За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 20.08.2013 Нож, психолог и прочие неприятности


20.08.2013 Нож, психолог и прочие неприятности

Сообщений 31 страница 49 из 49

31

Рычание от боли было настоящим — Эрвин помимо воли легко считывал чужие болевые импульсы. Это микросигналы, которые не спрячешь, не подавишь, которые невольно сами лезут в глаза наблюдателя. А вот сладкий стон почему-то показался фальшивым. Потому что не стонут до такой степени сладко, испытывая при этом настоящую боль.

— Шшшш...

Эрвин с трудом, но всё же справился с желанием тут же сорваться и вытрахать из Генри остатки сил. В висках надсадно стучало «у меня давно ничего ни с кем не было, я могу, наконец, просто заняться сексом?» — мог, конечно мог. Эрвин не пользовался услугами борделя, считая себя не вправе, с моральной точки зрения. Выходом была сублимация, единственной любовницей стала работа, это дама весьма скупая на ласку. А вот себя Эрвин к скопидомам не причислял. Поэтому вынудил себя замереть, давая Генри привыкнуть. Почти замереть. Из-за вынужденной неподвижности по телу пробегала дрожь, заставляя всё-таки пытаться толкаться глубже. Зверское противостояние воли и похоти — с таким названием можно издавать роман, над которым читательницы будут заходиться бурными потоками слёз. Или тайком мастурбировать.

— Генри, — тихо выдохнул Эрвин.

Для него это уже было «внезапно растрынделся в постели». Он просто хотел обозначить, что не заблуждается по поводу личности партнёра и не представляет себе никого другого.

«Он был ещё не готов. Я поторопился, ошибочно посчитав, что смелое приглашение в постель означает искушённость и готовность принять что угодно. Минус мне».

А раз так, стоило всё исправить в режиме «прямо сейчас». Впрочем, Эрвин не рискнул просто встать и выпроводить Генри из своей постели, даже мысли не мелькнуло. Он просто поменял позицию — поднялся и, стоя на коленях, за бёдра приподнял зад Генри. Так он освобождал руки. Бездумно облизал пальцы, не подозревая о том, как это выглядит. Разве что распущенные волосы мешали, разметавшись по плечам — он не привык быть распатланным. Мокрыми пальцами обхватил член Генри, начал ему дрочить, терпеливо переживая моменты собственной дрожи и только время от времени так же тихо постанывая сквозь зубы — от сжимавшихся вокруг члена мышц ему становилось до одури сложно сдерживаться. Он начал двигаться активнее только когда зафиксировал ослабление болевых микросигналов — не так напряжённо выглядели уголки губ Генри, у него не напрягались жилы на шее, а дыхание хотя и участилось, но в другом ритме. Да и член не врёт, такая уверенная эрекция...

Момент ненужного великодушия стоил Эрвину достаточно дорого, и вот-влот грозился дорого обойтись Генри. Если до этого он собирался исключительно «взять его на этой кровати», то теперь всё переходило в категорию «выебать до полусмерти на этой кровати». Разумеется, если окончательно сорвёт крышу. А пока... а пока Эрвин плавно снимал с себя всякую ответственность. Фигурально выражаясь, ослаблял строгий ошейник на своей шее и снимал с себя намордник. Вот теперь можно было действительно пока ещё «брать». А «выебать» и «оттрахать» уже ждали своей очереди.

+1

32

Генри широко открыл глаза, тяжело дыша и внимательно разглядывая лицо Эрвина, пытаясь увидеть на нем эмоции. Да, что-то явно изменилось во взгляде, сначала легкая растерянность или озадаченность, но лишь доли секунды, а после этого снова – четкий курс на победный финиш.
Но тело Обермайера говорило о другом. Он перестал дышать, чтобы в полной мере насладиться интенсивностью тех чувств, которые транслировал Эрвин. Переход произошел очень быстро, но сейчас Генри не задавался вопросом, что его вызвало, об этом он подумает потом. Если вспомнит, конечно.
Мозги словно отрубило. Он даже не успел заметить, как быстро прошла боль. Конечности налились кровью, смешанными с растворенными в ней эмоциями шефа, и приятно заныли. Как будто бы что-то в реакциях Генри сорвало пломбу с резервуара внутри Эрвина, в котором хранился секс, и содержимое выплеснулось волной, затапливая Обермайера с головой. Он почувствовал пьяное головокружение и простонал, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Эрвина. Теперь это давалось ему с трудом, несмотря на то, что ему хотелось смотреть на него, разглядывать, как лежат длинные волосы на его плечах, как сосредоточен взгляд и как красиво смотрятся его чуть разомкнутые губы.
Генри был кинестетиком, и в борьбе между визуальной картинкой и телесными ощущениями всегда побеждало второе. Вот и сейчас он  наполовину прикрыл глаза и положил полусогнутые руки на подушку, чтобы, опираясь на плечи, чуть выгнуться в спине. Он не мог лежать неподвижно, в теле пульсировала энергия, которая требовала выхода наружу. Поэтому, поддавшись рукам Эрвина, он послушно согнул ноги в коленях и двинулся тазом ему навстречу.
Вид облизывающего пальцы шефа помог ему сфокусироваться и заставил его нервно сглотнуть слюну.
- Ч-черт… - выдохнул он и облизал губы, тут же прикусывая их, когда пальцы обхватили его член.
С плотно сомкнутых губ сорвался сдавленный стон, после чего он открыл рот и шумно вдохнул воздух. Дыхание участилось и сбилось, головокружение стало еще сильнее и пришлось закрыть глаза, поскольку мир все равно расплывался бесформенными пятнами.
Генри растворялся в ощущениях, словно кроме них никаких других каналов восприятия в нем не существовало. Он шумно хватал ртом воздух, шумно выдыхал, то и дело издавая животные стоны. Желание Эрвина, прошивающее его тело насквозь, напрочь вышибло из него весь контроль над ситуацией и  любые попытки что-либо анализировать. Он давно не испытывал подобного чувства, давно его никто так сильно не хотел, а если и хотел, то часть сознания продолжала контролировать ситуацию в активной роли. Сейчас же его тело, не в состоянии оставаться неподвижным, расслабленно ерзало под боссом, подаваясь ему навстречу. Сейчас Генри был похож на котенка, которого схватили за загривок – тело было послушным, податливым и готовым ко всему.
Делай, что хочешь, никакого сопротивления, только удовольствие.

0

33

Эрвин почти забыл, как это бывает. Вернее, он помнил, нормальный живой человек, сравнительно физически здоровый, он временами мучился от подступающих к горлу желаниях, пару раз видел эротические сны — это было уже слишком много. Но в фантазии не падал, чувственными припадками не страдал... фантазии были слишком скупы, он просто забыл, чтобы не мучить себя. И не раскаивался, что вспомнил сейчас.

Он держался на последних каплях самообладания, плавно и сильно толкаясь глубже, придерживая Генри под поясницу, вычисляя тот самый пресловутый «угол проникновения». Расчёты в сексе, возможно, были скучными, но это оправдывалось роскошным ответом мужского тела, получающего острое удовольствие. Эрвин сорвался, когда уже было можно, по его персональному мнению. Вот теперь, пожалуй, можно было снова навалиться на него, сильнее прижав всем телом, и втрахивать в постель резкими размашистыми толчками, впитывать каждый стон или вскрик. Что да этого пришлось согнуть и скрутить Генри практически в бараний рог, не осознавалось. Только жадные руки стискивали сдавшееся тело, рывками на себя помогая отдаваться полностью.

В таком темпе Эрвин мог двигаться достаточно долго, словно зациклившись. Как будто финал истории его интересовал гораздо меньше, чем сам процесс. Да он и не собирался кончать просто ради оргазма. Эрвин предпочитал, чтобы партнёр сам его выжал. Выражаясь занудным языком описаний физиологических процессов — рефлекторные оргастические сокращения анального сфинктера партнёра вынудят его кончить. Без шансов. А раз так — то можно не думать об этом, а сосредоточиться на процессе. Что касается разнообразия процесса, то это уже опционально. А впрочем... Эрвин развёл ноги Генри шире. Он нежно любил вот это напряжение, которое сводило мышцы тела снизу, особенно как подрагивает гладкий плоский живот.

Вопреки своим порывам, Эрвин не кусался во время секса, не царапался, как сумасшедший. Синяки могли остаться просто от крепкой хватки. На бёдрах и ягодицах генри точно останутся синяки. А после небольшой смены позиции — и на плечах. Так, рывками за плечи, было ещё лучше, тело Генри дополнительно тёрлось об него, перед глазами рывками дёргалось его лицо с приоткрытым ртом. Вместо ещё одного поцелуя в губы Эрвин прижался ртом к его шее, жадно лизнул, оставил несколько поцелуев. Он чувствовал, что кожа становится влажной, на висках выступил пот. Дыхание срывалось, но вообще Эрвин был молчаливым любовником — не стонал в голос, не рычал, не всхлипывал и, упаси боже, не страдал манией описывать свои чаяния или ближайшие постельные планы словами. Просто язык не поворачивался. Единственное — мелькнула мысль, что не будь Генри так неопытен, сейчас в его заднице был бы не только член, но и пара пальцев.

+1

34

Знакомо ли Вам чувство, когда ты не знаешь, кто ты, что ты, где ты и что вообще происходит? Когда время просто перестает существовать, а собственное тело уже не кажется таким уж материальным? Когда граница между тобой и твоим любовником кажется скорее придуманной условностью и не более, чем иллюзией?
Генри чувствует себя так, словно не существует как личность. Не существует его тела. Не существует его сознания. Только секс, только чувства и ощущения, только полная отдача. Все, чем он управлял, уже растворилось в сексе, и с каждым толчком Эрвина внутри становилось все менее существующим.
Генри чувствует, словно сорвался в пропасть и падает вниз головой и одновременно с тем взлетает куда-то высоко вверх, ощущая опасную неопределенность двойственной невесомости. В обычной ситуации это, скорее всего, испугало бы его, но сейчас он как будто погрузился в какой-то астрал (уровня буддхи и выше – прим. автора), и принимал все таким, как есть, максимально проживая в ощущениях.
Генри никогда никому не отдавался так, как сейчас был полностью отдан и предан Эрвину. Сейчас он доверял себя, свое тело, свою душу и даже, пожалуй, свою жизнь человеку, с которым знаком всего одну неделю, что было крайне нехарактерно с его параноидальным складом характера. Им управляло тело, которое всегда знало больше и всегда было мудрее, чем все его заумные субличности в башке вместе взятые. Более того, ему хотелось полностью принадлежать Эрвину, хотелось, чтобы шеф взял его, поглотил собой, растворил в себе без остатка.
Тело решало все. Генри не стонал, но слышал собственные затравленные стоны, собственное сбитое дыхание, собственное сердцебиение, то, как шлепается тело о тело и то, как тяжело выдыхает Эрвин между поцелуями. Генри слышал, как он сам всхлипывает, облизывает губы и сглатывает слюну и кричит так, как, возможно, кричали грешники в пыточных инквизиторов прежде, чем отдать свою душу Господу. Он чувствовал каждое прикосновение любовника - – пальцами, губами, кожей, членом – всем телом, словно удары электрическим током, только приятные. Он агонизировал, точно зная теперь, почему оргазм в его родном языке зовется маленькой смертью. Генри терял себя, растворялся и умирал, чтобы, кончив, возродиться снова подобно фениксу. Его пальцы, пытаясь найти себе место, напряженно то цеплялись за простыню, то откидывались за голову, то впивались в плечи Эрвина. Наконец, обе его ладони устроились у любовника на лопатках, прижимая его к себе со всей силы и не чувствуя боли от свежей раны. Напрягшееся тело забилось в судорогах, испытывая оргазм и вышибая из Генри последние остатки сознания.

+1

35

И больше мысли не мелькали. Эрвин наслаждался процессом, предпочитая самозабвенно двигаться, и, пожалуй, даже подчиняться жадным и нетерпеливым движениям Генри. Вжимал его в кровать, когда он принимался давить на спину, немного отстранялся, давая глотнуть воздуха.

Секс по обоюдному согласию, когда двое полностью совпадали в стремлениях и вкусах, нельзя сравнить с торопливым перепихом на стороне, а физиологическое отвращение к насилию Эрвин воспринимать как самую кристально чистую норму из всех возможных норм. Пожалуй, только кричал Генри слишком громко, вызывая внутренний протест, и Эрвин на последних толчках бездумно закрыл ему рот ладонью. Забившееся под ним тело было восхитительным, вне эстетической оценки — только своей реакцией. Как он дрожал, как он судорожно дёргался навстречу! Непередаваемая поэтика плотского удовольствия. Особенно сильные резкие оргастические спазмы, лишающие самообладания. Вокруг члена судорожно сжимались гладкие мышцы, не оставляя шансов сдержаться, Эрвин и не сдерживался. Пожалуй, несколько резковато толкнулся до упора, оскалившись от острого удовольствия, замер, переживая яркий миг наслаждения. Кожей чувствовал, как дёргается член Генри, выплёскивая семя на живот. Навалился всем весом, подчиняясь его рукам, отпуская, наконец, его рот — дыши, сколько хочешь. Вместо этого Эрвин обеими руками сильно сжал его ягодицы, чтобы получить ещё немного от уже спадающего оргазма.

Он тяжело судорожно выдохнул, облизывая губы. Чёрт, было хорошо. После такого самое лучшее — это закрыть глаза и ненадолго отключиться. Лучше надолго, но это как повезёт. Сегодня Эрвину в этом направлении не повезёт никак. А жаль. Поваляться в постели с благодарным любовником — тоже часть удовольствия. А пока желательно не сломать ему рёбра. Пришлось отпустить его прекрасный зад и приподняться на локтях. Опавший член выскользнул наружу, когда Эрвин подался назад, это вызвало ещё одну слабую угасающую волну дрожи вдоль позвоночника. Он помог Генри свести ноги вместе — неизвестно, как и что у самого Генри, а Эрвин на его месте испытывал бы определённые неудобства из категории «всё болит, помогите хотя бы ноги сдвинуть».

Он всё же дал себе небольшую поблажку — лёг рядом на бок, набросил на Генри край покрывала и блаженно лежал, дожидаясь, пока перестанет где-то в горле колотиться обезумевшее сердце, пока дыхание станет хотя бы приблизительно нормальным. Только бросил косой взгляд на часы за спиной этого внезапного любовника, закрыл глаза, в уме прикинул, насколько трагически он опоздал. Выяснилось, что не трагически и не опоздал. Мысленно усмехнулся — в сексуальные гиганты, способные молотить часами подряд, Эрвин и не набивался.

Немного покопавшись в себе, Эрвин выяснил, что испытывает блаженную расслабленность пополам с... пожалуй, с благодарностью. Да, наверное. Генри оказался достаточно щедрым любовником. Немного себе на уме, не без того. На кой чёрт ему это понадобилось — это Эрвину было непонятно. В феномен «увидел и возжелал» он не верил. Себя он счёл в большей степени сорвавшимся с голодухи, чем вожделеющим, но угрызений совести и каких-то душевных мук не испытывал. Это было хорошо, сейчас ещё не выветрились сладкие гормоны, забивающие мозг. Вернётся возможность анализировать и сопоставлять — появится чувство вины или ещё какая-нибудь настолько же неприятная гадость. Но не сейчас. Эрвин, не открывая глаза, благодарно прижался губами к плечу Генри. Он его совершенно не понимал.

— Если хочешь, можешь оставаться в постели, — наконец сказал Эрвин. Голос слегка похрипывал. Пришлось открывать глаза и изучать внезапно благоприобретённого любовника. Скорее всего, первый и последний раз — он не верил в прочные отношения по блажи. Он не улыбался, Эрвин вообще нечасто улыбался. Серьёзность может быть любых оттенков, пожалуй, сейчас она была тёплой.

— Принести тебе воды?

Он еле заметно нахмурился. На лице Генри остался след от пальцев. Оставалось надеяться, что это не оформится в кровоподтёк. Кажется, не так сильно зажимал рот, чтобы остались следы.

+1

36

Генри все равно, что умер. Он провалился куда-то в небытие, сохраняя самый краешек сознания как признак связи с внешним миром. Вместо собственного тела он чувствовал глубокое погружение куда-то в себя и нежное соприкосновение с тонкими светлыми материями, которые манили своей легкостью и невесомостью, соблазняя забыть о земной жизни. Здесь не было чувств, не было мыслей, не было забот, проблем, не было боли и не существовало времени. Генри просто был, и это единственная характеристика, которой можно было описать его состояние.
Из небытия его вырвал голос Эрвина, смысл слов которого он понял не сразу. Тело вздрогнуло, обозначая вернувшуюся связь тела с болевыми рецепторами. И тут же накатило. Тело хотело есть, тело хотело спать, тело казалось слишком тяжелым и до ужаса несовершенным в своей ограниченной материальности. Тело болело. Мышцы ныли подобно тому, словно у него поднялась температура. И, конечно же, особенно болела раненная рука, которой он имел неосторожность весьма вольно воспользоваться. Сердце, почти вернувшее свой привычный ритм, заколотилось с новой силой, заставляя дышать чаще. Дышалось тяжело, и он был почти уверен, что швы разошлись. Проверять не хотелось. Боль пришлось глушить.
Несмотря на беспокойный ум, который метался по черепной коробке из стороны в сторону, пытаясь доказать себе собственную реальность, Генри не торопился открывать глаза. Он медленно пытался вернуть себе ощущение контроля над собственным телом и своей жизнью, торопливо анализируя, не мог ли он успеть за это время каким-нибудь образом себя выдать. По крайней мере, ему так казалось, что охватившее его беспокойство было связано со страхом разоблачения способностей. На самом же деле неунимающийся ум пытался заново отстроить картину мира, которая в какой-то момент треснула и развалилась на куски, а при повторной сборке обнаружилась лишняя деталь, которую он никак не мог выбросить из головы, хоть и очень пытался. Понимать, что это за новая деталь, в присутствии Эрвина он отказывался, и потому было важно вести себя как обычно, чтобы внезапно что-нибудь не осознать. Сейчас ему катастрофически нужно было остаться одному.
Эмоциональное похмелье. Так бывает, когда кого-нибудь переберешь…
Генри инфантильно спрятал раненную руку под покрывало, надеясь, что Эрвин не полезет ее проверять. В конце концов, сразу после секса это было бы… неприлично? Разумно, но неприлично. И, слава Богу, вроде бы, соображения о приличиях в мире Эрвина имели высший приоритет. А потом можно было и уснуть, и будить спящего Генри, опять же, скорее всего будет признано чем-то неприличным. По крайней мере, он на это малодушно надеялся. Хоть и на деле счел бы верхом безответственности.
Он, наконец, облизал губы и позволил себе открыть глаза и взглянуть на любовника.
- Воды… Да… - негромко произнес он, решая, не имеет ли смысла притвориться спящим, пока Эрвин будет ходить за водой? Затем прикрыл глаза и тяжело вздохнул, напоминая себе, что так с собой нельзя. Что следует выпить воды и проверить швы, а чувства, захватившие его невнятным комком, пусть подождут.
Об этом я подумаю позже.

0

37

«Как избежать неловкости после секса. Автор — Эрвин фон Рейхсфрейгерр-Вартенслебен». Возможно, это был бы бестселлер. Эрвин понимал, что сардоническая усмешка сейчас будет совершенно неуместна, Генри её просто не поймёт и примет на свой счёт. Удержать эту улыбку он не смог, поэтому спрятал на шее Генри, оставив там ещё пару поцелуев.

— Сейчас принесу.

Слава богу, улыбка прекратила так нагло выбираться на губы. Генри был явно сам не свой. Ему бы как раз почитать этот ненаписанный бестселлер... чёрт бы побрал внезапно взбрыкнувшее воображение. Эрвин встал, машинально расчёсывая волосы пальцами. Терпеть не мог вклокоченный вид после постели, но и хвататься за расчёску глупо.

— Не вставай, — распорядился он, быстро меняя планы на утро. Вообще, если бы не эта внезапная миграция в постель, они бы позавтракали, поговорили, потом Эрвин помог бы Генри одеться и увёз бы его в Центр, на медосмотр. Опять же, можно было просто пригласить целителя, хотя он и не одобрял злоупотребление чужими способностями, особенно целительством. Он снова прикинул в уме время, коротко вздохнул — из графика придётся выкинуть первый пункт. Формально он не опаздывал, но личные планы были обширнее официальных, и тоже касались работы. С другой стороны — не смертельно, можно будет пожертвовать обедом. Не в первый раз, и не в последний.

Он огляделся, поискав халат. Единственный халат был на Генри. Вернее, под ним. Так получилось. Второй был в ванной. Наплевав на условности, Эрвин принёс бутылку воды, стакан, прозрачный до почти полной невидимости, придвинул ближе аптечку. Мнением Генри он не интересовался, и повторил быстрый профессиональный осмотр, реакцию пальцев раненой руки. Хмуро свёл брови, снял повязку, убедился в том, что швы не разошлись. Покусал губы (свои), сделал свежую перевязку, выдал Генри ещё одну таблетку.

— Значит так. Мы не договорили, но сейчас у меня нет времени. Совсем. Скорректируем планы. Ты остаёшься здесь, я вернусь вечером, — Эрвин помог ему напиться и снова уложил. — Не исключено, что задержусь. Второго ключа от квартиры нет, домработница сегодня не придёт. Когда отдохнёшь, рекомендую поесть и снова вернуться в постель. Будь благоразумен и не слишком опустошай аптечку.

Это предупреждение было излишним, всё термоядерное Эрвин оттуда убрал в портфель, с которым собирался на работу. Он поднялся, собрал одежду и с некоторым удивлением понял, что рубашка осталась почти без пуговиц. Бросил её обратно и достал из шкафа свежую — её точную копию. Он ненадолго ушёл в ванную комнату, в рекордные сроки привёл себя в порядок, и вернулся в спальню уже в полностью одетом виде с идеально убранными в хвост волосами.

— Если решишь уйти — подбери что-нибудь из моей одежды в шкафу, просто захлопни дверь, не геройствуй и возьми такси. Телефон в комнате. Деньги на такси рядом с телефоном. Там же визитка с моим номером, если что-то важное — звони. Однако я хотел бы проакцентировать внимание на том, что я предпочитаю найти тебя вечером здесь, а не гадать, не грохнулся ли ты в обморок где-то чёрти где, или что тебя подстерегли твои ночные собеседники. Впрочем... могу прислать пару безопасников. Возможно, это будет лучше. Вопросы?

Он был готов уходить. Он должен был уходить. Время отстукивало уже штрафные минуты, придётся гнать, чтобы успеть.

+1

38

Утро наполнялось военной романтикой. Генри с полным отсутствием желания продолжать анализировать поведение Эрвина, расслабился и просто наблюдал, что происходит.
Происходило то, что должно было.
Бутылка воды – одна штука, стакан – одна штука, медосмотр – одна штука, перевязка – одна штука, дебильные инструкции по жизни – хуева туча.
Генри был благодарен Эрвину за то, что он позаботился обо всем и, наверное, за то, что Эрвин уезжал. Ему нужно было побыть одному. И выспаться. И проснуться одному. И подумать, что он будет отвечать на заданные вопросы. Да, обозначенная повестка дня порадовала особенно – отсутствие всех этих вопросов у Эрвина начало его напрягать побольше, чем отсутствие на них вменяемых ответов.
Он мягко улыбнулся:
- Эрвин, я ценю твою заботу, но я бы предпочел не отвлекать Службу Безопасности от реальных угроз.
Сука, Генри, ты же сам бы на его месте на всякий случай прислал под каким-нибудь дипломатичным предлогом пару силовиков. Не столько, чтобы защитить тебя от внешней угрозы, а чтобы защитить внешний мир и самого тебя от той хуйни, которая гипотетически в контексте ситуации может взбрести тебе в голову.
Улыбка стала чуть шире и еще более мягкой. Понимающей такой.
- Вопросов нет.
Какие могли быть вопросы? Хотелось приложить ладонь к виску и на каждую фразу кивать «Да, сэр», «Так точно, сэр» и так далее.
В этой прагматичной лаконичности была особая эрвиновская красота. Ничего лишнего, все только по существу. Тон, не терпящий возражений. Приказы, которые не обсуждаются. В общем, все то, что складываясь в эстетику, угрожало возбудить Генри снова. Задерживать Эрвина он бы даже не попробовал рискнуть, а дрочить было не с руки.
Хорошо, что не буквально, - с язвительным сарказмом отозвался внутренний голос.
Пришлось прикрыть глаза и лечь поудобнее.
- Я высплюсь и дождусь тебя. Это ведь разумнее всего.
Да-да, коси под адекватного.
Сон накрыл его довольно быстро. Он просто провалился в очередную бездну (конечно, каждый раз это была бездна другого качества) и вынырнул из нее примерно через шесть часов. Еще пару часов он просто ворочался в кровати и дремал, после чего все-таки сделал усилие над собой и окончательно проснулся.
Генри откинул одеяло и начал рассматривать свое тело. Видимых синяков после порыва страсти сталось не так уж и много, больше – царапин, которые он себе сам нанес. Пот и засохшая сперма. Запах Эрвина на коже. Он прикрыл глаза и втянул запах обеими ноздрями. Пожалуй, единственная причина, по которой можно было смириться с невозможностью полноценно принять душ. Он откинул голову на подушку и довольно улыбнулся. Каким бы ни был предлог, по которому он оказался здесь, оно явно того стоило. В памяти живо всплыли воспоминания утреннего секса, и Генри, довольно улыбнувшись, блаженно простонал.
И все же предстать перед Эрвином в таком виде он себе позволить не мог, да  и телу хотелось освежиться. И поесть.
Он заказал еду и отправился в ванную, все-таки умудрившись в конечном итоге принять душ, не замочив больную руку.
Наконец, он привел себя в порядок, не без труда стянул постельное белье и отправил его в стирку, поужинал и, наконец, задался вопросами. Их было три: чего он хочет дальше, что именно он расскажет Эрвину и чем заняться, пока того нет.
Напряженно размышляя над первыми двумя, он принялся бродить по квартире, изучая ее наполнение. В конце концов, он остановился перед гардеробом. В котором не было ничего личного, и само по себе это было очень личным.
Генри достал один костюм, надел и какое-то время крутился перед зеркалом, анализируя, что он чувствует в чужой «шкуре» и что это говорит об Эрвине. Потом пришел к выводу, что скорее это говорит о нем самом, похоже на какую-то легкую форму фетишизма и что его симпатия к боссу имеет намного более выраженный характер, чем он рассчитывал.
Смутившись, он снял костюм и повесил обратно, надевая халат. Пару минут спустя он поймал себя на том, что «залип», уткнувшись носом в халат Эрвина и вдыхая носом его запах. Мысленно иронизируя над собой по этому поводу, он рассмеялся и потер переносицу, корректируя предполагаемый ход предстоящей беседы.

0

39

Что же, Генри пообещал быть благоразумным. Эрвин в принципе не слишком доверял благоразумию людей вообще, за крайне малым исключением, но и не замечал за собой настроения «меня окружают клинические идиоты». Если таковое и случалось, то лишь во время редких вспышек раздражения. Так что он оставил на прощание одобрительную улыбку.

На работу действительно пришлось гнать. Ну как гнать... старушек Эрвин не сбивал, правила дорожного движения не нарушал, а скоростной режим превысил строго за городом. Было бы слишком глупо разбиться об встречный бензовоз. Да и бензовозы не попадались. Чашка кофе привела в нужный тонус нервы, и Эрвин даже не удивился тому, как быстро выбросить из головы всё личное. Работа есть работа, особенно если она любимая. Он отвлёкся от привычного ритма всего минут на пять — попросил секретаря об одолжении личного характера и предупредил, что сегодня, паче чаяния, уходит с работы вовремя. Почти.

На обратном пути у него было время подумать. Теоретически, если человек селит у себя в доме другого человека, хотя бы на время, то там должен быть минимальный набор удобств для дополнительной единицы. Так или нет? Эрвин озадачено прикусил фильтр сигареты. Он не помнил, как это делается. Карлайл в своё время вписался так органично, а вокруг него как-то сами собой материализовались необходимые ему предметы. Нет, он, кажется, тоже что-то приносил... организовывал... Эрвин коротко выдохнул. Да ничего он не делал специально, всё получалось само, неосознанно, без включения критического и аналитического мышления. Почему сейчас не так?

— Потому что, — подчёркнуто спокойно проговорил он, пока парковал машину возле дома.

50/50 — Генри либо уехал, либо не уехал. Впрочем, было ещё несколько вариантов развития событий. Например, Генри умер. От этой мысли нервно дёрнулось веко. Почему он так решил? Так, а почему нет? Медицина знает множество самых невероятных цепочек причин и следствий. Можно удариться мизинцем ноги и через полчаса умереть от инсульта. Или от тромбоэмболии лёгочной артерии. Почему лёгочной?!

— Бред, — выдохнул Эрвин, открывая дверь квартиры. Он всё делал привычно, если можно вообще говорить о привычке ночевать в городской квартире, а не на работе. Дверь запер, выключателем щёлкнул, папку с документами положил на стол.

Генри не только не был мёртв, он ещё и не спал.

— Добрый вечер, — Эрвин снял пиджак, машинально коротко ответил на телефонный звонок, открыл дверь, впустил посыльного из службы доставки, показал куда поставить пакеты, рассчитался, проводил. Ну правда, бегать по магазинам после работы только из-за того, что коллега решил у него немного задержаться? Ну хорошо, у него появился любовник. Неизвестно, надолго ли, но это не повод, чтобы метаться по магазинам и подолгу зависать над мыслью, купить ли ему зубную щётку или это сочтут неприемлемым и слишком скоропалительным решением. Храни боже лучшего секретаря в мире, который способен самостоятельно разобраться в том, что нужно заказать, рассчитать время прибытия начальника домой и время доставки...

Наконец Эрвин перестал смотреть куда угодно, кроме Генри, признался себе, что элементарно избегал смотреть на него, поставил себе неутешительный диагноз «трусость», потом уточнил «старческая трусость, отягощённая параноидальной деменцией». Генри выглядел неплохо. Судя по цвету лица, он действительно большую часть дня проспал. И это было похвально.

— Прошу, — Эрвин приглашающе отодвинул стул, чтобы Генри сел за стол, и вскрыл доставку из аптеки. Рука требовала осмотра и перевязки, а кроме этого — противовспалительного, возможно, обезболивающего, а для себя — успокоительного. Наконец он улыбнулся. Идиотское напряжение отпустило.

— Выспался? Надеюсь, ты не сидел голодным из чувства ненужной деликатности.

Вступительные па перед сакраментальным «нам нужно поговорить».

+1

40

Услышав звуки ключа в замке, Генри, скрестив руки на груди, облокотился на стену и встал, наблюдая за тем, как в дверном проеме появляется Его Величество Шеф. В принципе, хотелось его обнять, но подходящего момента Эрвин ему не предоставлял, и, скорее всего, делал это подсознательно.
Генри «мерял температуру», поэтому активных действий в отношении Эрвина не предпринимал, только наблюдал. Он в очередной раз поймал себя на том, что часто в жизни ему не хватало непосредственности в реакциях на конкретный момент. Вот пришел Эрвин, он рад его видеть и хотел бы обнять, но вместо этого он стоит и изучает его реакции. Такие проявления могли сыграть с ним злую шутку, потому что Эрвин явно не был тем человеком, который будет проявлять инициативу в подобной ситуации. «Я не я, и страсть как бы вообще не моя» - всем своим видом демонстрировал весь такой из себя уравновешенный и владеющий собой и ситуацией Эрвин.
Хотя, конечно, удостовериться, что его шеф не будет прятать взгляд и считать все произошедшее утром ошибкой, было полезно.
Эрвин взгляд прятал, и пока было непонятно, что бы это значило наверняка. Как и то, что он позаботился о том, чтобы курьер привез все необходимое. Хотя, по тому, что именно привез курьер и что было сочтено «необходимым», можно было сделать более однозначные выводы. Но при любом раскладе это могло значить, что он всего лишь пытается загладить чувство вины. За что? Например, за то, что занимался сексом без каких-либо личных чувств. Или за то, что чувств у него после этого никаких не появилось. В любом случае, фонило от Эрвина чем-то настолько унылым, что Генри хотелось глубоко вздохнуть, закатить глаза и нервно спросить: «Да что-о, блин?».
Параллельно с этим он поймал себя на том, что ему хочется залепить шефу звонкую пощечину. По какой причине Генри не знал, просто… Ну, как будто бы весь внешний вид Эрвина умолял об этом. Значит, все-таки чувство вины.
Ах, ты ж, е*аный ты на*уй.
Почему-то, осознание чужих социальных заказов иногда настолько раздражало Генри, что конкретно это практически сразу сменилось с «дать по лицу» на «пи*дануть по голове половником». Он неровно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Уже пора было бы понять, что в такие моменты он просто разочаровывался в объектах своего обожания. А соответствовать его ожиданиям они не были обязаны.
Все шло как-то не так, как хотелось. Ну, хотел он изучить реакцию Эрвина, хотел проверить гипотезу. Так ведь все подтвердилось, и ведь прекрасно. Ну, так что это еще за побочные эффекты? Генри неровно выдохнул, чуть прикусив губу с досады. Он хотел продолжения, но не мог придумать этому какой-то достойной причины, а без причины оно выглядело для него… странным. Хотеть продолжения просто потому, что хочется продолжения? Да, ну, бред какой-то, с ним ведь такого не бывает.
Возьми себя в руки, дочь самурая.
Генри дочерью самурая не был, однако в руки себя взял. И понял, что конфликт исключительно от невозможности выбрать ведущий мотив – исследовать или получать удовольствие. Получать удовольствие ему в жизни было от чего, как, впрочем, было и что исследовать. Один, сука, один. Гребаная ничья. Сложить одновременно объект исследования и объект обожания в один объект не получалось. Генри неровно выдохнул и сделал выбор – была не была.
Он послушно занял то место, на которое указал Эрвин, и так же послушно протянул руку. Шеф, наконец-то, улыбнулся. Выходит, не все так плохо на самом деле.
Выспался? Надеюсь, ты не сидел голодным из чувства ненужной деликатности.
Генри чуть смущенно ухмыльнулся, наклонился в сторону Эрвина и коснулся его губ легким чувственным поцелуем, после чего облизал губы, не больно-то отстраняясь от любовника.
- Хотел сделать это весь день. Выспался и заказал еду. Ты голоден? Я оставил для тебя порцию китайской лапши с морепродуктами, если ты, конечно, такое ешь…
Он скользнул улыбчивым взглядом по его лицу, а затем ниже, и перевел его на свою руку.
- Немного болит, но в целом, по-моему, не так плохо, как могло быть. Ты отлично справился.
Сейчас Генри одновременно хотелось оказаться в объятиях Эрвина и подальше отсюда, у себя дома, в постельке, в одиночестве. Но он отважно игнорировал оба эти желания.

0

41

Дичиться Эрвин не стал. Нет ничего смешнее, чем взрослый мужчина, который шарахается от поцелуя, как нервная девица. Поцелуй получился лёгким и каким-то самодостаточным, без жадной настойчивости к продолжению.

— Отлично, — он вполне одобрял самостоятельность пациента, — что до еды — да. Я бы поужинал. Еду тоже доставили, но и лапшу съем. Хотя сначала давай всё-таки займёмся твоей рукой.

На осмотр, обработку и перевязку ушло не так много времени. Забавно прозвучал комплимент по поводу «отлично справился». Похвала была бы лестной, если бы Эрвин был слесарем или газонокосильщиком. Но он был нейрохирургом.

Генри, ты по-прежнему не желаешь посвятить меня в тайну этого ножевого ранения? — Эрвин вопросительно на него посмотрел, закрепляя повязку. — Я начинаю предполагать, что ты покрываешь преступника. Должен отметить, что я не одобряю эту политику. Имели место инциденты, и последствия приходилось разгребать долго и больно. Поэтому не рекомендую. Подумай об этом.

Эрвин поднялся с места, жестом предложил Генри не дёргаться и оставаться на месте. Простейшие бытовые заботы — накрыть на стол, потому что ужинать он предпочитал с нормальной сервировкой, иначе можно забыть о том, что еда бывает не только в виде бутербродов. Попутно распаковывал остатки доставки. Еда отдельно, отдельно покупки с расчётом на Генри. Бытовые мелочи, но всё-таки.

— Зубная щётка, бритвенный станок, нижнее бельё, вплоть до носков. Не знаю, насколько тебе удобно в халате, но я подумал, что лучше иметь возможность выбора. В пакете футболка, спортивные брюки. Разберёшься сам, полагаю.

Эта квартира была так же привычна, как деловой костюм. До мелочей. Спокойно и неторопливо перемещаясь в пространстве, Эрвин обыденно включил кофеварку, достал из шкафа пару салфеток, чтобы положить на стол. Разве что — остановился за спиной Генри и положил руки ему на плечи, наклонился. Было удобно смотреть на его отражение в зеркале.

— Упреждая идиотские вопросы, Генри. Нет, я не сожалею. Нет, не испытываю угрызений совести. Нет, не строю иллюзий. И что гораздо важнее, не включаю режим ожидания. Я бы хотел, чтобы ты учёл один важный нюанс: это я могу не оправдать твоих ожиданий, особенно если ты их не озвучишь словами через рот. Давать советы подобного толка психологу так же глупо, как если бы ты начал советовать мне, как правильно накладывать швы. Но я бы предпочёл поговорить откровенно, а не мучить свою голову догадками и предположениями.

Пальцы на плечах Генри сжались чуть сильнее. Вообще-то для убедительности можно было сжать пальцы на его шее, но это было бы во-первых слишком убедительно, а что чрезмерно, то не здраво, а во-вторых, Эрвин был далёк от мысли угрожать. Он просто не любил недосказанности и игры в «разгадай меня, если сможешь».

— История ранения — это первое, что меня интересует. Потому что в том виде, в котором она мне известна на текущий момент, она поступит в Службу Безопасности завтра. Я и без того допустил возмутительную халатность, не поставив в известность либо полицию, либо наши спецслужбы. Второе: я давно вышел из того возраста, когда терзаются вопросами «боже мой, что же будет потом?». Предпочитаю расставить все точки над Ё. Генри, ты планируешь завязать со мной личные отношения или это последствия стресса? Я хочу знать, что происходит в твоей голове, иначе у меня создаётся ощущение, что ты бомба с часовым механизмом. Тиканье слышу, а определить время взрыва не могу.

