Но… - она повернула голову в сторону Дока, - похоже, это не просто твое «рабочее место». Это твоя обитель. Твой храм яда, боли, ненависти, криков и смерти. – На ее лице заплясала улыбка. – Так ведь?
Смех заполнил лабораторию, но на глазах Майи были слезы. Это были слезы боли моральной и физической, слезы отчаяния, обиды и ненависти, что жгла ее изнутри так, будто она на опасное расстояние приблизилась к солнцу, а потом и вовсе поглотила его.
- И все это произошло именно тогда, когда я справилась со своими Демонами, что мешали мне жить всю жизнь. У меня ведь не было ни одного срыва за последние полгода. Знаешь, чего мне это стоило? – внезапно на кушетку, которую для нее любезно приготовил Док, к которой она подошла мгновением раньше, капнула кровь. Просто кровь из носа, что говорило о том, что от Демонов Майи Энди уберегает лишь исправный ошейник.
- Энди, ты знаешь, чего мне это стоило? – ее голос стал сухим и тихим, как осенняя желтая листва, которую нехотя гоняет уставший ветер. – Конечно нет. Никто не знает. Никто не интересовался. Почему? Потому что всем плевать! И тебе тоже, - она вытерла с лица кровь, что снова капнула мерзкой жижей.
- Поэтому, все, чем я могу отплатить за полное разрушение того, что было мною во мне создано, это разрушить весь этот психоделический мир, начиная, с твоей лаборатории. Потому что это все, к чему я могу стремиться, раз уж домой мне не вернуться.

+2

24

Смеётся и смех его золотом отбивает в его мраморном черепе, словно кто-то бросил 100 золотых на его обессмысленную поверхность. Он мысленно говорит сам с собой, но глотает во время этого монолога целые фразы, острова текста, вереницы мыслей. Мысли его так же хаотичны как и удары сердца, тонущие во всепоглощающей аритмии. Кажется его сердце стучит на Морзе имя девушки которая и стала причиной этого крушения мыслей. Они словно в ледовитом океане его жизни, чувства замерзают одно за другим, он выдыхает клубы горячего пара.

- Это более чем храм, это и есть часть меня  - голос похож на ледяные осколки хрусталя. Он выплёвывает их и с губ начинает капать невидимая кровь, так как они слишком плотно обхватывают острые края его слов, - не ты создала этот мой мир  и не тебе его разрушать, если хочешь знать это даже НЕ моя лаборатория, НЕ мой Проект и ты не мой пациент,

Запрокидывает голову назад, чувствуя как хрустят позвонки. Похоже на лёгкую поступь смерти в зимнее время, чёрные пятна на снегу, бурые от крови, чёрные от гнили - её следы. Он может нащупать отпечатки его пальцев у себя на запястьях, росчерки её когтей скрытые часами, на которые он бросает беглый взгляд и не узнаёт стрелки, острые, похожие на ножницы - вот-вот отрежут кому-то голову.

- Я может единственный кто правда хотел тебя спасти, - голос его звучит так, будто он кричал до хрипоты. Так и есть, внутри он кричал, внутри него что-то рвалось, булькало и истекало кровью, мутной, как мазут, ему казалось, что немного и даже дыхательные пути его подведут, глаза лопнут и кости треснут.

Он встал, хотя послышался оглушительный для него хруст и на минуту он подумал, что это собственные кости, но нет, всего лишь стекло.Открыв аптечку и достав бинт с ватой он подошёл к девушке и осторожно стёр кровь, нежный заботливый, робкий.

- а зачем спрашивать? Я понимаю что много-го, но к чему бередить тебе душу? Но если хочешь я буду задавать вопросы, на которые я буду примерно знать ответ, - тянет девушку к стулу, - садись, посиди, тебе нельзя так нервничать, я того не стою и ты тоже того не стоишь, - хватается за столешницу, ноги таки его не держат,

я наркоман со стажем, здесь об этом мало кому известно, что я часто принимал запрещенные вещества пока не завязал, каково? Давно я не пробовал чего-то стоящего, потому, что я его любил и ради него я сдерживал себя, мне тоже это много-го стоило.

- Это лаборатория моего покойного друга, если ты ещё раз здесь хоть что-то пальцем тронешь я вызову охрану и откажусь от тебя. Он умер от рака и я всё ещё люблю его, поняла? Каким бы чудовищем он не был, с чем бы у тебя там не ассоциировался, но НИКОГДА не трогай эту лабораторию,  - убирает прядь волос с её лица, - когда нибудь ты будешь мне его дороже, но не сейчас, Майя, тебе лучше отправится к себе, разрешишь тебя увести?

Смешно когда доктор просит разрешения у подопытного, смешно, но не только... Энди и правда привязался к девушке и сама подача свидетельствовала что он сделал исключение, позволив ей сломать здесь всё безнаказанно и разрешил бы остаться с ним и дольше.

+2

25

У нее невыносимо болит голова. Резкий скачок давления из-за всплеска адреналина, гнева и невозможности выплеснуть все это в привычной форме. Она слышит голос Энди издалека, словно молитву около давно забытой синагоги. Майя хочет идти по нему, хочет повиноваться этому зову, но не может. Что-то неведомое ее останавливает. Это Демоны ее не пускают. Унгольд кажется, что она вот-вот умрет. Ей неизвестно, что именно Док вколол, но реакция ее организма слишком бурная. Ненормальная. Такое повторять совсем не стоит, если только у кого-то не возникнет острого желания свести счеты с жизнью или со своим имуществом, как минимум.
На иврите Майя начинает шептать Шма Исраэль, готовя свою душу к уходу в иной мир, если он вообще существует. Она не сопротивляется, тому, что с ней делает Би – утирает от крови, сажает на стул, просит не повторять подобного с его или не его лабой. Она бы рада, правда рада, была бы не делать этого сейчас, но он должен понять, что все, что девушка сейчас натворила – это не она, а те, кто не может вырваться, но все так же имеют над ней власть. Это невозможно прекратить ошейником просто потому, что это состояние уже на уровне психологическом. Демоны действительно сводят ее с ума. Это не шутка, и не игра слов. Это факт. Сложно даже сказать, лечится ли это вообще. Молитва – это пилюлька и пока она действует, но сколько это будет продолжаться – большой вопрос.
Так и не спустившиеся на ее щеки слезы высохли, руки висели безвольными плетьми, покрывшись испариной. Ее знобило, мутило, но голову медленно отпускало состояние «необходимого разрушения». Губы пересохли из-за того, что она часто дышала ртом да еще и невыносимо хотелось пить.
Унгольд смотрела на Энди и видела перед собой своего же демона. Только другого. Нового, которого никогда раньше не было. Своих демонов она ненавидела, но этот вызывал доселе неведомые чувства.
Майя, тебе лучше отправится к себе, разрешишь тебя увести? – отозвалось эхом в голове и она подняла голову. А если бы Док раньше рассказал о том, что это не его лаборатория, а друга, что умер в муках, остановило бы девушку это? Нет. Но порой прошлое лучше похоронить вместе с теми, кто умер и продолжать жить дальше. Чтобы в жизни произошло что-то новое, нужно, прежде всего, освободить для него место, избавившись от старого.
- Нет, - лицо искривилось в однобокой ухмылке, - иначе я убью своего соседа. В изолятор. На пару часов, а лучше на сутки.
И почему охрана не среагировала раньше на ее поведение? Они что, чайку решили попить и выключили мониторы?
Удивительно, что даже в таком состоянии брюнетка понимала, что опасна и принимала кардинальные решения в упрек себе и «заботясь о ближнем», о Вэле и об Энди (пусть даже так странно и агрессивно).
- Крепкий сладкий чай с лимоном. В большом количестве. И будешь как новенький, - едва слышно проговорила она, не глядя на Би, стараясь спрятать его от себя, лишь бы чего еще не натворить.

+1

26

- Нет, это бессмысленно, - никакой чай не может ему помочь, разве что если в нём его сварить, но тогда он будет горьким, а не сладким Острый привкус перца и взвеси. Его тошнит от странного привкуса, от мучительного одиночества, от приступов паники вечерами, от слежки, паранойи и извечных дёрганных движений. Ему лень просыпаться по утрам, страшно смотреть на себя в зеркало. Порой он хочет разбить своё лицо и истоптать эту груду осколков.

Она разрушила его маленький храм, изнасиловала его восприятие, тронула его мир. Следов этого вторжения скоро не будет. Волны смоют его, он просто одёрнет юбки, поправит порванные колготки, сделает вид, что ничего не было и никто никогда не проникал в его мир так глубоко. Сокровенное должно быть неприкосновенно, это ведь память, то немногое, что ему осталось. И потому он ненавидит её и любит единовременно, тянется к ней и отталкивает, словно она бокал вина, но в нём таится капля едкого, травянистого яда.  О, он хотел бы испить его, но знает, что умрёт и смерть его будет мучительна.

Он молчит, словно слова девушки это выстрел в его голову и пуля сейчас бьётся внутри его черепа испуганной птицей, а вовсе не жилка вздулась на виске и налилась кровью. Он приказывает её увести. Слова битым стеклом тают на губах, а где-то внутри что-то замирает, словно может работать лишь в присутствии этой особы. Холод сковывает его тело, он бросает ей в спину взгляд, словно кинжал, словно крючок, но едва ли рыбка закусит удила, едва ли она обернётся, чтоб полоснуть его взглядом, словно ножом прямо по глазам. Или же она посмотрит в его сердце, пронизывая его своим буравящим взглядом, расплавляя его как лава плавит сталь?

Он может вообразить как его кожа обугливается от её прикосновений, как выгорает тело до измученных костей, как жадно глотают воздух лёгкие и как взгляд его становится мутной, болотной водой. Холод потом струится по его телу, он дышит чаще положенного и заглатывает слишком много воздуха. Ночь он проведёт без сна и он осознаёт это уже сейчас, ведь часть его навсенгда уходит, спрятанная между острых лопаток девушки. Она уходит быстро, уносимая течением жизни.

- в карцер её, - голос впивается в спину охраннику, отражается в осколках стекла, стекает мутной водой в водостоки. Посреди лаборатории под сеткой кроется отверстие слива, туда стекает кровь. Конечно, здесь проливаются только дождь из красных, отдающих металлом слёз.

Он хватается за голову руками. Сочную. Ему кажется что от давления у него из ушей хлынет кровь. Вот-вот она зальёт его ноги, белую поверхность кафеля, поселиться в прожилках между плитками, словно в венах чудища. Он встаёт и подставляет руки под воду, надеясь, что день смоется вместе с её именем Роскошь. Это не так, она останется внутри него, как шип от розы, белой или красной, в зависимости от погоды. Что ей стоило держать себя в руках? Она могла бы убить его, конечно, она бы убила его своими демонами. Энди лишь начал входить в её мрачный мир, он обещался даровать свободу, но впервые подумал, что быть может это была ошибка.

+1


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 17. 08. 2013 "I'd die to be the cigarette that lies in your lips"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC