За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 31.07.13, поздний вечер. Предпродажная подготовка


31.07.13, поздний вечер. Предпродажная подготовка

Сообщений 1 страница 30 из 54

1

Экспромт, блиц.
Дитрих Шиллер, Наиль Наис.
Комната Шиллера.
31 июля, поздний вечер.

0

2

Наверное, стоило переживать, дёргаться, но неудача в побеге так ушибла Наиля, что он уснул в машине, едва только устроился на сидении. Причём засыпал с какой-то даже мстительной мыслью в адрес гада Дитриха — вот тебе, думал, что жертва будет рыдать и размазывать по лицу слёзы и сопли, а жертва плевать хотела и дрыхнет.

По возвращению в Центр Наиль тоже как-то не вышел из ступора, и остаток времени, сколько бы его там ни было, провёл в компании медиков. С ними, по крайней мере, было спокойно, не было идиотских сюрпризов вроде твёрдого предмета в непредназначенные для этого природой отверстия. Сколько прошло времени — а чёрт знает, Наиль безропотно глотал таблетки, среди которых, кажется, было и успокоительное. В комнату Шиллера он пришёл уже переодетый в стандартную казённую одежду подопытного, при этом испытывая мстительное желание рвануть со всей дури за ошейник, едва только доберётся до кровати.

На явившегося поздно к ночи Шиллера Наиль обратил не слишком много внимания, он сидел в кресле и медленно расчёсывал волосы, меланхолично размышляя над тем, что кто знает, может и помогло бы тотальное обстригание волос. А если не помогло бы? Такие жертвы были бы напрасными, и ради чего, позвольте узнать.

Вошедшего Шиллера Наиль отутюжил внимательным взглядом, но промолчал, продолжая своё медитативное занятие. Даже не нахмурился. Выдержал паузу и проговорил, тщательно контролируя голос, чтобы не дрожал:

— И? Подписали акт купли-продажи? Живым весом или по частям?

0

3

А Дитрих твёрдо решил продать свою блондинистую собственность. Существование под одной крышей с Наилем теперь противоречило не только правилам его личной безопасности, но и здравому смыслу. Вознамерившись сбросить вещь с рук, Зверь готовился к этому событию со всей тщательностью. Тщательность заключалась в том, что Дит пытался отвыкнуть от присутствия Наиля рядом. Требовалось забыть хотя бы о бытовых благах, которые тот создавал. Последние двадцать четыре часа Зверь сам бросал в микроволновку полуфабрикаты. Загрузив в стиралку грязное бельё, Дит принялся собирать разбросанные по комнате грязные носки. На этом приступ его хозяйственности иссяк. Дитрих выругался и пошёл в спортзал.
Его возвращению предшествовал урок рукопашного боя, который поисковик преподал Вэлу Марено. Это хорошо подняло настроение, поэтому когда Зверь пересёк порог и узрел Наиля, мелкий не огрёб люлей. Дитрих просто его игнорировал. Он дал себе слово держать себя в руках, в противном случае риск убить беглеца распухал и не лез ни в какие ворота.
— И? Подписали акт купли-продажи? Живым весом или по частям?
Бодренькое начало, нечего сказать. Зверь с большим трудом сохранил каменную морду лица. Дешёвые провокации, не менее дешёвые вызовы и некачественное выдючивание не должно помешать его планам. Какой покупатель обрадуется, если у товара разбито лицо и все остальные части тела?
— По частям, — буркнул Дитрих. — Начну с ногтей, буду их вырывать.
На этой гуманной ноте Зверь отвернулся и продолжил медитативное занятие по сбору носков. На ужин придётся чесать в столовую и лучше отдельно от Наиля.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2015-06-29 00:38:46)

0

4

Не нужно быть эмпатом, чтобы не догадаться о том, что Их Величество Страшный Зверь изволит дуться. Или что он там делал, хрен его знает. По крайней мере всем своим видом Дитрих Шиллер демонстрировал эдакое «я вам никто, не прикасайтесь даже». Всё это было мило, но вот главное, что не вписывалось в стройную логику — Наиль не мог понять, чего ради были такие траты, такие прямо шекспировские терзания а-ля Отелло или этот, как его… Скупой рыцарь? «Там груды золота лежат. и мне они принадлежат». Себя Наиль грудой золота не считал, но смысла в покупке не видел. Что мешало Шиллеру тиранить его без купчей? Ничего, да и тиранил. А сам купил, и тут же обиделся. На кого? На товар, который купил. Матерь божия, где логика?

— А. Ну по частям, так по частям.

Хрен бы он воспринял это так спокойно, если бы не лошадиная доза успокоительного, полученная от добрых медиков, но что было, то было. Мысли лениво потекли в направлении совершенно диком — почему-то представилась лавочка скрбченного колдуна, куда вваливается Шиллер и начинает продавать ему ногти отдельно, глаза отдельно. Пальцы — поштучно. И волосы. Пять евро пучок.

Наиль оценивающе скосил взгляд на свою шевелюру, пропустил чистые сухие волосы сквозь пальцы и повысил ценник как минимум в десять раз. Пятьдесят евро пучок. Ибо нехрен. Потом покосился на насупленного Шиллера с каменной физиономией, неожиданно для себя почувствовал что-то похожее на сочувствие и предложил:

— Я могу переночевать где-нибудь в другом месте. Вернусь в медпункт, скажу, что плохо себя чувствую. Они сказали, чтобы приходил, если что. Ну или свободную койку в корпусе подопытных попрошу. Не суть важно.

Дитрих был похож на человека, который купил слишком большую порцию еды, а теперь и есть не может, и оставить жалко, потому что «уплочено», и приходится давиться, с отвращением запихивая в глотку то, чего ещё недавно хотел со всей дури.

Отредактировано Наиль Наис (2015-06-29 00:55:03)

0

5

Выслушав ответ Наиля, но ещё больше — рассмотрев в деталях переливы его эмоционального плана, Зверь едва удержал себя в руках. Было бы в чём удерживать! Руки просто зудели от желания врезать малолетнему скандалисту и засунуть его жалость с сочувствием глубоко ректально. Там им самое место! Он, Шиллер, в жалости не нуждается. Тем более, в жалости Наиля Наиса, чёрт бы его побрал! Так что Дитрих только подышал, выцеживая вдохи-выдохи сквозь плотно, до скрипа сжатые зубы и старался не вызвериться окончательно. Он ещё не решил, продаст ли Наиля Аргетису, но помнил, как тот не любит неэстетичные повреждения на лице. Да никто не обрадуется. Нет ничего омерзительней заплывшего глаза и шатающихся зубов. Дит сам себя помнил в таком состоянии. Помнил — и не любил это печальное зрелище всеми фибрами души.
— Ты не мог бы немного помолчать, маленький? — с обманчивой лаской начал Зверь, но к середине фразы в интонацию прорвались откровенно рычащие ноты едва сдерживаемой злости. — Это было бы очень неплохо, если бы ты молчал. Ты был бы целее, и глядишь, с ногтями на своих местах. Там, где их природа замыслила. И нет, радость моя, ты не будешь шляться по корпусу подопытных и медпункту. Пока ещё я твой хозяин, не заставляй меня показывать тебе твоё место. Демонстрация тебе не понравится, обещаю. Сиди и не отсвечивай, будь. Так. Любезен.
Если так подумать, Наиль действительно пребывал в статусе его вещи. Дитрих мог использовать эту вещь по своему усмотрению, и Зверь подумал о том, почему бы и нет... В конце концов, скоро он сбудет мелкого с рук и забудет о нём, как о сне, временами страшном, временами — окрашенном в сладковатые эротическим тона, временами — в нечто вроде большого приключения. Наверное, это будут не самые плохие воспоминания.
Что он будет делать с этими n миллионами швейцарских франков? Купит машину? Дом? Да, частое домовладение — это, конечно, замечательно. Как у наркуши Ференса, главное по его примеру не сторчаться от одиночества в этом самом доме. И подпишут ли ему увольнение? И не уволят ли в закрытом гробу... Как много вопросов, как мало ответов. Лучше об этом не думать. Проблемы надо™ решать по мере возникновения, в противном случае до психиатрической клиники рукой подать.
— От тебя этим медпунктом и так воняет, мерзее некуда, — с неудовольствием проговорил Зверь, недобро покосившись на Наиля. — Иди вымойся. Не хочу это ощущать в своей постели.
Дитрих стянул через голову водолазку, бросил в кресло и расселся перед монитором с голым торсом. Пока блондинистое недоразумение моется, он успеет сыграть партию-другую в эти раздражающие онлайн-самолётики. Картонный заменитель подлинного полёта, который он совсем недавно отверг почти в бешенстве. Это оказалось не настолько мерзкой насмешкой над судьбой экс-лётчика. Это приносило какое-то сладковато-горькое ощущение болезненного счастья. Словно во сне обнимаешь много лет назад ушедших родителей и просыпаешься от случайного звонка телефона.
"А всё-таки Стил был прав. Я безответственный мудак. Ответственность — это не по мою честь. Ни семьи, ни денег. Ни вот купленных подопытных. Всё возвращается на круги своя, но этот американский "форевер элоун" начинает раздражать сверх меры".

0

6

Злится. Ну и пусть злится. Он постоянно бесится. Наиль может даже плечами пожал бы, если бы не понимал, что сейчас этот ненормальный может и ударить. Впрочем, это тоже было неважно — можно вести себя идеально, не пожимать плечами, не подавать голос, а он всё равно вызверится и найдёт способ оставить виноватым кого угодно, кроме себя, драгоценного.

— От тебя этим медпунктом и так воняет, мерзее некуда.

Наиль с недоумением поднёс к носу густую прядь волос, понюхал. Слабый запах медикаментов едва ощущался, но кто знает это зверьё. Он упоминания постели только поморщился в сторону, но комментировать не стал – ушёл в ванную, захватив с собой расчёску. Заставлять его мыться не надо было, Наиль с удовольствием вообще поселился бы в ванной, и там торчал бы. Вот только к душевой кабине он испытывал здоровую неприязнь человека, который вряд ли обнимался бы с собственной виселицей.

В душе он разделся, мельком посмотрел на себя в зеркало, снова поморщился. На этот раз от отвращения. Наиль не любил себя, не считал себя красивым и раньше, а сейчас, после всего, испытывал брезгливую гадливость к собственному телу. Особенно после того, как попытался сжиться с Шиллером. Подумать только, ха… Припомнил, как возбуждённо стонал в ванной в гордом одиночестве, воображая себе этого мерзавца, и как тот поиздевался над этой попыткой примириться с собственным положением.

— Нет уж, хватит.

Он мылся неторопливо, намыливался несколько раз, долго и тщательно промывал волосы, и без того чистые. Подумаешь, запах дезинфекции, какие мы нежные… Замотался в полотенце, оперся бедром на раковину и снова начал расчёсывать волосы. Мокрые. Это медитативное занятие его успокаивало, отупляло, можно было смотреть в стену и мерно водить рукой по волосам, пока они медленно подсыхали. В конце концов он начал мерно мурлыкать себе под нос старую композицию Хаддавэя «Fly Away», зациклившись на фразе «улететь прочь, я хочу уйти, я хочу улететь». За закрытой дверью ванной комнаты он чувствовал себя вполне в безопасности, да и плевать, в общем-то — Шиллер его решил продать, значит скоро он действительно улетит прочь. Перед выходом из ванной Наиль мудро заткнулся, досушил волосы ещё одним полотенцем — насколько это было вообще возможно — и неслышно прошёл за спиной Дитриха в сторону кровати. Если забраться под одеяло сейчас, и прикинуться ветошью, то он может ещё и не заметить.

Отредактировано Наиль Наис (2015-06-30 00:52:03)

0

7

Дитрих успешно завершил начатую партию. Его команда победила. Вообще у него была зашкаливающая статистика успешных боевых вылетов, за это его в команде любили. Любили, несмотря на то, что он обкладывал лютыми матюками менее умелых игроков. От природы легко увлекающийся, Зверь позабыл про Наиля, пока играл. Шорох сзади привлёк его внимание, Дит моментально напрягся и мгновенно расслабился.
Дитрих проследил за перемещениями целителя, не оборачиваясь. Не вышел из меню игры, и только когда Наиль лёг, Зверь кликнул на кнопку выхода. Молча разделся и прилёг рядом, на край, решив не трогать мелкого от слова совсем. Но он очень быстро изменил свои намерения: рука сама потянулась к тонкому стройному телу. Дитрих ощутил, как напряглось это тело, и ещё острее — эмоции Наиля в отношении подобного соседства.
Зверь притянул к себе Наиля, обнял со спины и зашептал на ухо:
— А знаешь, что я сделаю с деньгами, вырученными за твою продажу? Я куплю твоего патлатого дружка Доминика — на минуточку Мануэля Эскобара, да ещё и Картеро. Как много звука, как мало смысла! Всего лишь ещё один симпатичный патлатик, тебе на замену. Я устрою ему тот же кошмар, что и тебе. Всё потому, что ты не оправдал моих надежд, сладкий.

0

8

Надежды рассыпались прахом, несмотря на то, что Наиль старался слиться по цвету с простынёй. А может быть провидению стоило по-другому распорядиться способностями, и сделать его хамелеоном? Тогда он мог бы маскироваться куда идеальнее. Наиль с неудовольствием подумал, что если вспомнить о том, как Шиллер недолго, но всё же щеголял в ошейнике, то он наверняка обладает какими-то способностями, которые свели бы на нет всю замечательную хамелеонщину. И кажется он даже говорил, какими? Или не говорил?

Вкрадчивый монолог куда-то над ухом Наиль слушал, всё больше каменея сначала от досады, потом от удивления… наконец от гнева, плавно перетекающего в липкий страх. Не за себя. За себя он, кажется, никогда не боялся, не было страха «вот, мне сломают ноги, мне себя жалко». То был безотчётный страх, которому не нужны были объяснения и формулировки. Но за других страх был осознанным, беспощадным и резким. Он обвивался вокруг натянутых нервов, как режущая кромка гибкого ножа.

— Не нужно, — слабо выдохнул Наиль, с трудом ворочая тут же одеревеневшим языком. Стоило только представить… стоило только визуализировать…

— Ты же не… вы же не… чтобы оправдать чьи-то надежды, нужно их хотя бы услышать… вменяемо сформулированными!

Он вывернулся из рук Дитриха, чтобы повернуться к нему лицом, но из-за нервов едва не подскочил с кровати вообще, поднялся на колени, тревожно уставился в лицо в попытке отыскать хоть что-то, свидетельствующее о том, что это шутка. Злая, но шутка. Зачем ему? Почему Доминик?

0

9

Некоторыми людьми так просто манипулировать... Ну, вот Зверь и добился своего. Мелкий боялся. Дитрих неплохо изучил основные черты его характера, чтобы давить на болевые точки успешно. Испытывая нездоровое желание оберегать всех и вся, Наиль становился уязвимым до безобразия.
— Не нужно...
— Ну, почему же? Очень даже нужно, — Зверь с упоением провёл по животу Наиля.
— Ты же не... вы же не... чтобы оправдать чьи-то надежды, нужно их хотя бы услышать... вменяемо сформулированными!
— Я тебе сто раз озвучивал, маленький. Правило первое: делать то, что сказано. Правило второе: делать то, что сказано. Правило третье: соблюдать первое и второе правило. Ну, сладкий, не смотри на меня так. Я действительно его куплю. Стоите вы оба примерно одинаково. Что у тебя, что у него почти одинаковые ТТХ: возраст, число способностей, внешность. Мучить я его буду в той же мере, что и тебя. Возможно, больше. Такой вот круговорот страданий в природе. Ты ведь не хочешь мириться со своей участью, несомненно, печальной от слова совсем... Хорошо! Предоставим это кому-нибудь ещё. Доминику, например. Прекрасная замена. Правда, дерзит много. Но выбить пару зубов — и не узнаешь нашего некроманта. Станет шёлковым!
Зверь расхохотался, рассматривая белое лицо Наиля, цветом напоминающее оттенок свежевыстиранной, ещё влажной простыни. Хорошо, что оно не было таким же мятым.
— Ну так что? Всё ещё хочешь поменять хозяина? А вот я всё ещё хочу купить новую собственность. Старая ведь такая упрямая скотинка! Да, к слову: обрати внимание, что с момента твоего побега до текущей минуты я тебя ни разу не избил, хоть ты этого заслуживаешь. Выстрелил? А ты бы остановился по-другому? Ты разгуливал без ошейника, был выпущен в город и — не оценил ничего, Наиль.

0

10

— Я тебе сто раз озвучивал, маленький. Правило первое: делать то, что сказано. Правило второе: делать то, что сказано. Правило третье: соблюдать первое и второе правило.

И? И вот как это понимать? Наиль даже задохнулся от такой наглости и даже рот открыл, но просто ради того, чтобы не бесить лишний раз и без того ненормального Шиллера на всякий случай отфильтровал всё, что собирался высказать, и выдал в более мягкой форме.

— Я делал. Но каждый раз оказывалось, что сказано одно, а имелось в виду что-то другое. Или ещё хуже — требования были невыполнимы. А то получается «Ты лети, но не с крыши вниз, а ввысь, но крыльям махать не смей и от земли не отрывайся». Как??? Ну как это можно сделать? Да, я был без ошейника, и был выпущен в город — я обязан был попытаться сбежать. Обязан. Если бы я этого не сделал…

Заряда возмущения хватило только на это. Наиль заткнулся, с откровенной ненавистью глядя на Шиллера, сжал кулаки. В голове метались перепуганные мысли, и от этого некоторые из них мутировали. А что делать в поисках выхода?

«Надо найти Домника, предупредить и… и что?.. Что я могу? Хотя я могу убить его. Для этого не нужно снимать ошейник, я могу его задушить. Надо спросить. Обязательно надо спросить».

Наиль запоздало сообразил, что Шиллер умудрился обвинить его в том, что он захотел поменять хозяина. Зашибись! Как ловко переложил вину на его плечи! Он даже открыл рот, чтобы высказаться по этому поводу, но на гневную отповедь уже не хватило пороху и Наиль закрыл лицо ладонью.

+1

11

— Нет, не обязан, — бесстрастно парировал Дитрих.
Взрыв негодования со стороны белой сладкой зефирки позабавил Зверя. Он едва не рассмеялся Наилю в лицо.
— У тебя не хватило ума добиться доверия. Терпения. Силы воли. Чего угодно! Ты как последний идиот знал, что за тобой следят — не могут не следить. Усыпить бдительность, играя в подчинение — вот, что тебе требовалось. Но ты не сумел и этого. Знаешь, что я тебе скажу, мелкий? Неприятие одного владельца есть желание его сменить. Свобода? Гражданские права? Забудь! В этом месте их нет ни у кого. Ни у подопытных, ни у выкупленных, ни у владеющих.
Дитрих всё так же лежал на кровати, не сдвинувшись с места. Рассматривая Наиля снизу вверх. В неверном свете ночника мелкий выглядел особенно привлекательно.
— Но раз мы с тобой расстанемся, — Дитрих сел на кровати и очень ловко опрокинул целителя на спину, — я тебя напоследок трахну.
Он успел перехватить руки Наиля, взметнувшиеся в защитной реакции. Запястья у блондина были тонкие, в крупной ладони Дита уместились оба, и Зверь с силой прижал их подушке. Ноги целителя просто раздвинул коленом.
— Ты помнишь, что я тебе обещал сделать, когда с тобой наиграюсь? Если мне по какой-то причине не достанется некромант, я убью тебя. Я убью тебя медленно. Я надрежу тебе вот здесь, — Дитрих провёл ребром ладони немного ниже грудины, наискось, — и достану твоё маленькое, испуганное сердечко. А ты, мой сладкий, будешь чувствовать всё, до самой смерти. Поверь мне, это будет не самая лёгкая смерть. Так что подумай, что всё-таки лучше: ужас без конца или ужасная смерть.

0

12

— Нет, не обязан.

«Не тебе судить!!!»

Не сказал. Вслух не сказал. Но взглядом испепелил, как бы банально это выражение ни звучало.

— Доверия?! Шутишь?!

«У кого доверия? У тебя доверия?! Да проще выжать воду из камня!»

Зверьё не способно на доверие, на нормальные человеческие чувства, на созидание, в конце концов! Только ломать, уродовать, всё ради того, чтобы привести окружающий мир в соответствие с собственным огрызком изувеченного рассудка!

— Но раз мы с тобой расстанемся, я тебя напоследок трахну.

— Зачем?!

Это уже было где-то на грани истерики. В ясной голове Наиля не укладывалась эа треснутая логика поступков. Почему? На кой хрен? Если он до такой степени пришёлся не ко двору, то какой интерес продолжать жрать, запихиваясь, то, что вызывает отвращение? Это что, такой припадок мазохизма? Сопротивляться он начал сразу, правда, не особо преуспел, но загипнотизированный ледяными бездушными (да-да, именно бездушными) глазами Шиллера продолжал выдирать руки из крепкой хватки, пытался брыкаться.

— Если мне по какой-то причине не достанется некромант, я убью тебя. Я убью тебя медленно. Я надрежу тебе вот здесь…

Это было слишком. Наиля заколотило крупной дрожью. Он даже поверил, что действительно за каким-то чёртом придёт, и действительно убьёт и именно так. А может даже ещё хуже. В том, что может быть хуже, Наиль не сомневался.

— Так что подумай, что всё-таки лучше: ужас без конца или ужасная смерть.

— Как будто у меня есть выбор! — нет, он всё-таки представил себе процесс вырезания сердца из груди… господи, зачем он это сделал… Картина оказалась настолько яркой, что Наиль даже почувствовал запах крови. Он вырывался изо всех сил, словно Дитрих прямо сейчас собирался его прикончить, и в конце концов довёл себя до ручки.

— Этого не будет! Не выйдет! Не получится! У тебя ничего не выйдет, и ты ему не достанешься! Кроме того, если ты меня убьёшь, то тебе придётся разбираться с тем, кому ты меня продашь, или ты вообразил, что права бывшего собственника что-то значат? Ты меня не убьёшь! Потому что я сам себя убью! А потом тебя прикончу!

Иногда от страха отказывают последние тормоза. Наверное, именно поэтому отсутсвтие логики Наиля не смутило, да он и не понимал, что выкрикивает в лицо Шиллера, а потом вообще рванулся вперёд, чтобы укусить, вцепиться зубами в горло.

+1

13

Дитрих не без мазохистского удовольствия перебрал эмоции Наиля, все как одна отрицательные и все адресованные ему одному. Так много, что запросто подавиться. К счастью, Зверь был эмпатом "со стажем". Умел не только воспринимать, но и фильтровать эмоциональные потоки, перенаправлять их в более приятное русло.
Попытку блондина вцепиться ему в горло Зверь пресёк на корню, просто и без прикрас придавив тонкую белую шею предплечьем. Ещё чуть-чуть — и началось бы удушение.
— Спокойно, мелкий, спокойно, — с лыбой проговорил Дитрих, рассматривая лицо своей жертвы. — Вдох, выдох. Ах, не можешь? Извини. Так лучше?
Он немного ослабил хватку.
— У тебя был выбор. Ты его похерил. Когда я разрешил тебе разгуливать без ошейника и перестал пороть без причины, когда раздумывал о том, чтобы трудоустроить тебя в Центре и разрешил эти раздражающие свидания с Бладером. Когда начал заниматься с тобой любовью, в конце концов, — не просто механической еблей. Ты ничего не оценил, ты замкнут на себе, своих мнимых проблемах. Хорошего ты не видишь. Разуй свои прекрасные слепые глаза! Полегчало?
Дит выпустил бунтующего ценителя, ловко увернувшись от кулака в траектории, пролегающей точнёхонько ему в ухо.
— Ты дыши, дыши, — напомнил он. — Я тебе сообщу одну парадоксальную вещь: если ты убьёшь человека, ты потеряешь возможность поменять хозяина, и все твои надежды на лучшую жизнь расплавятся, как воск! Все твои планы на сотрудничество. На обучение. На то, чтобы вновь покинуть эти стены. На любой суррогат нормальной жизни, в большей или меньшей степени отвечающий представлениям о свободе.
Зверь сел на кровати. Ему вопреки всему было смешно настолько, что он улыбался. Что смеялся он больше над собой — Дитрих не хотел сознавать. Он потянулся к джинсам, вытащил оттуда пачку сигарет. Вместе с ней из кармана вывалился бумажник. Зверь щёлкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся. Достал из бумажника ключ-карту. Бестрепетно поймал Наиля за копну серебристых волос, провёл картой вдоль блокатора. Отложил девайс в сторону.
— Ну, давай, — спокойно предложил он. — Похерь все свои шансы окончательно, сладкий. В твоей власти несколько жизней. Одна из них твоя, и всё взаимосвязано. Это только выглядит как выбор. Выбора нет.

0

14

Этого следовало ожидать — Шиллер его просто придушил. Причём, не прилагал для этого хоть сколько-нибудь заметных усилий, и это приводило Наиля в ужас.

— Это не правда!

Что именно неправда, он не смог пояснить, мучительно закашлявшись. Кашлять кашлял, но не упустил момента попытаться ударить Шиллера. Если бы удалось, ну хоть как-нибудь, он наверняка почувствовал бы себя лучше! Однако Дитрих тут же спутал все его мысли, сняв с него ошейник, и Наиль оторопел.

— Ну, давай.

Пока Шиллер курил, Наиль чувствовал себя в относительной безопасности. На то время, пока тлеет сигарета. Однако, как бы он ни злился на Шиллера, первое, что он сделал, избавившись от ошейника, это схватился за раненое плечо, быстро убирая остатки ранения. Потом провёл несколько раз ладонями по лицу, как будто умывался, пропустил пальцы между прядями волос. Он слабо осознавал, зачем это делает, но просто на подсознательном уровне чувствовал, что это ему нужно. Выглядеть он определённо стал лучше и здоровее.

— Это ты ничего не оценил! — наконец разлепил губы Наиль, отодвинувшись на расстояние вытянутой руки. — Я начал заниматься с тобой любовь. Я начал тебя хотеть, несмотря на то, что ты сволочь и мудак. Я до истерики боялся, что ты умрёшь, и не ждал благодарности, потому что ты не умеешь быть благодарным, и я это принял. Странно ждать от немого, что он начнёт петь. Но ты дал мне понять, что я тебе нахрен не нужен со всеми моими глупостями, что ты от меня устал. Кто не нужен — тот уходит. Моё смирение тебя не устраивало, тебе нужен тот, кто будет бороться и сопротивляться до конца. А это не я. Я не могу. У меня нет столько сил, ни физических, ни душевных. И потом, мои шансы и так уже похерены окончательно, ты сам сказал, что выбора нет.

Шиллер не докурил и до половины. Можно было выдохнуть. Наиль потрогал шею. Без ошейника было не просто хорошо, а очень хорошо. Он покосился на Дитриха, готовый в любой момент вскочить и бежать, пока он его не схватил.

— Даже тогда я очень старался тебя не убить. Я всего лишь хотел, чтобы ты меня отпустил. У тебя даже шрама не осталось, а должен был. 

Он отодвинулся ещё немного, напряжённо подался вперёд. Сладкая иллюзия, что он сможет спастись бегством, немного успокаивала нервы.

0

15

— Обвинения, оскорбления, — лениво отмахнулся Зверь, едва не уронив пепел на простынь.
В последний момент он всё-таки успел подставь неизвестно откуда добытую пепельницу.
— Всё это я слышал не раз и не два. Точно. Ты мне нужен сопротивляющимся и живым, иначе мне хочется хлестать тебя по щекам. Терпеть не могу умирающих лебедей: это без пяти минут трупы. Не ври. Есть у тебя силы. Больше, чем ты думаешь.
— И потом, мои шансы и так уже похерены окончательно, ты сам сказал, что выбора нет.
— Точно. Какой тут выбор! Ты бы меня убил мгновенно, как только ослабело действие блокатора. Но к счастью, с головой у тебя всё в порядке.
— Даже тогда я очень старался тебя не убить. Я всего лишь хотел, чтобы ты меня отпустил. У тебя даже шрама не осталось, а должен был.
— Его свели, — спокойно пояснил Зверь. — Приходил герр Бриз, и я попросил убрать твои художества с помощью его целителя. Я тут не единственный владелец живой собственности в этих стенах. Однако я дурак, что купил не только аптечку, но и персональные мыло с верёвкой. Такой себе набор для быстрой эвтаназии. Тебя! Надо было выбрать кого-нибудь без дебильных приложений в виде боли, увечий и прочих сомнительных радостей. Так нет же — идиот! — польстился на смазливую мордашку.
Дитрих покачал головой. Впечатал окурок в дно пепельницы, отставил её в сторону.
— Кому я подсуну это полудохлое нечто, тот вернёт мне его с требованиями компенсации морального ущерба, — насмешливо объявил Дит. — Перестань трястись, не трогаю я тебя. Раз мы с тобой скоро расстанемся, это надо отметить. Устроить праздник жизни, чёрт подери. Вискарь, конина!.. Ну, виски, коньяк. Тебе могу вина налить, ты же ничего крепче кефира не пьёшь. А напоследок я тебя не трахну — это будет лучший тебе подарок, да?

Отредактировано Дитрих Шиллер (2015-07-03 15:47:45)

0

16

— Обвинения, оскорбления.

Наиль только плечами пожал. А чего он ждал-то? Признаний в любви? Нет уж, это было бы слишком жирно. Хватит и того, что он сам у себя диагностировал начало стокгольмского синдрома, жалкий и унизительный диагноз.

— Однако я дурак, что купил не только аптечку, но и персональные мыло с верёвкой. Такой себе набор для быстрой эвтаназии. Тебя! Надо было выбрать кого-нибудь без дебильных приложений в виде боли, увечий и прочих сомнительных радостей. Так нет же — идиот! — польстился на смазливую мордашку.

— Я предостерегал от покупки, — протянул Наиль тоном «а я говорила». — И потом, я не выбирал способности. Впрочем, мордашку я тоже не выбирал.

На внезапно бодрое «вискарь, конина» Наиль чуть не сказал, что мясо лошади есть не будет, но Шиллер, видимо, догадался, что он не поймёт, поэтому уточнил. Самое идиотское было в том, что он моментально поверил Дитриху, что он его не тронет, поэтому глубоко вздохнул и перестал за ним следить настороженными глазищами, подрагивая от готовности вскочить и умчаться.

— А напоследок я тебя не трахну — это будет лучший тебе подарок, да?

— Да. И… — Наиль смутился, отвёл глаза. — Спасибо. За ошейник тоже спасибо. Дитрих, ты уже решил, кому продашь? Он… злой? Я не знаю, возможна ли большая злоба, чем твоя, но каждый раз, когда мне казалось, что хуже быть уже не может, ты с успехом показывал мне, что до дна ещё падать и падать.  Поэтому я уже ни в чём не уверен.

Он встал. Всё тело ломило от перенапряжения, как будто носился по коридорам и лестницам добрых два часа.

— Принести рюмки?

0

17

— Спасибо. За ошейник тоже спасибо.
— Не за что, — с царственным великодушием ответил Зверь.
— Дитрих, ты уже решил, кому продашь? Он... злой?
— Решил, — напустил таинственности Дит.
— Я не знаю, возможна ли большая злоба, чем твоя, но каждый раз, когда мне казалось, что хуже быть уже не может, ты с успехом показывал мне, что до дна ещё падать и падать.  Поэтому я уже ни в чём не уверен.
— Точно. Он злой. Порка два раза в день по расписанию без перерывов на обед. Никаких прогулок, никаких снятых ошейников, никаких вольностей и чистка ботинок по утрам. Языком! Я хотел шрам с твоего плеча удалить, чтобы продать ему "почти новую" игрушку, но он отказался, сообщив мне, что сам решит проблему с помощью старого доброго тесака для мяса, — увлечённо принялся врать Дитрих. — Но тебе в утешение могу сказать, что его вполне устроит забитая вещь без всякой воли к сопротивлению. Одной проблемой меньше. Что? Рюмки? Неси. И бухло неси. Будем радоваться жизни, я завтра возьму отгул и поеду в город, сниму там какую-нибудь симпатичную дурочку и отмечу наше расставание!
Зверь расхохотался. Облапал взглядом стройное тело мелкого, с трудом удержавшись от более чем привычного жеста — не схватил того за бедро и не опрокинул на постель, чтобы подмять под себя. Не показал, что здесь хозяин. Сигарета настроила его на мирный, хотя и несколько злорадный лад.
— Курить будешь? Там ещё есть. Хотя нет, лучше не начинай. Я вот бросаю с переменным успехом. Как Марк Твен.

0

18

Пока Шиллер увлечённо рассказывал, что его ожидает, Наиль с трудом удерживал внезапную тошноту. Стоило только представить… да ладно, пусть даже если он преувеличивает аж в половину, всё равно картина выходила такая, что проще повеситься.

Про шрам Наиль благополучно забыл и теперь в шоке схватился за плечо, дотянулся до шрама. Было хорошо, пока он не видел – глаза не видят, сердце не болит, но теперь… Проблема заключалась в том, что Наиль был ещё очень неопытным целителем, и убрать шрам аккуратно не смог бы.

— Рюмки? Неси. И бухло неси. Курить будешь? Там ещё есть. Хотя нет, лучше не начинай.

— Буду.

Наиль с трудом выцарапал сигарету из пачки, неумело раскурил, подержал дым во рту… Смутился и сорвался с места за рюмками. Он курил неумелыми мелкими затяжками, постоянно срываясь на кашель. Сигарета плясала в пальцах, когда он убирал её изо рта. По пути Наиль лихорадочно сгребал всё, что по его мнению подходило для формата «праздновать с выпивкой». Он расставлял всё на столе практически не глядя, схватился за первую попавшуюся бутылку и налил в стакан… а чёрт знает чего он налил. И глотал, не чувствуя вкуса, чтобы перестало тошнить от навалившегося страха.

«Нужно убрать шрам. Я смогу сам, ничего, ерунда какая…»

— Специально такого искал?

0

19

— Ты не умеешь курить, — понаблюдав за мечущимся Наилем, сделал вывод Зверь. — Ты кашляешь, как школьник с красным "Житаном". Брось. Дай сюда!
Дитрих попытался отнять у Наиля сигарету. Делать это оказалось слишком лень, поэтому Дит сдался после первой же попытки, оставив блондину право курить — то есть, кашлять — в своё удовольствие. Засунул нос в стакан, обнаружил в нём вискарь. Мелкий глотал вискарь огромными глотками, давясь и не зная меры.
— Притормози.
— Специального такого искал?
— Что искал? — не понял Дитрих. — Вискарь? Он там сто лет стоит. Или про что ты? А! Про кандидата в новые счастливые рабовладельцы? Сам нашёлся. Ему ещё немного за пятьдесят, так что секс с ним вряд ли станет такой уж приятностью, сладкий. Но предупреждён — значит, вооружён. Цени мою доброту!
Он рассмеялся, наблюдая на бледном лице мелкого страх пополам с недоверием.
— Тебе не угодишь. Я плохой, он плохой. Ты что, думал, подопытных выкупают для каких-то других целей, кроме эксплуататорских? Ещё могут в бордель сдать, опять же. Отрабатывать содержание. Ну, ты чего белый, как полотно? Не об этом ли ты мечтал? Давай тост! За твою новую несвободу.
Зверь поднял рюмку и опрокинул её залпом.
— Ты закусь там не припёр часом, или что, мне рукавом занюхивать?

0

20

Он понятия не имел, что такое красный «Житан». Никогда не интересовался марками сигарет, поэтому только покосился на Шиллера слезящимися от табачного дыма глазами.

— Притормози.

— В горле печёт, — прохрипел Наиль, схватив с тарелки кусочек сыра. Жевал торопливо, затушил вымученную до середины сигарету, с трудом удерживаясь от желания схватиться за голову и зарыдать.

— Но предупреждён — значит, вооружён. Цени мою доброту!

— Ценю… Я ценю. Тоже верно.

— Давай тост! За твою новую несвободу. Ты закусь там не припёр часом, или что, мне рукавом занюхивать?

Наиль только кивнул, потому что Шиллер вякнул прямо под руку, когда он снова глотал виски. Что же, по крайней мере он теперь знал, что он конкретно пьёт. Дыхание перехватило, он поставил на стол пустую рюмку и начал собирать сложный конструктор из хлеба, ветчины, листа салата, сыра и чего-то ещё, кажется, маринованных огурцов. Он вручил этот конструктор Дитриху, собрал что-то похожее для себя и жадно откусил. Наиль жевал, уставившись в стол,  лихорадочно думал над сложившейся ситуацией. Что же, в главном Дитрих был прав, предупреждён — значит вооружён.

«Я найду Доминика, предупрежу его о том, что готовит ему Шиллер, предложу помощь… Думаю, что он примет мою помощь с восторгом, сильно сомневаюсь, что он готов занять моё место. Ничего, я смогу. Всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Нужно просто всё рассчитать».

— Дитрих… почему жизнь может быть до такой степени идиотской? Нет, не отвечай… — Наиль тяжело вздохнул и потянулся к бутылке. — Ещё пара рюмок, и я начну тебя умолять не продавать меня.

0

21

Дитрих принял из рук Наиля бутерброд, подозрительно сощурил глаза-ледышки и с ехидцей поинтересовался:
— Без цианида?
Не дождавшись ответа, он принялся с аппетитом уплетать угощение. Если бутерброд и был с цианидом, то всё пересилил неизбывный аппетит Шиллера.
— Дитрих... почему жизнь может быть до такой степени идиотской?
— О-о-о, сладкий! Ты ещё не знаешь, до какой степени идиотской бывает иногда жизнь! Что с тобой произошло и происходит — это так, детский лепет.
— Нет, не отвечай... — оборвал поток сознания Наиль, и Дит послушно заткнулся. В большей степени к этому обязывал бутерброд — неожиданно вкусный и без яда. По крайней мере, по органолептическим показателям.
— Ещё пара рюмок, и я начну тебя умолять не продавать меня.
— Ты пей-пей, — Зверь коварно наполнил рюмку собеседника по второму кругу. — В этом есть свои плюсы. Я не куплю себе некроманта недоделанного — ты, вроде, переживаешь за его судьбу! — и тебе не придётся переживать новый шрам на плече. Если, конечно, покупатель решит ограничиться только шрамом и только на плече. А то посмотрит на твой пирсинг на языке — и всего обвешает. Сегодня это модно. Твоё здоровье!
Дитрих опрокинул ещё рюмочку.
— Помнишь про знакомое и незнакомое зло? Про стремления и бегство? Вот это вот оно и есть. До того как ты познакомился со всеми моими демонами, ты бежишь в тёплые объятия чужих, совершенно тебе враждебных. Пусть шлют моим открыточки по большим праздникам. А знаешь, что я в последний раз делал с некромантом? О-о-о, лучше тебе не знать, мелкий, но ему было очень больно. Потребовалось вмешательство квалифицированной медицинской бригады, и подозреваю, не только её.

0

22

— Без цианида?

Если бы у Шиллера была канарейка, Наиль мог бы её сейчас убить просто ради иллюстрации того, что цианид ему не нужен для такой мелочи, как убийство. Правда, у Шиллера не было канарейки. Кроме того, Наиль не убивал канареек.

— Хочешь сказать, что я ещё не со всеми твоими чертями знаком? — Наиль без кривляний выпил, понимая, что просто старается быстренько выглушить побольше и отключиться. — Спасибо, обнадёжил. Ты не оставляешь мне ни единого шанса хотя бы на пародию жизни. Я так и не понял, что такого плохого я тебе сделал и за что ты взялся меня тиранить. Да, ты говорил, пытаясь выставить меня же и виноватым. Не принимается.

Он собирал разные варианты бутербродов, потому что после виски просто зверски хотелось есть. Даже не есть, а жрать. Такого аппетита у Наиля давно не было, а может это был заменитель нервной тошноты, кто знает.

— А знаешь, что я в последний раз делал с некромантом? О-о-о, лучше тебе не знать, мелкий, но ему было очень больно. Потребовалось вмешательство квалифицированной медицинской бригады, и подозреваю, не только её.

Сердце стукнуло страшно где-то в горле, как будто подумало и решило сбежать раньше всех.

— Я узнаю, — Наиль протянул Шиллеру свою пустую рюмку. — Не думаю, что тут вообще есть какая-то возможность хранить секреты. Впрочем… я так никому и не сказал, что ты носил ошейник. Не дёргайся, я никому не скажу. И это не твоя заслуга. Не продавай меня. Я не хочу решать эту проблему. Я устал…

0

23

— Не принимается? Ну, потому что причина во мне, — пожал плечами Дитрих, едва не выронив ломтик колбасы. — Бойся тех, кто пытаются сделать тебя виноватым. Они хотят власти над тобой. Нет, это не моя мысль, не претендую. Это кто-то из великих сказал, но мысль блестящая.
Зверь добропорядочно попытался вспомнить автора реплики, но у него ничего не получилось. Бестолковая затея, особенно, в конце вечера.
— Я узнаю.
Дитрих взял у Наиля рюмку, но наливать не спешил. У мелкого наблюдалась передозировка, в народе больше известная как "синдром опережения круга". Так что после третьей рюмки Зверь получил бы вместо собеседника бесчувственное тело.
— Полегче, сладкий. Потом заблюешь мне всю постель. Нафиг надо? Если хочешь блевать, неси свой "юрта обрыгай углы"* в медблок, пусть они там за тобой с уткой ходят, — Дит недипломатично заржал.
— Не думаю, что тут вообще есть какая-то возможность хранить секреты. Впрочем... я так никому и не сказал, что ты носил ошейник.
Дитрих мгновенно напрягся. Лишнее упоминание позорного инцидента ему не понравилось от слова совсем. Тем более, что Аргетис тоже что-то знал. Круг знающих медленно неумолимо рос.
— Не дёргайся, я никому не скажу. И это не твоя заслуга. Не продавай меня. Я не хочу решать эту проблему. Я устал...
— А я не хочу решать проблему толчёного стекла, включённого в мой рацион против моего желания. И спать я хочу спокойно без риска быть задушенным во сне. Что ещё ты там мне пообещал, — проворчал Дит.
Он налил себе ещё рюмочку. Наилю — только половинку.
— Ты закусывай хоть! Куда напиваешься? Ни пороть ни трахать я тебя не собираюсь. Я вообще ещё не придумал, как наказать тебя за побег. Ну, кроме продажи. Это совсем радикальный метод.

*Казахская народная песня.

0

24

— Бойся тех, кто пытаются сделать тебя виноватым. Они хотят власти над тобой.

— Власти? Да, это похоже на истину, — Наиль задумался, но тут же проводил отнятую рюмку обиженным взглядом. — Послушай, я не до такой степени сопляк, чтобы не контролировать степень собственного опьянения. И не нужно говорить, что ты так прямо успугался моих угроз…

Всё же Дитрих ему налил, пусть и половинку. Наверное, так было даже лучше.

— Наказывать меня за побег? Ты сам меня спровоцировал, так что это ты виноват. И нет, я не хочу власти над тобой, оставить тебя виноватым — это самоцель. Я закусываю, пожалуй, я даже ем больше, чем обычно. Виски — это же виски, да? — оказывается возбуждает аппетит. Но мне нужно умыться. Почему-то очень жарко.

Наиль улыбнулся. Пожалуй, он давно не улыбался так искренне, а Дитриху он вообще не улыбался. Не заслужил. Сейчас, пожалуй, это улыбался виски. Так что Наиль сделал рукой небрежный жест, который можно было истолковать как «не провожай меня, я быстро», и довольно уверенно направился в ванную комнату. Это было очень деликатно, «умыться», господи боже. Ещё бы сказал, что идёт попудрить носик. Нужно было просто выйти в туалет, ладно, после этого можно и умыться.

Он наклонился над раковиной, набирал в ладони полную горсть холодной воды, с наслаждением фыркал туда. Расплёскивал воду, посмеиваясь над собой. Умудрился напиться скоростными темпами, вот что значит — перед смертью не надышишься.

— Глупости… Не боюсь. Ну продаст. Ну и сам дурак, не понимаешь, что делаешь… Вот похохочет твой покупатель, обнаружив, что я повесился. Кстати, это вариант. Свеженький труп! Но сначала нужно будет самому срезать с плеча этот буквенный шрам, чтобы … это символично. Это будет очень символично. Ибо нет надо мной твоей власти, Завулон Дитрих! Ха-ха!

Наиль выпрямился, глядя на себя в зеркало, залихватски щёлкнул пальцами, повернулся. Босая нога проехалась по разлитой воде и он с размаху грохнулся на пол, саданувшись головой об порог душевой кабинки. Сознание мигнуло оттенками чёрного и померкло, но ошейника на Наиле не было — организм быстро принялся латать повреждения сам, без участия рассудка это происходило как попало.

Он открыл глаза буквально через минуту, моргнул, сел, подтягивая босые ноги. Взялся за голову. В голове поселился лёгкий надсадный звук, как будто постоянно звенел какой-то назойливый зуммер. В разбитом виске давило и пульсировало, под пальцами было мягко и неожиданно глубоко, кровь уже останавливалась. Наиль инстинктивно заглаживал висок кончиками пальцев, как будто пытался выровнять вмятину в пластилине. Он взялся было за тряпку, чтобы убрать кровь с пола, но почему-то не стал этого делать. Стоял, смотрел, улыбаясь. Кровь на чёрной кафельной плитке была не видна. Так, поблескивало мокрым. Красное было видно только на белом поддоне душевой кабины. В этом было что-то интересное и привлекательное, это хотелось нарисовать. Но Наиль не умел рисовать.

Он небрежно смыл кровь с лица. Не всю. Распределял потёки как художник, глядя на себя в зеркало.

— Кто ты? — с любопытством спросил Наиль шёпотом, наклонил голову, любуясь тем, как красиво выглядит красная прядь волос от виска вниз. — Наиль Наис. Как интересно. Очень интересно…

Он вернулся за стол, попутно подцепив бутылку, точным движением налил себе полную рюмку, налил Дитриху, поставил бутылку и только после этого занял своё место за столом. С губ не сходила довольная улыбка, глаза блестели. Зуммер в голове не прекращался, в виске остро давило и горячо пульсировало под кожей.

— Так, на чём мы остановились? Ах да. Да, я считаю тебя виноватым. Но насчёт власти я передумал. Ты прав, кто хочет оставить виноватым, тот жаждет власти. Но ты слишком сильный. Что же до толчёного стекла…

В виске тихо хрупнуло, как будто там действительно было толчёное стекло, Наиль поморщился.

— Не будем же тянуть.

Он быстро опрокинул рюмку в рот, облокотился на стол, глядя на Дитриха исподлобья, по-птичьи наклонил голову к плечу и коротко царапнул воздух пальцами, взрезая сухожилия в плечах Шиллера, чтобы с гарантией лишить его возможности двигать руками.

— Власть, Дитрих. Дитрих Шиллер. Подвластный. Новый статус.

Наиль рассмеялся в голос и тут же поднял руку с согнутыми пальцами.

— Даже и не думай дёрнуться… Я лишу тебя ног так же легко, как закрою глаза.

+1

25

Дитрих махнул рукой, мол, иди. Были ли у него объективные причины для того, чтобы не отпустить человека в туалет? Ну, допустим, не совсем человека, но кто сказал, что мутанты лишены простых человеческих потребностей. Что до своей мутировавшей природы, так Дит вообще о ней не думал. В своих глазах, безгранично синих и честных, он был человеком, простым хомо сапиенс, не обделённым некоторыми особенностями от природы. Что там за особенности такие — кому какое дело?
Мелкий, судя по всему, решил утопиться в ванной. Но что в нём настолько сильны суицидальные мотивы, Зверь не мог и предположить, поэтому не поверил, что Наиль попытается свести счёты с жизнью вот так внезапно. Дикий грохот поисковик списал на то, что мелкий опять что-то уронил. Тазик с грязным бельём, например. В который раз. Дит и сам неоднократно ронял его и потом с матюками собирал рассыпавшиеся тряпки.
— Эй, немочь бледная! Полегче! Люди кругом спят! — крикнул Зверь, перебудив всех оставшихся людей в округе.
Никакого эффекта это, естественно, не возымело. Наиль так и не вышел, окончательно затонув. Или задумавшись о бренности бытия в обнимку с чешским санфаянсом — лучшим другом и товарищем перебравшего молодняка. Ну и чёрт с ним! Всё равно трахаться не хотелось. Можно сказать, на удивление не хотелось.
Когда Наиль всё-таки вернулся, попутно обновив содержимое рюмок, Дитрих заметил, что с мелким что-то не так.
— Ты что, грохнулся в ванной? — поинтересовался он без особой заботы в голосе, но и без лишнего злорадства.
Целитель вопрос проигнорировал. Его вообще охватило какое-то странное настроение, которое неприятным звоночком отозвалось где-то в глубине сознания Дитриха. Эмпатическое восприятие Шиллера всегда фиксировало странные состояния окружающих. Настроения, подобные этому, легко перетекают в откровенно опасное русло. Или рассеиваются до чёрной меланхолии, апатии, пустоватого терпения. Или ещё что-нибудь. Ключевой момент в том, что странные состояния — явление нестабильное. Впрочем, ничто не предвещало беды в той степени, чтобы предпринять контрмеры.
Зверь залпом хлопнул рюмку и расслабленно вытянулся на постели.
— Так, на чём мы остановились? Ах да. Да, я считаю тебя виноватым.
— Ой ли! Ладно, я и не сомневался. Тебе просто удобно делать меня виноватым. Знаю я ещё одного такого человека. Или двух. Или целое человечество.
— Но насчёт власти я передумал. Ты прав, кто хочет оставить виноватым, тот жаждет власти. Но ты слишком сильный. Что же до толчёного стекла...
— Что, опять? — Дитрих ухмыльнулся.
— Не будем же тянуть.
Зверь поднял глаза. За три — целых три! — секунды до начала катастрофы он ощутил приближение этой катастрофы так, как животные воспринимают надвигающееся ненастье. Воспринял — но не сделал ничего. Просто не поверил, что такое может произойти. Что ситуация вдруг ускользнёт из-под контроля, только что казавшегося стальным и всеобъемлющим.
Дитрих взвыл. Чёрт подери, это больно! Больно да ещё и не понятно, что за нездоровая — нездоровая в прямом смысле слова, — хрень творится.
— Власть, Дитрих. Дитрих Шиллер. Подвластный. Новый статус.
— Ты с ума сошёл, — на выдохе оформил Зверь.
В этом же выдохе он мгновенно "перебросил" боль от плеч к кистям, где в свою очередь её погасил.
— Что ты со мной сделал? — оторопел он.
Руки не слушались. Так себе ощущение, Зверь бы вам поведал. Причём он изложил бы свою позицию трёхэтажным отборным матом на языке Данте Алигьери и Гёте, то есть, на итальянском и немецком. Вопрос, когда Наиль научился бесконтактной технике использования своего страшного таланта, оставался открытым. Можно сказать, неприлично завис в воздухе.
— Что за фокусы, мелкий? — цензурно, но крайне злобно прорычал Дитрих. — Я тебе голову оторву. Просто и без прикрас. И без продаж!
— Даже и не думай дёрнуться... Я лишу тебя ног так же легко, как закрою глаза.
— Откуда у тебя такие представления? Чтобы проделать это, надо как минимум прочувствовать на себе нечто подобное. Не припомню, не припомню, чтобы я тебе что-нибудь отрезал, — ядовито отозвался Зверь.
Он всё ещё не до конца верил в реальность происходящего. Чтобы его Наиль, сучёныш хотя и строптивый, но ласковый и незлобный, превратился в своё тёмное альтер эго? Это сон, ночной кошмар. Надо меньше бухать на голодный желудок. Зверя вырубило, и он видит кошмар. Надо ущипнуть себя. Только вот чем?!

+1

26

На все угрозы, которыми сыпал Шиллер, Наиль только усмехался, поводил рукой со скрюченными пальцами так, как будто выбирал место, где вцепиться.

— Молодец, — он наконец подвёл итог, любуясь распростёртым на кровати Дитрихом. — Я верю в твои таланты, мог бы набежать на меня стремительным домкратом и попытаться забить ногами до смерти. Если получилось бы, разумеется. Я думаю, что не получилось бы.

Он встал и начал прогуливаться по комнате, с любопытством рассматривая обстановку. Определённо, видел тут всё не в первый раз, но не оставляло ощущение новизны, как будто кто-то переставил цветофильтры, и всё стало выглядеть чуть-чуть иначе. Шиллера из поля зрения Наиль не выпускал, суетиться тоже считал лишним. Подержал в руке брючный ремень, оценивая качество кожи, подёргал его на разрыв, даже не проверяя, а демонстрируя серьёзность этого незамысловатого предмета.

— Твоя бледная немочь сдохла, что не удивительно. Что до эффекта — ну, ты не резал. Эксперименты такая штука интересная, не поверишь, на что способен сходящий с ума целитель, обладающий обратной стороной своего дара. Ты не резал. Он резал. Резал и залечивал. Залечивал и резал. Прекрасный и идеально безопасный способ попробовать грани собственной натуры. А после того, как сломал ногу в лесу, так и вовсе стало понятно, как управляться с человеческой тушкой.

Наиль неторопливо вернулся на место, за стол, налил себе рюмку, подцепил на вилку кусок ветчины. Вытянул виски неторопливо, сквозь зубы, жевал закуску без лишней рисовки. Ему было хорошо, но мешал этот проклятый зуммер, который иногда переходил в колокольный звон где-то в разбитом виске.

— Тебе ещё налить?

Он не издевался, интересовался спокойным уверенным тоном. С некоторым недоумением оглядел себя, потрогал идиотские штаны, больше похожие на пижаму, хмыкнул.

— Что-то мне подсказывает, что связать себе ноги ты не дашь. Ну ничего, ничего. Хлопотно, зато увлекательно.

Наиль облизнулся, прицеливаясь указательным пальцем в колено Шиллера, прищурился и начал с томительной медлительностью подрезать под коленом. Эта игра ему быстро надоела, он перестал целиться и хлопнул себя ладонью по лбу. Висок тут же взорвался мстительной болью, Наиль скривил губы.

— Я тебе говорил, как сломал ногу в лесу? Вот так сломал.

Он со сладкой улыбкой сделал выкручивающий жест обеими руками, ломая кости Дитриха чуть выше голеностопных суставов, тут же кинулся на него, зажимая ему рот краем подушки.

— Полегче! Люди кругом спят! Не больно, не больно… Знаешь, пойду дверь прикрою, а то знаю я, прибегут, натопчут, мыть потом…

Проверить дверь и как следует её запереть — дело считанных секунд. Наиль вообще не спешил, он прогуливался по квартире Шиллера, лишь время от времени поднимая руку, как будто собирался дёрнуть за какие-то невидимые ниточки, которые держали вместе части тела поисковика. Дёрнуть, и оборвать к чертям.

— А ты был прав, власть приятная штука. И как я раньше не понимал этого? Слюнтяй… М, твоё здоровье, Дитрих.

Виски плеснул в рюмку.

— Хотя, какое там твоё здоровье, в самом деле…

+1

27

Дитрих слушал и не верил. Его бледный с зеленцой Наиль превращался в кровожадного монстра буквально на глазах! Тому не было никаких причин. С момента побега Зверь ничего не делал со своей живой игрушкой, хотя не раз собирался качественно выдрать мелкого за все провинности. Пока Наиль ещё не сказал ничего сколько-нибудь садистского, но Дитрих успел ощутить живую угрозу, блуждающую в самой его крови. Растворённый кошмар, средоточие ужаса для того, кто до боли остро воспринимает и — ничего не может противопоставить агрессии. Не-эмпаты переживали такие моменты куда проще, их страх не множился доказательствами справедливости этого страха в разы.
Страшно, но феноменально. Удивительно до последней клеточки тела. Ушибленный больной восторг. Это его мелкий умеет вот так. Он совершенно точно не умел подобного до того, как поисковик оформил покупку. Более того: в бесконтактной технике способности самого Шиллера ограничивал, в первую очередь, резерв. Далеко не бездонный. Кроме того, от дистанционного использования аглиокинеза у него, Зверя, мгновенно начиналась головная боль. Поэтому Дит почти никогда не "бросался" способностями.
Дитрих сузил потемневшие от злости глазищи. В голове как назло нарисовался вездесущий Стил — единственный, к кому Зверь обратился бы в щекотливой ситуации. Всё потому, что Змей не раз видел подчинённого в разобранном состоянии. Ничего нового Бриз, определённо, не увидит. Быть позорно изловленным и прикрученным к ритуальной каменюке не менее стыдно, чем... чёрт! Быть покалеченным своей вещью — это полный, беспросветный пиздец. На вас когда-нибудь нападал агрессивный тостер? Или бешеный утюг пытался вскочить вам на пузо? То-то и оно.
— Твоя бледная немочь сдохла, что не удивительно.
Ба! Пошла в ход бытовая философия и красочные словеса. Вот это паскудно, господа. Трагические позы и громкие обвинения всегда изобличают крайнюю степень нервного напряжения. Показушничество — верный его спутник. Зверю отчаянно не хотелось, чтобы мелкий демонстрировал своё превосходство на практике.
— Что до эффекта — ну, ты не резал. Эксперименты такая штука интересная, не поверишь, на что способен сходящий с ума целитель, обладающий обратной стороной своего дара. Ты не резал. Он резал. Резал и залечивал. Залечивал и резал.
"Я идиот. Вот чем занимался этот недоносок, когда разгуливал без ошейника. Я не просто идиот. Я слепой, глухой, тупой олень. Последняя версия эмпата после тюнинга гаечным ключом по башке и других травм."
— Прекрасный и идеально безопасный способ попробовать грани собственной натуры. А после того, как сломал ногу в лесу, так и вовсе стало понятно, как управляться с человеческой тушкой.
Дитрих молча наблюдал за Наилем. Если бы он подобно Аргетису умел проецировать на объекты нужные эмоции!.. Но увы, самую капризную сторону эмпатии Зверь за долгие годы так и не освоил. Он помнил, как на кладбище, подхлёстываемый животным ужасом и клокочущим в крови адреналином, выплеснул в пространство целый морок страха. Но тогда и люди набросились другие, и обстоятельства отличались, и вообще... Трудно спрогнозировать, как отразится эмпатическое вмешательство на воспалённом рассудке свихнувшегося целителя. "Да, лучше тебе его продать", — с ехидцей шепнул внутренний голос. Шепнул — и заткнулся, подавленный, продавленный страхом вниз, к бессознательному.
— Тебе ещё налить?
— Между первой и второй, — отозвался Дитрих.
"Между первой и второй перерывчик небольшой", гласит народная мудрость. Хотя, конечно, ни хрена не второй и тем более не первой. По счёту Шиллера, он успел влить в себя грамм триста хорошего качественного вискаря. Но спустя несколько минут Дит пожалел о том, что не наклюкался, как последняя свинья.
— Что-то мне подсказывает, что связать себе ноги ты не дашь.
Ещё бы. Говоря откровенно, Зверь планировал хорошенько лягнуть "заклинивший тостер" и вызвонить подмогу. Чем угодно вызвонить, хоть носом. Стил, наверное, будет ржать, как гиена.
— Ну ничего, ничего. Хлопотно, зато увлекательно.
— Не смей!
Куда там. О, это дикое, сводящее с ума ощущение, когда под коленом расцветает одурительная, медленная, тягучая боль! Музыка просто. Симфония отчаяния на отдельно взятом человеческом теле. Дитрих стиснул зубы, чтобы не стонать. Выкрошил одну не слишком прочную пломбу.
— Я тебе говорил, как сломал ногу в лесу? Вот так сломал.
Если кто-то подумал, что Наиль достал планшет и показал на безобидных картинках из интернета, этот кто-то был явно не Дитрих Шиллер. Потому что Дит заорал так, что на цокольном этаже в морге из чёрных мешков повыскакивали трупы. Да и сам Зверь люто захотел на короткий промежуток времени сдохнуть быстро и безболезненно. Угроза вначале Змея, потом чокнутой с кладбища "переломать ему все кости" нашла воплощение в реальности.
— Полегче! Люди кругом спят!
— С-с-су-ка!
— Не больно, не больно... Знаешь, пойду дверь прикрою, а то знаю я, прибегут, натопчут, мыть потом...
Единственное, что сейчас отделяло Дитриха от простой и непритязательной реакции "Помогите!" — это стыд. Боль, сколь чудовищной бы она ни была, ещё не успела вытравить чувство стыда полностью. Как признаться, что его обставила собственная вещь? Что безобидный целитель вытворяет с ним это?
Зверь похватал воздуха, ставшего горячим и почему-то с привкусом крови, и цедил его медленно, через напряжение, через вновь сомкнутые челюсти. На десятом вдохе ошалевший от мучений организм обязательно поотключаетт источники боли от единой системы её восприятия. Проблема в том, что у Дитриха не было этих чёртовых десяти вдохов! Он один-то едва протянул по горлу.
Дит поймал рваную мысль о том, что он отвык чувствовать сильную боль вообще. В действительности, никто и не догадывался, что у него, Шиллера, весьма невысокий болевой порог, как у многих других людей со светлыми оттенками радужной оболочки глаза.
— А ты был прав, власть приятная штука. И как я раньше не понимал этого? Слюнтяй... М, твоё здоровье, Дитрих.
— Придурок, если ты убьёшь меня, тебе только в один конец дадут зелёный свет. В крематорий! Экспрессом!
Хрен вам там. Ноль адекватной реакции. Наилем словно руководило нечто, далёкое от его обыкновенного разума.
— Хотя, какое там твоё здоровье, в самом деле...
— Решил избавить от последнего?
Ему наконец удалось задействовать аглиокинез. Ощущения в ногах сильно напоминали мощнейшую анестезию, выполненную медиками после извлечения поисковика из смятой в лепёшку машины. К сожалению, аглиокинез не отменял страха. Страх — более чем естественная реакция, когда имеешь дело с психами.
Чувство самосохранения Дитриха обострилось до такой степени, что порезало бы колбасу на тонкие ломтики! Колбасу — и несколько глупых блондинов, рискнувших вести карательную акцию против своего мучителя. Однако ветер переменился. Теперь не Дитрих Шиллер контролировал ситуацию. Паскуда-ситуация контролировала Дитриха Шиллера.
— Хочешь убить — сделай это быстро, целитель.
На слове "целитель" Дитрих по-звериному приподнял верхнюю губу в ухмылке. Сарказм сквозил в интонации, пропитал всю фразу до нитки, но вот это "це-ли-тель" Зверь процедил с нескрываемым презрением.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2015-07-05 02:22:22)

+3

28

— Тебе стоит выпить, верно. Я тебе налью.

Он налил в его рюмку, но подносить Шиллеру не торопился. Пока пил из своей, сидел за столом, закинув ногу на ногу и невнятно напевал между глотками что-то тихим горловым звуком, с закрытым ртом.

— Придурок, если ты убьёшь меня, тебе только в один конец дадут зелёный свет. В крематорий! Экспрессом!

— О боже мой, какой ужас! — Наиль даже не потрудился изобразить ужас, рассмеялся в голос, поморщился. — Дитрих, да брось. Миллионы людей во всём мире готовы переплачивать за скорость. Покупают билеты на самолёт, вместо того, чтобы тащиться на поезде. За всё надо платить. И я плачу… буквально платиновой кредиткой. Кредиткой-безлимиткой.

— Решил избавить от последнего?

— Ага, — он сладко улыбнулся, поднялся, оглядывая наличествующую на столе еду, подумал, пошарил в холодильнике. — Где-то я оставлял… а, на холодильнике.

Наиль зашуршал фольгой, сдирая обёртку с большой плитки щоколада. Откусил большой кусок, начал жевать. На лице отчётливо отразилось отвращение. Наиль всегда любил сладкое, но сейчас шоколад казался откровенной дрянью, хотя силы возвращались ощутимо.

— Хочешь убить — сделай это быстро, целитель.

— Ну-ну. Дитрих, я же не какой-нибудь мошенник, который старается заплатить за плацкарт, а впрыгнуть в СВ. Нет. Видишь ли, этот сопляк собирался повеситься до того, как ты его продашь кому-то. План был, кстати, интересный, я тебе расскажу. Должен же ты знать цепочку. А пока, раз ты мне напомнил, что я целитель, я, пожалуй, займусь тобой.

Наиль доел шоколадку, неторопливо облизывал пальцы, рассматривая злобящегося Шиллера. Как он его боялся, господи, это не передать словами. А оказалось, что Зверюга Страшная изготовлена из такого же мяса и костей, как и все другие. Наиль не понимал, что при взгляде на Шиллера он инстинктивно облизывает губы, улыбается, как будто собирается откусить хороший кусок.

Он неторопливо сделал петлю из брючного ремня, несильно связал ноги своему хозяину… Бывшему. Бывшему хозяину! Обхватил переломанные щиколотки ладонями и с силой сжал.

— Этот кретин решил, что крепко тебе насолит, если предоставит покупателю свой труп. Представляю, как бы ты орал и бесился, лишившись своих денег. Какое разочарование!

Наиль неторопливо собирал сломанные кости, сращивал мышечные волокна, убирал отёки. Попутно затягивал ремень туже, чтобы у Шиллера даже не возникало искушения вообразить себе что-то супергеройское.

— А если учесть, что тут всё очень, очень антисуицидное, то прямо вот ничего не сделаешь, негде взять орудие самоубийства, какое упущение. Можно, конечно, перепилить вены ножичком для намазывания паштета, который валяется у тебя на кухне, можно попытаться проредить твой арсенал, но всё намного проще.

Наиль забрался на Дитриха, оседлав его бёдра, и неторопливо сжал пальцами его плечи. Плечевые суставы отекли, внутренние повреждения были не слишком аккуратными, Наиль прислушивался к своим ощущениям, как воспринимаются взрезанные сухожилия, как ведут себя руки, к которым поступают приказы от мозга, но мышцы не слушаются.

— Решение оказалось таким простым, что даже смешно. Тонкая верёвка из волос. Вот из этих волос, — он тряхнул шевелюрой. — Вполне достаточно, чтобы сказать тебе «адью». Но так гораздо интереснее, верно? Кстати, вот ты сказал, что «я же тебя так не резал»… Зато ты делал много чего другого. Например…

Наиль размахнулся и сделал движение рукой, как будто собирается ударить Дитриха по лицу. Не ударил, но с наслаждением выдал Дитриху всё, что помнил об их первом дне. Да-да, о том самом первом дне. Наиль прекрасно помнил, как больно, как страшно больно, когда тяжёлая рука бьёт по лицу. Нанесение боли и увечий? Да, пожалуйста. Полной ложкой.

— Как думаешь, если я порву тебе задницу, тебе будет хорошо? Так же хорошо, как мне? Посмотри на это.

Он продемонстрировал Дитриху свою руку. Тонкую руку с хрупким запястьем, изящными пальцами и узкой ладонью.

— Я тебя даже ударить не могу, не навредив себе. Пожалуй, если я попробую ударить тебя кулаком, то могу сломать себе запястье. Мне кажется, что природа мудра. Она должна была дать мне что-то взамен отсутствующей физической силы. Мне так грустно, Дитрих… А где ты прячешь свой нож, м? Ладно-ладно, я сам найду.

Наиль легко сорвался с места. Обыск он проводил почти профессионально, и быстро вернулся к Шиллеру с тем самым ножом, которым он так пугал его в тот день. В тот первый день.

— А не этим ли ножичком я вскрывал себе горло? Видишь, как ты просчитался тогда. Надо было дать мне сдохнуть тогда в борделе.

В виске продолжало колотить горячим, Наиль потёр больное место ладонью, наклонил голову, стараясь заглушить звон в ушах и унять головокружение.

— Я вырежу тебе глаза, Дитрих. Без использования способности. Это два прекрасных бледных сапфира… Буду носить их при себе.

Это скатывалось в бессвязный бред, пришлось сесть за стол. Наиль подержал бутылку, но даже наливать не стал, глотнул из горлышка. Стало немного легче, в глазах прояснилось. Прелесть заключалась в том, что стоило ему только взглянуть на Шиллера — беспомощного и злого — как его захлёстывала волна дикой радости и неподдельного счастья.

— Тогда ты не будешь так на меня смотреть. Только с любовью. А чтобы ты не говорил так обидно, я думаю, что стоит вырезать тебе язык.

Почему-то это вызвало голодный спазм в желудке, несмотря на то, что Наиль хорошо поел. Он судорожно сглотнул. Нож он так и не выпустил из рук. Потрогал пальцем лезвие, убедился, что оно острое.

— Кстати. Вот это было больно. Вот это…

Наиль высунул язык и начал скручивать долбанный шарик с идиотской штанги. Вытащил железяку и подкинул на руке, смерив Шиллера взглядом, как будто прикидывал, где именно сделать прокол. Взгляд сам задержался на его промежности, Наиль с интересом поднял бровь.

— И вот это.

Он начал рисовать в воздухе букву D. Рисовал красиво, аккуратно. Бросил косой острый взгляд на грудь Дитриха, сжал крепче нож. Теперь он рисовал ножом, следил за кончиком лезвия, как оно медленно скользит в воздухе, но порезы оставались на груди Шиллера.

— Не делай другим то, чего не хочешь себе, Дитрих. Обращайся с другими так, как хочешь чтобы они обращались с тобой. Верно?

+2

29

Интересно, что он имел в виду, когда говорил о безлимитной кредитной карточке. "Кредитка" Зверя была не просто лимитированным благом. Она не отвечала ширине запросов владельца: иногда Дитриху жизненно важно было вынести больше, чем его тело может вынести. Если на то пошло, его действительно вырубало быстро. Достаточно бить по уязвимым точкам. К счастью, за долгие годы практики Зверь научился эффективно защищаться. За эти же годы практики он утратил само умение переносить боль. Дитрих не хотел её испытывать, и аглиокинетические возможности год от года только росли.
Ф-ф-ф, шоколад. Дита почему-то отчаянно затошнило от одного только запаха. Что самое любопытное: со своего расстояния он этот запах не ощущал, но думал, что чувствует эту приторную сладость. Мелкий никогда не увлекался качественным горьким шоколадом, лопал молочный — та ещё дрянь.
— Видишь ли, этот сопляк собирался повеситься до того, как ты его продашь кому-то.
"Этот сопляк"? Вот блядь дерьмо! Этот новый Наиль отделил себя от старого! Два разных человека в одной голове! Как он раньше этого не заметил, мирно соседствуя с мелким под одной крышей?
— План был, кстати, интересный, я тебе расскажу. Должен же ты знать цепочку. А пока, раз ты мне напомнил, что я целитель, я, пожалуй, займусь тобой.
— Не трогай меня, — прорычал Дитрих.
Если бы мог отползти в сторону — сделал бы это. Вот только тело его не слушалось. Орало, как резаное, что ему больно, больно, больно! Вопило, заставляя мозги заниматься тонкой, хотя и привычной работой. Сводить в ноль острые мучительные ощущения.
Несмотря на весь ужас ситуации, Дит злился. Причём бешенство росло в геометрической прогрессии. Чем выше уровень боли — тем сильнее ярость. Она всегда удерживала его на плаву, подальше от обморока.
Разглядывая лицо Наиля, говорившее не меньше, чем его скомканные, перепутанные, такие странные дикие эмоции, Дитрих понял, что влип. Мелкий не оставил ему никаких шансов на то, чтобы выбраться из этой западни. Чисто теоретически можно было орать, рассчитывая на то, что его кто-нибудь услышит, но звукоизоляция в апартаментах отличная... Да и риск быть позорно задушенным подушкой возрастал многократно. Что ещё? Мысленно призывать на помощь телепатов и все силы небесные? Бред. Телепатов не под ошейником в штате мало. Бог вообще редко вмешивается в дела смертных. Так что плохи дела зверские.
Следующий манёвр Наиля Дитрих встретил глухим стоном, бесплодной яростью. Это было не больно, но это "дивное" чувство соприкасающихся, трущихся друг о друга обломков костей... возымело совершенно разрушительные последствия. Трудно сказать, что ещё могло деморализовать настолько сильно.
— Этот кретин решил, что крепко тебе насолит, если предоставит покупателю свой труп. Представляю, как бы ты орал и бесился, лишившись своих денег. Какое разочарование!
Дита заколотило.
— Придурок малолетний, — стуча зубами, проговорил он. — Этот тип, который купил суицидально настроенного кретина, многим пожертвовал, чтобы провести сделку. Дело не в деньгах, они приходят и уходят.
Почувствовав, что творит Наиль, Зверь похолодел. Ему в голову пришла жуткая мысль о том, что мелкий будет проделывать это вновь и вновь, и так, пока экс-владелец — теперь точно "экс-" — не сойдёт с ума. Ну, или пока у малолетнего психа не иссякнет резерв. По логике вещей лечить — более энергозатратное занятие, чем калечить, но кто знает, как оно работает у подопытного номер...
— А если учесть, что тут всё очень, очень антисуицидное, то прямо вот ничего не сделаешь, негде взять орудие самоубийства, какое упущение. Можно, конечно, перепилить вены ножичком для намазывания паштета, который валяется у тебя на кухне, можно попытаться проредить твой арсенал, но всё намного проще.
— Ты лжёшь. Тут полно вариантов, и я за тобой не следил. Убери от меня руки, мразь.
Не убрал. Ещё больнее сделал. Дитрих только зубами скрежетнул. Всё, что там говорил Наиль, не имело никакого значения в сравнении с болью.
Чёрт, ведь как-то же он проецировал эмоции... Ведь Аргетис делает это безо всякого напряжения...
Поток трезвых мыслей оборвали пощёчины. Потом сменились просто ударами по лицу. Привычный к таким проявлениям "любви" со стороны задержанных, Зверь отреагировал почти без эмоций. Назло улыбнулся разбитыми губами, мол, это всё, на что ты способен?
— Как думаешь, если я порву тебе задницу, тебе будет хорошо? Так же хорошо, как мне? Посмотри на это.
— Это всё, что ты помнишь о взаимоотношениях со мной? Тогда тебе действительно лучше сдохнуть. С такими воспоминаниями долго не живут.
— Я тебя даже ударить не могу, не навредив себе. Пожалуй, если я попробую ударить тебя кулаком, то могу сломать себе запястье. Мне кажется, что природа мудра. Она должна была дать мне что-то взамен отсутствующей физической силы. Мне так грустно, Дитрих...
— Нашёл, чем хвастать. Сила не берётся ни с хуёв, сладкий. Её достигают упорным трудом.
— А где ты прячешь свой нож, м? Ладно-ладно, я сам найду.
— В столе на кухне, — ответил Дит.
Голос сорвался, Наиль ничего не услышал. Резво стартовал искать нож самостоятельно. Видимо, в этом был какой-то особенный, сакральный смысл.
— А не этим ли ножичком я вскрывал себе горло? Видишь, как ты просчитался тогда. Надо было дать мне сдохнуть тогда в борделе.
— В борделе другим.
— Я вырежу тебе глаза, Дитрих. Без использования способности. Это два прекрасных бледных сапфира… Буду носить их при себе.
Так себе перспективы. Зверь аж глаза вскинул. Эти самые сапфиры.
— Красивы только у меня, — упрямо пробормотал он. — При мне. Не отдельно.
— Тогда ты не будешь так на меня смотреть. Только с любовью.
— Тогда я вообще не буду на тебя смотреть.
Дитрих повернул голову, раздумывая, сплюнуть кровь на постель или проглотить. Тошнило его изрядно, так что вопрос стоял остро.
— А чтобы ты не говорил так обидно, я думаю, что стоит вырезать тебе язык.
— Мелкий, очнись. Что ты блядь творишь?! — сделал последнюю попытку воззвать к рассудку Наиля Дит.
Тщетные усилия. Зверь лихорадочно "перетряхнул" чувства собеседника и понял, что это бесполезно. Разумом блондина завладело нечто обманчивое, ложное.
— Кстати. Вот это было больно. Вот это...
— Ты врёшь. Я всё аккуратно сделал.
— И вот это.
Это про что, про шрам на плече? Да, в тот момент это казалось необходимой жестокостью. Тогда хотелось вырезать буквы где-нибудь в голове новой вещи, чтобы подопытный навсегда запомнил, кому он принадлежит.
— Это я, — начал Зверь. Закашлялся. — Это я Дитрих Шиллер. Не те буквы выводишь.
Кожу обожгло так, словно невидимая рука приложила к ней раскалённую проволоку. Дитрих вскрикнул и дёрнулся так, что едва не сбросил Наиля. Захлебнулся воздухом и неровно задышал, выдыхая боль через лёгкие. Ч-ч-чёрт, он и не знал, насколько это в действительности мучительно. Раскаяние? Чёрта с два. Не по звериную честь.
— Не делай другим то, чего не хочешь себе, Дитрих. Обращайся с другими так, как хочешь чтобы они обращались с тобой. Верно?
— Мстительная тварь, — с трудом оформил одними губами Дит.
Мобилизовать все силы, чтобы сквозь боль и вопреки боли переключить направление аглиокинеза, оказалось титаническим трудом да ещё и очень неблагодарной работой. Но Зверь сделал это, хватая воздух мелкими болезненными глотками, и перебросил мучительные раздирающие ощущения от ножа Наилю же. Создал такое себе "зеркало", не только впитывая боль, но и отражая её обратно рехнувшемуся целителю. При особо неблагоприятном раскладе на груди мелкого вспухнет подкожная гематома. Аглиокинез не оставлял следов, но у натур впечатлительных и нервных возникают локальные кровоизлияния от любого чиха. От ночного кошмара например.
— Ну что, сучёныш, нравится?

+1

30

Выражение лица Дитриха было очень красноречивым, так что он мог даже не трудиться сопровождать свои гримасы словами, но раз он был настолько любезен, Наиль был не против послушать. В голове медленно расползалось горячее, пульсирующее, липкое, иглой ввинчивалось в висок.

— Не трогай меня.

— Тебя об этом тоже просили. Ты слушал? — ехидная улыбка вызмеилась на губах Наиля. Это было справедливо, всего лишь справедливо, не более и не менее. А даже если и не справедливо, то какая, к чёрту, разница?

— Дело не в деньгах, они приходят и уходят.

— Если бы дело было не в деньгах, тебя не крыло бы, как болонку, которая не может поймать белку, и усирается под деревом от идиотской злобы. Ты же постоянно сыпал упрёками о своих сраных деньгах.

Посыпались обвинения во лжи. Наиль только посмеивался. Это было так предсказуемо, это было очень логично. Теперь он понимал, как это удобно и комфортно — обвинить жертву во всём, чтобы самому творить что угодно. И тогда это будет оправдано! А даже если и нет?

— Потому что я могу, — промурлыкал Наиль себе под нос, продолжая ухмыляться.

— Это всё, что ты помнишь о взаимоотношениях со мной? Тогда тебе действительно лучше сдохнуть. С такими воспоминаниями долго не живут.

— Я — да. Твоя бледная немочь помнила и другое. Вопреки. Поэтому молчал о твоих способностях, поэтому дрочил в ванной, вжимаясь лицом в твою пропотевшую рубашку, поэтому спасал твою никому не нужную жизнь и рыдал, когда думал, что ты сдохнешь. Но он сдох, а я проснулся. Не плачь, Дитрих, ведь это так весело!

Где-то на конце осколка кости, воткнувшейся в мозг, корячился и выл от боли Наиль Наис. Мягкий, робкий, добрый. Бессильный. Слабый. Нежизнеспособный.

— Сдохни уже окончательно, — Наиль сжал ладонями виски, когда Дитрих попытался до него дозваться. Сжал так, что слёзы выступили на глазах.

— Мстительная тварь.

— Не трудись представляться, я знаю кто ты, — Наиль перевёл дыхание. В глазах просветлело, он продолжал углублять буквы на груди Шиллера, когда режущей болью шарахнуло самого.

Нет, он не выронил нож, но остановился, задержав дыхание и стиснув зубы. По ощущениям было не просто очень похоже – это было один в один…

— Ну что, сучёныш, нравится?

— Я помню этот вопрос, — процедил Наиль сквозь зубы, изучая свою грудь кончиками пальцев. Порезов не было, была только боль. Реальная, но одновременно и призрачная. Знакомая.

Он рассмеялся, запрокидывая голову. Нет, это было восхитительно. Как же хорошо смеяться в голос, не испытывая страха, не пытаясь просчитать и угадать реакцию Всемогущего Тирана. Нет никакого тирана, есть только злобящийся Дитрих Шиллер, который облажался. Просчитался. Слишком уверовал в собственную безнаказанность. не собирающийся каяться и просить пощады. Однако ценность ситуации заключалась в том, что Наилю не были нужны ни просьбы, ни его раскаяние, ни мольбы. Ситуация оказалась полной и целостной, он получал всё, чего хотел, а хотел он власти. Хотел власти — и получил. Хотел боли для Шиллера — и делал.

Наиль неторопливо повернул нож лезвием к себе и провёл кончиком лезвия строго по линиям боли, которая горела под кожей. Кожа расступалась, раскрашивая кожу красным, Наиль немного неловко, но крепко держал нож в руке и рисовал на своей груди кровавую букву D, время от времени бросая острые косые взгляды на Шиллера.

— Ну. И что? — в конце концов постановил он. — Нравится?

Он провёл ладонью по груди, стирая букву, размазал кровь по абсолютно целой коже.

— Ты мстил мальчишке, который никому ничего плохого не сделал, за то, что возможно сделал кто-то другой. Мстил самозабвенно, постоянно спрашивая, нравится ли ему… сучёнышу. Что там про мстительную тварь? Чья бы корова мычала. Не отвлекай меня.

Наиль занялся более приятным делом — срезанием одежды с Дитриха. Он любезно шлялся по комнате без футболки, так что тут делов-то было, всего лишь справиться со штанами. В этом было много приятных моментов. Например, можно было не стараться не порезать его — он ведь не старался, когда срезал одежду с него? Так к чему миндальничать, с ним же не трепетная девица, готовая плакать от лишнего пореза.

Да, действительно порезал. Длинные порезы на бёдрах смотрелись прекрасно.

Я учусь тебя лучше понимать, Дитрих. Почему это так тебя бесит? Ты ведь