+1

42

Эрвин вёл себя странно. Ну, пожалуй, можно сказать, что «странно» для нормального человека, а для Эрвина… а для Эрвина, пожалуй, его поведение было еще более нехарактерным, и это удивляло. Генри почему-то думал, что отработав целый день, он вернется обратно более спокойным и переварившим то, что вообще произошло, однако шеф явно беспокоился больше, чем следовало. И это выражалось в его действиях, его жестах и его словах.
Это было похоже на то, что что-то Эрвина довольно сильно напугало, и, не желая признаваться в собственном страхе себе, он перекладывал ответственность (если не сказать «вину») за это на Генри. Это он, Генри, во всем виноват. Это он, Генри, ведет себя странно. Это он, Генри, мутит воду и не желает отвечать на вопросы. Это он, Генри, скрывает свои настоящие намерения. А Эрвин, эталон благородства и благоразумия, конечно же, ведет себя, как всегда, безупречно. Этакая невинная жертва подозрительного манипулятивного типа.
Неважно, что ряд вещей просто не стыкуются. Вопросов пока еще напрямую никто не задавал, а если и задавал, то ответить на них банально не было времени. Или момент был не совсем подходящим. Но сегодня утром у них ведь была возможность расставить все точки на «ё»? Но сегодня утром Эрвин не спрашивал ни о чем, кроме как стоит ли ему намазать психолога маслом. Разве один Генри был ответственным за то, что был измазан чем-то другим?
Конечно, Генри во всем виноват. И чтобы, не дай Бог, не было никаких сомнений, под чьим контролем ситуация (а мысль о том, что не под его собственным, видимо, казалась шефу в данный момент невыносимой), нужно было занять позицию «родителя» и с угрожающим видом отчитать «заигравшегося ребенка». Мол, атата, ничего не знаю и знать не хочу, ты не прав и больше так не делай. Подойти со спины и обратиться через зеркало… Маловероятно, чтобы Эрвин не понимал, какой эффект оказывает этот жест. Практически идентично тому, как если бы он сжал свои пальцы не на плечах, а на шее. Вместо того, чтобы поговорить по-взрослому, зачем-то нужно было подойти к вопросу по принципу "У тебя есть ответы на мои вопросы, и, если понадобится, я вырву их из тебя вместе с твоим сердцем голыми руками". О, да, чтобы все понимали, кто тут, бл*дь, типа главный.
Генри сглотнул слюну, ощущая давление в области шеи практически буквально. С каждым сказанным словом его лицо все сильнее каменело, оставляя снаружи безжизненную маску из мышц и костей, покрытых человеческой кожей. Глаза стали стеклянными – надо было выдержать удар. Удар был сильным. Осознавал ли Эрвин это как удар? О, ну, конечно, нет. Сила есть - ума не надо. Незнание очень удобно, оно освобождает от ответственности. Не понимаю, что происходит, не понимаю, что я делаю, кто понимает, тот пусть разруливает. А если не понимает, то все равно пусть будет во всем виноват, если только не найдет способа сманипулировать хитрее. Ведь только и есть два способа защиты от подобных атак – пресечь ее или переиграть. По-светлому или по-темному. Впрочем, сейчас Генри хотелось вообще третьего – никому ничего не доказывать, резким движением скинуть руки с плеч и с криком «Да е*ал я всё это!» покинуть жилье шефа прямо в халате.
Кто он вообще, бл*дь, такой? Здесь он мне не начальник! Детали того, что со мной случилось, его никак не касаются, отчитываться я не обязан! То, что он не сделал какие-то важные для него самого ритуалы типа сообщить в полицию, отвезти меня в больницу, связаться с СБ «Центра», которая здесь, казалось бы, вообще ни при чем – это его личные заморочки! То, что он чего-то там не понимает – это тоже сугубо его личные проблемы, и если его это беспокоит, то он вполне может записаться к штатному психологу на прием В ЕБ*ЧЕЕ РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ! Что он о себе такое возомнил?
Кровь бешено стучит в висках. Генри прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Медленно выдыхает. Повторяет еще раз. И еще раз. Эмоции немного утихают.
Поддаваться на провокации – дело последнее. Отдать контроль над ситуацией Эрвину – ха-ха, вот уж нет, херни наворотит. Уже вон, умник, много чего любопытного напридумывал, контролер хренов. Создать для Эрвина иллюзию контроля над ситуацией – это можно. Это, пожалуй, самое то. Успокоится, расслабится и почувствует вину. Сказал, что не чувствует угрызений совести? Так пусть, сука, почувствует. Не строит иллюзий? Ах, ну да, конечно, вся эта дичь – это всё, бл*дь, чистейшего разума рациональный продукт, ё*та.
Ладно. Хорошо. Делать-то что? Надо сделать Эрвину понятно, пока это самое «непонятно» не довело его до белого каления, и с меня он точно не слезет, пока я не сниму это проклятое напряжение в его жестко отформатированном мозгу. И надо-то всего рассказать правду и ответить на вопросы.

Генри улыбнулся с закрытыми глазами, потер лицо кончиками пальцев обеих рук, возвращая лицу живость. Он открыл глаза, встречая взгляд Эрвина расслабленным взглядом. Он нежно погладил ладони на своих плечах своими ладонями, потерся о правое предплечье Эрвина щекой, после чего поцеловал в то же место и запрокинул голову назад, встречая взгляд шефа напрямую а ля «хочешь контролировать – буду покорным».
Все для тебя. Все как ты захочешь.
- Э-э-эрвин, - ласково произнес он, глядя снизу вверх. – Я бы все рассказал, будь у нас до этого момента больше времени. Мне нечего скрывать, но история до-олгая, а ты, наверняка, хочешь знать все детали, - Генри вздохнул и виновато опустил взгляд. - Дело в том, что... я сам себя поранил. - Он выдержал короткую паузу и снова поднял взгляд на Эрвина. - Я всё расскажу, если ты нальешь нам чего покрепче кофе и уберешь свою хищническую хватку с моих плеч. Она немного… пугает.

Последнее слово было сказано с некоторого рода нажимом типа "руки оторву", чтобы желание повторять подобное с Генри Обермайером не возникало. Взгляд при этом по-прежнему лучился лаской и теплотой. Вполне даже искренней.

Отредактировано Генри Обермайер (2017-03-23 03:23:55)

+1

43

Он не был его первым. Эрвин и раньше сталкивался с подобным, и каждый раз снова и снова становился откровением. Да, их было много, они были разными, но их объединяло одно важное качество: все они считали своим неотъемлемым правом полагать себя непогрешимыми Вершителями Судеб. Генри не был его первым психологом.

Откровенно говоря, Эрвин был бы рад заявить, что вообще никогда не сталкивался с психологами, но не с работой в Центре. Там через жернова всевозможных терапий и мозгоправства прогоняли всех, а уж его-то тем более. В результате Эрвин постепенно вычленил беспроигрышный набор реакций, который избавил его от продолжающихся поползновений в его психику и обеспечил регулярно подтверждаемый допуск к работе. И, собственно, всё. Но до этого момента он с психологами не трахался.

Неизвестно, что варилось в голове Генри, но наружу он выдавал довольно понятные сигналы. Эрвин не без удивления понял, что его свежеиспечённый любовник в ярости. И не просто в ярости, а почти на границе белого гнева. В таком состоянии люди склонны уходить без шапки в ночь холодную или, в зависимости от темперамента, решать возникшую проблему методом нанесения проникающих ножевых ранений предметом любой степени остроты и любого бытового назначения.

Он не был его первым. И в этом смысле тоже. Что бы там себе ни думал Генри, а Эрвин не прожил всю жизнь в тепличном мире уютного кабинета. Как выглядит человек, бесящийся из-за отсутствия у него телепатических и эмпатических талантов, он знал на отлично. Итак, он не оправдал каких-то ожиданий Генри. Конечно, тот не потрудился озвучить эти ожидания или озвучил не те, что требовали воплощения. Прекрасный сюрприз.

А пока Эрвин наблюдал за длительным процессом обуздывания белого гнева с загоном под плинтус, потом вытаскивание улыбки из арсенала, примерку, демонстрацию. Что вообще происходит? Абсолютно непонятно. Эрвин был заинтригован этой переменой. Только очень веская причина могла побудить человека до такой степени наступить себе на горло. Да, повода для припадка пенного бешенства Эрвин тоже не видел, но он покладисто подумал, что у каждого человека могут быть свои собственные тараканы самой невероятной породы, расцветки и габаритов. Не исключено, что у Генри целый тараканий биоценоз в голове. Впрочем, как и у него самого, но это уже детали.

За этим последовала демонстрация ласки с до такой степени искренними теплом и нежностью, что поневоле закрадывалась простейшая мысль: Генри считает его клиническим идиотом. Интересно, почему? Эрвин отпустил его плечи. Нажим в просьбе был до такой степени прозрачным, что на минуту Эрвину показалось, что лучшим вариантом будет извиниться и уйти, не отнимая более время у и без того оскорблённого человека. В этом было что-то неправильное, ведь Эрвин был у себя дома, гостей к себе не звал, в постель насильно не тащил... что вообще происходит?

Он молча поставил на стол бутылку коньяка, неодобрительно начертив взглядом красноречивую прямую между алкоголем и таблетками. Счёл, что его взгляд недостаточно выразителен, поэтому озвучил словами через рот:

— Я полагаю, что не стоит смешивать обезболивающее и алкоголь. Но ты взрослый человек и я вполне могу оставить это на твоё усмотрение, — он налил Генри коньяка, плеснул себе чисто символически, сел напротив и принялся неторопливо ужинать. Сяо намекнул, что готов оторвать начальнику голову, если он не начнёт нормально питаться. В конце концов, если Генри начнёт вести себя как буйный наркоман с приходом делирия, его можно будет просто выставить за дверь и вызвать полицию. А лучше СБшников. — Итак, ты  ранил себя сам. Судя по характеру раны, это было не случайно. Я вправе знать причины и хочу их услышать.

«Если он ещё раз так сладко улыбнётся, я не поверю ни единому слову. Странная ситуация. Непонятная. Был бы параноиком, решил бы, что снова под меня копает СБ. А там уже нечего выкапывать, всё выкопано, я на надёжном крючке. Карлайл не опустится до таких унизительных проверок, так что это не он. Тогда кто? С другой стороны, большая часть того, что кажется коварным замыслом, на практике объясняется элементарным проёбом, как любят говорить некоторые надзиратели. Не люблю это выражение, а обсценная лексика коробит, но более точного термина не подберёшь. Итак, я имею дело с элементарным проёбом. В чём он заключается, в каком месте я его допустил, на почве чего у Генри возникла безумная идея воткнуть себе в руку нож, и почему после этого он заявился ко мне? И в какой момент времени у него возникла мысль прийти ко мне, до того, как он воткнул себе в руку нож, или после? Это очень важно».

— Заодно может объяснишь мне, что конкретно тебя так взбесило, что ты едва не прожёг взглядом зеркало. Каменная маска была впечатляющей, но я не уловил причину. Что я не оправдал каких-то твоих мысленных ожиданий, я уже понял, — Эрвин сделал паузу, чтобы прожевать и проглотить. Плохо. Он не чувствует вкуса еды. Плохой знак. Вроде есть надо, но аппетит бесславно умер в процессе сервировки. А ведь был голоден. Досадно. — Был бы признателен, если бы ты озвучил проблему, тогда я смогу её решить. Пока она остаётся в твоей голове, я ничего не смогу с этим поделать.

Он сдался и отодвинул тарелку с едва тронутым ужином. Повертел в пальцах стакан с коньяком и решительно отставил его в сторону. Прибегать к алкоголю в качестве универсального катализатора мыслительных способностей — идиотская мода. Кроме всего прочего, нейрохирургу строго противопоказано всё, что может вызвать тремор конечностей. Впрочем...

Эрвин встал и налил себе терапевтическую дозу сухого красного вина. Это было хотя бы оправдано с медицинской точки зрения. Он с неудовольствием отметил, что чувствует себя незваным гостем, который неприлично засиделся, а хозяева мнутся и не могут выставить визитёра из собственного дома, потому что визитёр является их непосредственным начальником. Эрвин с некоторым удивлением обвёл взглядом комнату. Это всё ещё была его квартира. Почему он почувствовал себя лишним? Даже мелькнула мысль, что стоило остаться ночевать на работе. В кабинете нормальный диван. Смешно? Очень. Обхохочешься. Эрвин улыбнулся, отпив глоток вина. Он не любил сухое вино. Из вин предпочитал сладкие десертные, но они были слишком тяжелы и оставляли после себя мигрень. А красное вино... возможно, после этого бокала снова захочется есть?

— Если ты боишься, что после всего этого я тебя уволю, то могу тебя заверить — я никогда не смешиваю работу и личную жизнь. Ты будешь уволен, только если на то будут причины более веские, чем несовпадение сексуального темперамента.

+1

44

Трагедия мыслителя неочевидна, однако быть трагедией она не перестает. Внезапно настигающее чувство одиночества, медленно пробирающее душу насквозь и захватывая ее в плен ледяной паутины. Пятая тень, третья подтень. И полная уверенность в собственной правоте и праведности. Примат силы над душой. Черная магия. Проклятая эмпатия. Слишком страшно, да?
Вот тебе и ответ на вопрос, зачем он сюда пришел. Вот тебе и разгадка загадки, что такого в Эрвине особенного. И понимание собственного бессилия что-то изменить. Задача, которая в очередной раз оказалась для него непосильной. Проклятый идеализм.
Ожидания. Какие к черту еще ожидания. Он эмпат. Он всегда идет на зов. Не понимает, что и откуда, но слышит зов и придумывает себе всякие смыслы. Например, исследовательский интерес. Или вызов самому себе. Или что-нибудь еще, но всё это – вторично. Чтобы было, чем объяснить самому себе, зачем он вообще в это ввязался. Он создает себе искусственные смыслы, а настоящие просто пытается обнаружить. Одна из тех причин, почему ответ на вопрос «Что это было?» становится затруднительным. Потому что много чего, слишком много, смотря с какого уровня посмотреть. Но объяснять всю эту дичь Эрвину… Невозможно. 
В общем, всё это было неважно. Работа была проделана, Генри отчетливо почувствовал это. Значит, пора сворачиваться, и вполне можно позволить себе выйти на более отстраненный уровень восприятия с точки зрения заботы о равновесии всей системы. В конце концов,  придумает, как ему снять напряжение с себя. Ему, может быть, день отлежаться, а Эрвину – целая жизнь.
Но благодарности ждать не стоит.
Генри облизал губы и грустно посмотрел на бутылку коньяка. Сейчас его лицо выражало отстраненность, но не ту каменную маску, а очень живую отстраненность от бренности всего этого проклятого бытия. В глазах читалось философское «Мир – говно, но другого мира у меня нет». Он вздохнул и, сложив пальцы на столе домиком, начал негромко и безо всякой эмоциональности рассказывать. В голосе слышалась усталость.
- Причин всему – две. Первая – мой низкий болевой порог. С моей спецификой страх физической боли – это что-то совершенно недопустимое, то, что делает меня слабым и подставляет под угрозу не только меня, но и тех, чьи жизни от меня зависят. Что в органах, что в «Центре» этот страх может сыграть со мной очень злую шутку. Поэтому я регулярно ставлю над собой эксперименты, нарочно травмируя себя так или иначе. Боль… Я не получаю от нее удовольствия, нет, это всё ради дела. Человек ко всему привыкает, а я стараюсь привыкнуть к боли. Что касается того, как в моей руке оказался нож… Тут примешивается вторая причина, мне надо было тебя проверить, - Генри поднял глаза и посмотрел на Эрвина, просто чтобы удостовериться, что тот его слушает, и снова уставился расфокусированным взглядом на бутылку коньяка. – «Центр» - опасное место, и ты – единственный, кто может прикрыть мне спину или задницу в случае чего. Ты – единственный, кто стоит за мной, и единственный, от кого, возможно, будет зависеть моя жизнь. Особенно после того, что произошло в воскресенье. Благо, меня не было на работе.
И мне нужно было понять, с кем я имею дело. Мне нужно было удостовериться, что в случае чего ты не пустишь меня в расход. Я не до конца понимаю, кто и почему перевел меня в «Центр». Не хочу быть пешкой в чьей-то игре, а «Центр» и всё, что с ним связано – очень опасная игра. Проверить тебя в своем кабинете… Это невозможно. Все эти проверки, они настолько… Я ограничен буквой закона, полномочиями и приличиями, в конце концов.
Так что, подытоживая, можно сказать, что я совместил. Давно искал повода проверить себя на подобного рода боль, ну, а раз ты оказался в городе... Почему нет?
Что касается личных отношений и несовпадения сексуального темперамента… Секс был хорош. Не скажу, что я на него всерьез рассчитывал, но, честно говоря, надеялся. Ты мне сразу понравился  в этом смысле. И рад, что до него все-таки дошло,
- Генри снова поднял глаза на шефа. – И я бы повторял его время от времени. Если под «личными отношениями» ты подразумеваешь это, то да, я бы этого хотел.
Генри выдержал задумчивую паузу, начиная рассеянно блуждать взглядом по столешнице.
- Что касается тебя… К сожалению, я так и не понял, могу ли тебе доверять. Ты хочешь только хорошего, это классно, но это ненадежно. До этого дня ты же даже не прочитал мое личное дело. Это просто факт того, что тебе, в сущности, было все равно. Может быть, так для меня лучше,  теперь ты вряд ли сможешь не брать меня в расчет.
Хм… О чем я. Ненадежность. Я объясню. Твое стремление иметь контроль над ситуацией контролирует тебя. Тебе сложно доверять, ты руководствуешься исключительно рациональными раскладками, полагая, что так ты не совершишь ошибок. Чувства, которые в сути своей несут больше концентрированной информации, ты игнорируешь, они тебе не нравятся, они делают тебе слишком больно, и неважно, хорошие или плохие. Тебе очень не хватает любви, и ты полностью отрекся от нее. Твоя душа просит о помощи, твоя гордыня не дает ее принимать. Ты считаешь любовь слабостью, но сила без любви – это опасное оружие. И это страшно, Эрвин. Страшно то, что твое желание всё контролировать, оно такое…
- Генри потер кончики пальцев здоровой руки друг о друга, словно пытаясь нащупать правильное определение. - …настоящее. Такое, словно ты уверен, что в любой момент можешь подчинить кого угодно. Ты очень сильный психически, некоторые твои слова, они… они словно заколачивали гвозди в крышку моего гроба, погребая меня заживо. Страшно, что то, что ты считаешь себя правым, словно дает тебе право применять свою силу. Ты спрашивал, чем был вызван мой испепеляющий взгляд? Ну, вот этим вот и вызван. Полагаю, когда ты не слишком уверен в собственной позиции, твое стремление ее укрепить заставляет давить намного сильнее, чем обычно. Вряд ли ты отдаешь себе отчет, насколько это… ммм… больно? Неприятно? Унизительно? Не знаю, какой термин лучше подойдет.
И это ни в коем случае не упреки, это…
- Генри зажмурился, тяжело вздохнул и помассировал виски. – Просто я замечаю все это, как профессионал, не могу не замечать, и иногда от этого бывает очень грустно. Но, может быть, понимать, как это воспринимается со стороны, будет для тебя полезным. Или нет. Тут уже… тебе виднее.
Он потер лицо ладонями. Весь его вид отображал глубокую усталость от жизни и сложностей ее устройства, сложностей устройства людей и непонимания этих сложностей самими людьми. Это был Генри, который делился своими тайнами и секретами, потому что ему – нежалко и, в сущности, все равно, заинтересует это кого-нибудь или нет. Генри, который признавал право на любое собственное мнение, даже если оно казалось ему самому абсурдным. Сейчас он был настолько же искренен, насколько хмур. Сейчас он не ставил экспериментов, не следил за их результатами, не делал никаких выводов и уж тем более не думал, как это все можно было использовать в своих целях. Он просто делился своими настоящими мыслями и наблюдениями. Генри, который показывал свое настоящее лицо.
- Можно мне кофе? И... я бы покурил, если есть.

Отредактировано Генри Обермайер (2017-03-23 20:13:50)

0

45

Всегда интересно послушать о себе мнение со стороны. Кроме того, любые претензии лучше выслушать, чем время от времени выгребать какие-то неприятные плоды странной конфигурации. Генри, к счастью, не стал артачиться, и принялся высказывать, что у него там накипело.

Эрвин не перебивал, хотя временами очень хотелось. В эти моменты он только переплетал пальцы в замок и выразительно поднимал брови. Портрет получался неприятный, но в принципе ожидаемый. Пару раз Эрвин даже едва не улыбнулся. А не улыбнулся лишь потому, что Генри мог воспринять это как насмешку. Кто бы мог подумать, что психолог окажется настолько раним. С другой стороны, а почему нет-то. Он вздохнул. Вот что значит надёжно держать всё в себе — поневоле начнутся домыслы и предположения, которые потом расцветут подробностями. И лечится это только откровениями, а Эрвин не очень любил раздеваться перед кем-то, что буквально, что фигурально.

Одного было у него не отнять: Эрвин умел слушать, не перебивая и не стараясь включить в разговор эмоциональную составляющую. И это ему ставили в упрёк. Парадокс.

— Можно и кофе. Как раз сварился, — Эрвин поднялся, разливая кофе в две чашки, положил на стол пачку сигарет, поставил пепельницу и сам закурил. Он молчал достаточно долго, чтобы успеть почти докурить, решительно вбил окурок в толстое стеклянное дно пепельницы, тут же щёлкнул зажигалкой, подкуривая вторую сигарету. Глубоко затянулся.

— Возможно, мои пояснения покажутся тебе несколько бессвязными. Но я хотел бы кое-что прояснить, Генри.

Да, это был разговор не для сухого вина. В ход пошёл коньяк. Он хорошо сочетается с кофе.

— Это самый странный и причудливый способ договориться, — Эрвин вообще-то хотел сообщить Генри, что он идиот, и понадеялся, что это удалось скрыть. — Проверки, членовредительство... Допускаю, что это имеет право на существование, но почему ты решил, что я единственный, кто может тебя защитить? Кстати, от чего именно защитить? С интимной стороной вопроса всё более-менее понятно. Генри, любой человек хочет только хорошего. Даже если корчит из себя бунтаря и «он, мятежный, просит бури». Хочется задать встречный вопрос: а что ты знаешь обо мне? Да, я не читал твоё личное дело. Это не входит в мои служебные обязанности, а я терпеть не могу подменять собой другие ведомства. Каждый должен заниматься своим делом, всё остальное — хобби.

Он снова выдержал паузу, вопросительно глядя на пробку, торчащую в горлышке коньячной бутылки. Эрвин знал, что его темперамент приближен по эмоциональности к свежемороженному филе палтуса. Всплески зашкаливающих эмоций бывали до такой степени редкими, что становились вехами пресловутого жизненного пути. зато запоминались в мельчайших деталях.

— Я ведь говорил, что я не совсем свободен. Поэтому нельзя сказать, что я живу без любви. У меня есть любимый человек, на данный момент в силу обстоятельств мы разлучены и эту любовь успешно используют в качестве мощного рычага давления. Шантаж. Должен отметить, что несмотря на ревность, мы оба понимаем, что неопределённо долго жить в разлуке и хранить лебединую верность не слишком разумно. Поэтому я не испытываю вины за секс с тобой, — Эрвин усмехнулся. — Мне говорили, что в моей речи много канцелярита. Вероятно, это правда, и вызывает ощущение, что я больший сноб и зануда, чем являюсь на самом деле. Поэтому ты немного не прав. Я не боюсь любви и не избегаю её. Просто я знаю, что это лишняя возможность надавить на меня. Это нормально. Любые привязанности могут быть использованы кем-то посторонним в корыстных целях. И я действительно считаю себя правым ровно до того момента, как мне аргументировано не докажут обратное. Видишь ли, Генри. Я склонен полагать, что человек с живым интеллектом несколько отличается от векового дуба, и вполне может менять своё мнение, признавать собственные заблуждения и корректировать восприятие мира в соответствии с получаемыми знаниями и обновлением информационного потока.

Он коротко рассмеялся и поднял указательный палец.

— Канцелярит. Это не вытравливается. Генри, я немолодой зануда, женатый на своей работе. У меня есть некоторые проблемы со здоровьем, больная спина и так далее. В силу профессиональных обязанностей я не имею права даже вмазать по зубам с целью самозащиты — если я сломаю руку или даже вывихну палец, это слишком дорого обойдётся Центру. Несколько болезненная забота о руках превратила меня в неврастеника, — Эрвин снова откровенно засмеялся. — Нарисованный тобой портрет чудовища довольно неприятен, но я уловил, что ты употребляешь такие словесные конструкции, как «словно» и «будто». Таким образом, не жёстко обвиняешь, а обрисовываешь создавшееся у тебя впечатление. Мне жаль, если я тебя обидел чем-то. Не ставил себе цели загонять гвозди в крышку твоего гроба. Однако пойми меня правильно: в жизнь старого зануды внезапно врывается человек с ножом в руке, не рассказывает что произошло, требует секса (и получает требуемое), а потом предъявляет претензию, что хозяин дома как-то неправильно реагирует. Увы, мой тостер более коммуникабельный и приятный собеседник, чем я. Несмотря на все мои усилия. Не знаю, насколько была уместна моя откровенность сейчас. Надеюсь, что ты сейчас не вскочишь и не убежишь куда-то в одном халате. Я бы предпочёл, чтобы ты остался на ночь.

Эрвин был готов к тому, что он пожалеет о том, что вообще высказался. С другой стороны, озвученные Генри претензии оказались до такой степени неожиданными, что Эрвин слегка опешил. И хотя он отдельно подчеркнул, что это не упрёки, от восприятия никуда не деться — звучало это именно упрёками. Никто не любит упрёки. Эрвин со вздохом допил кофе. По крайней мере, вкус кофе он чувствовал. Это уже неплохо.

0

46

Есть такие профессиональные навыки, которые не вытравишь из себя ни на каком уровне, они как условные рефлексы автоматически включаются в определенных ситуациях, чем немало тебя выручают. Например, внимательное слушание.
Внимательное слушание, чтобы Вы понимали, само по себе не было чем-то сложным, тут было достаточно  иметь искренний интерес к собеседнику, а Генри его практически всегда имел. Слушая слова и вычленяя из текста различные маркеры, наблюдая за жестами и мимикой, Генри снимал поток информации и записывал себе на подкорку.
Внимательно слушать мог каждый. Не каждый мог столь же профессионально, как Генри, маскировать собственное отношение к тому, что говорил собеседник. Чаще всего выразить это отношение можно было довольно лаконично: «LOL».
Собственное отношение Генри было ненавязчивым. Оно оставалось где-то там внутри и не требовало никакого выхода наружу, скорее, дополняя записанную в чертоги разума информацию красноречивым комментарием на полях.
Так что искренне слушать людей ему это не мешало, даже, скорее, наоборот. Этому быстро учишься, когда работаешь со следователями и приходится «колоть» подозреваемых, жертв, свидетелей, да, черт возьми, всех, кто к делу причастен, а еще определять, врет человек или не врет. Подобные вещи тоже, спустя несколько лет практики, можно обнаружить в составе крови, если сделать правильный анализ.
Генри слушал Эрвина внимательно. И не услышал совершенно ничего нового, скорее, наоборот, только подтвердил свои догадки относительно взгляда босса на всё это, хотя, конечно, было очевидно, что Эрвину казалось, что это совсем не так. Оно и понятно, он начал откровенничать, что само по себе выглядело для него… шокирующим? Эрвин был скрытным и не склонным к исповедям. И при этом Генри не нуждался в комментариях. Генри не задавал вопросов, его речь была законченной и самодостаточной. И все же Эрвин не смог промолчать.
Откровенность на откровенность, классика жанра. Не то, чтобы Генри это прямо планировал – подобные вещи, как правило, тоже отрабатываются автоматически, но сейчас он был готов отдать самому себе «двадцатку», если бы его пари с самим собой, что удастся разболтать Эрвина, было в силе.
В сущности, было важно не то, ЧТО говорил Эрвин, а то, КАК он это говорил. Довольно откровенно, по-настоящему, приподнимая завесу вечно держащего всё под контролем зануды, осторожно демонстрируя своё сокровенное, то, что было там внутри. Он даже пару раз засмеялся, чем вызвал у Генри на лице легкую любующуюся улыбку. Обермайер с любопытством наблюдал за красотой настоящего проявления своего шефа. Он любил эти моменты, ценил, когда его собеседник становился (хоть ненадолго) самим собой, не цепляясь за созданный образ-тюрьму. Они встречались нечасто, и практически никогда - в чистом виде, но Обермайер умел их замечать и созерцать. И сентиментально коллекционировать в своей памяти.
И было неважно, насколько Генри был согласен со словами шефа, важно – что Эрвин сам в них верил.
Генри молчал. Он слышал вопросы, он слышал аргументы, он наблюдал за тем, как Эрвин курит и пьет кофе, а сам молчал и внимательно слушал, ни на что не отвлекаясь. Лишь после того, как он закончил, Генри позволил себе закурить и сделал глоток кофе. После чего, пропустив большую часть вопросов (будет важно – спросит еще раз, в конце концов), он поднял взгляд и пристально посмотрел на шефа, улыбаясь уголками губ:
- Я знаю, где ты живешь, - он, чуть прищурившись, дернул бровью и затянулся снова. - Этого ведь нет в твоем личном деле на моем уровне доступа.
Генри грустно ухмыльнулся и опустил взгляд на стол, вздохнув. Он сделал еще один глоток и снова поднял глаза на Эрвина, рассеянно пожав плечами.
- Мне хочется остаться, - он протянул ладонь к лицу Эрвина и скользнул кончиками двух пальцев по его лицу, обрисовывая линии. – Искренность тебе к лицу. Ты очень красивый сейчас, - задумчиво прошептал он, скользя взглядом вслед за пальцами, которые, соскользнув с губ любовника, снова потянулись за сигаретой.

0

47

У Эрвина сейчас было слегка ошарашенное ощущение птицы, которая заглотила слишком большого червяка. С какого перепуга он принялся рассказывать о себе? На кой чёрт это нужно, во-первых, Генри, а во-вторых, ему самому? Он начал осторожно анализировать, а что, собственно говоря, такого стратегического он сообщил.

Что он не свободен? Говорил и вчера.
Что его шантажируют? А кого в этой проклятой организации не шантажируют так или иначе.
Что он не такой, каким его обрисовал Генри? А вот это, пожалуй, немного стыдно. Оправдываться Эрвин не любил. Это занятие глупое и бесперспективное. Да и многословность выдавала его замешательство.

— Я знаю, где ты живешь. Этого ведь нет в твоем личном деле на моем уровне доступа.

Эрвин почти синхронно с ним поднял бровь. Нужно менять квартиру, и заодно устроить головомойку СБ. Если его адрес узнал Генри Обермайер, неважно каким способом, значит, может узнать любой. И с любыми целями.

«Паранойя и мания преследования. Осталось определить, до какой степени моя паранойя беспочвенна. И тут приходится признать, что у меня есть веские причины. Как же, господи боже, досадно».

— Мне хочется остаться. Искренность тебе к лицу. Ты очень красивый сейчас.

Он выдержал паузу, успокаивая разгулявшиеся бессвязные мысли.

— От чего конкретно ты хочешь защититься? — Эрвин повторил вопрос. Старая привычка взяла верх: систематизация и определение приоритетов. Что же, как ни поверни, а это вопрос самый насущный, и ему необходимо быть в курсе. И как начальнику, и как лицу случайно вовлечённому, и как лицу заинтересованному, и как волею судеб любовнику Генри Обермайера. Насколько случайному любовнику?

Вот в случайности такого рода Эрвин не верил. Случайно — это когда напился на корпоративной вечеринке и «поутру они проснулись». Член не капризная собачонка, чтобы гоняться за ним с поводком и ультразвуковым свистком. Тем более, что Генри признался, что всё это был план с далеко идущими перспективами.

Он не пропустил мимо ушей своеобразный комплимент, но счёл существенной только первую часть фразы. Генри сказал, что хочет остаться. По поводу искренности и красоты — можно будет разобраться и подумать потом. Если в этом есть смысл. Лесть? Глупо. Попытка манипуляции? Ещё более глупо, будь Генри хоть трижды психолог, не может же он не понимать, что не стоит сдуру лупить по красной кнопке.

«И вот мы вернулись к тому же, с чего начали. Паранойя, запущенный случай. Возможно, стоит записаться на обследование к психиатру».

Чтобы не мешать Генри обдумывать ответ на вопрос, Эрвин поднялся, словно не его сейчас гладили по лицу, как нервную девицу, и начал убирать со стола так и невостребованный ужин. При этом он следил за собственными руками, стараясь определить, действительно ли он спокоен, или притворяется спокойным даже перед самим собой. Руки не дрожали. Он удовлетворённо кивнул собственным мыслям, удостоверившись в своей хотя бы относительной нормальности. Это стоило отпраздновать — Эрвин наклонился к Генри, всё равно уже стоял рядом, взял его пальцами за подбородок и так же спокойно поцеловал. В губы. Очень спокойно дрогнувшими губами. Спокойствие вообще такая штука неоднозначная. Относительная.

Он нихрена не понимал в людях вообще, в психологах особенно, и в Генри Обермайере в частности.

+1

48

Генри ответил на поцелуй. Ему следовало ответить на гораздо большее количество вещей, но поцелуй пришелся как никогда кстати. Обстановка предсказуемо накалялась, напряжение росло и требовало разрядки, и надо отдать Эрвину должное, поцелуй в данном ключе был отличным решением.
Генри ответил на поцелуй, шумно выдыхая через нос и чуть расслабляясь, оставляя едва зажженную сигарету тлеть в пепельнице. Он с мимолетным удивлением отметил, как дрогнули губы шефа, и все же удержался от желания перехватить инициативу в свои руки. Контроль над ситуацией (и особенно ощущение этого контроля) должен был оставаться за Эрвином, иначе ни о каком конструктивном продолжении их общения речи быть не могло. В конце концов, сейчас они были на территории Эрвина,  Эрвин был его начальником и Эрвин имел полное право управлять ситуацией так, как ему заблагорассудится. И Генри отлично это прочувствовал, по достоинству оценив это лаконичный, но весьма эффективный жест.
Когда Эрвин отстранился, психолог  облизал губы и поднял на него взгляд, смущенно признаваясь:
- Иногда мне кажется, что я обладаю какими-то способностями, и я не хочу выяснять, насколько мои подозрения правдивы. И еще меньше я хочу, чтобы это выяснял кто-то другой.
Генри вздохнул и отвел взгляд в сторону, озадаченно взъерошил волосы на своем затылке здоровой рукой и ею же потянулся за тлеющей сигаретой. Затянулся.
- Не знаю, Эрвин, может, это издержки профессии, и повышенная чувствительность к чужим эмоциям мне мерещится – в конце концов, нет ни единого шанса не начать «читать» людей, столько лет копаясь в их душах. Возможно, если бы я действительно имел какую-то способность, я бы знал об этом наверняка и точно бы в этом не сомневался. Возможно, встречаясь каждый день с мутантами, я начинаю придумывать то, чего нет. Мне начинает казаться, что никаких мутантов не существует, потому что на самом деле все мы – гребаные мутанты, все, без исключения, что это просто какой-то заговор, согласно которому людей делят на нормальных и ненормальных, чтобы иметь право ставить опыты над "ненормальными"… - Генри ухмыльнулся, затянулся и потер пальцами переносицу. – Мне даже показалось, что в какой-то момент даже ты… - Он ухмыльнулся снова. – Бред, конечно, полный. Это явно от шока. Но сам факт, что на ровном месте мне уже мерещится, что ты фиксируешь мою руку силой воли… - Генри помотал головой и, ухмыляясь, снова затянулся, обрывая мысль.
За свою жизнь я много кому переходил дорогу, специфика работы в органах. Нельзя столько лет служить в следственном отделе и оставаться чистеньким. Знаешь, как у нас говорится? «Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят». Моя паранойя – способ остаться живым, здоровым и свободным.  И раньше все было намного проще, а теперь… Черт возьми, я никогда не сталкивался с этим раньше. Психи, маньяки, убийцы, извращенцы всех мастей  – кого только не было в моей практике. Но мутанты... Я не боюсь мутантов. Я боюсь оказаться одним из них. Или, что хуже, что не окажусь им, но мне никто не поверит. Я не знаю, насколько реальна эта угроза и реальна ли она вообще. Но это пугает меня, и, если есть хоть какая-то вероятность, мне хотелось бы себя защитить.
Генри, задумчиво хмурясь, потушил сигарету в пепельнице и поднял чуть взгляд на Эрвина.
- Думаю, меня можно понять, - смутившись, продолжил он. – Тебе, наверное, это очень знакомо? Вряд ли я единственный, кого начало крыть через неделю после начала работы, - психолог издал нервный смешок.

+1

49

Так вот в чём дело… Немного неприятно отдавать себе отчёт в том, что возможно — возможно! — ему просто вручили своеобразную взятку. На всякий случай. На всякий «ну а вдруг». Как он сказал? ««Центр» - опасное место, и ты – единственный, кто может прикрыть мне спину или задницу в случае чего». Ну, предположим, у Файза больше возможностей защитить кого бы то ни было.

Эрвин подумал, что сегодня он слишком много курит. И подумал это, подкуривая очередную сигарету и занимая своё место за столом. Он не мешал Генри высказываться дальше, постепенно выстраивая своеобразную схему произошедшего. А она не выстраивалась, не желала.

— Когда я проходил практику в онкологическом центре, через две недели начал нервничать и прошёл полное обследование на предмет онкологических заболеваний. Это нормально. Когда работаешь с тем, что обладает потенциалом принести неприятности, начинаешь перестраховываться. Абсолютное большинство сотрудников Центра испытывают те же трудности.

На возможность наличия способности у него самого Эрвин только затянулся ещё раз, глубоко, до горячей ломоты в груди.

— Не стану тебя разубеждать, но опять же — специфика. Когда стоматолог удаляет зуб, пациент не двигается. Почему? Потому что это врач, и он лучше знает. В нас это вдалбливают ещё в детстве.

Нет. Он не собирался откровенничать до такой степени, чтобы рассказать Генри этот своеобразный секрет Полишинеля. Его вернули силой, но не надели ошейник. Он не желал задумываться над сложившейся ситуацией, пока Вонг имел возможность находиться не в Центре. Джентльменское соглашение…

— Тебе не могут не поверить — сканер подтвердит отсутствие способности. Некоторые сотрудники проходят проверку сканером, чтобы гарантировать отсутствие способности. Доктор Бладер, например. Но даже если и… можно принять участие в программе сотрудничества, и избежать ошейника. Всегда есть разумные варианты, Генри.

Он курил, меланхолично размышляя над тем, во что он превратил свою жизнь, когда всплыли эти чёртовы способности… но если бы не они, разве было бы до такой степени прекрасно в его чёртовой личной жизни?

— Тебе нужна защита? При отсутствии нарушения закона — я обещаю тебе всю защиту, на которую я способен.

Эрвин говорил медленно и серьёзно. Если рассуждать математически, то сложно было защитить Вонга. Вот это было сложно. Ещё не было программы сотрудничества, не было нового начальника Службы Поиска, не был создан прецедент. Теперь это несколько проще и спокойнее. И для этого не обязательно заниматься сексом с начальством.

Он устало прикрыл глаза. Снова болят, как будто песком засыпаны, наверняка покраснели белки, нужно взять глазные капли и дать глазам отдых. Нужно проглотить несколько таблеток. Наконец, никто не отменял необходимости отдыхать.

— Возможно, через несколько лет всё изменится, и нам будет невыносимо стыдно за деятельность Центра. Примерно так же стыдно, как сейчас совестно нормальным людям за африканцев, выставляемых некогда в зоопарках, как особый вид животных. Но каждый раз, когда я об этом начинаю думать, в Центр или привозят очередное чудо с багажом трупов, или же чудо приходит самостоятельно и просит: «Я больше не могу, изолируйте меня». И радуется ошейнику, который отключает что-то страшное. Я бы рад тебя утешить, Генри. Возможно, тебя успокоить хотя бы моё обещание и тот факт, что твоя реакция — вариант нормы.

+1


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 20.08.2013 Нож, психолог и прочие неприятности


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC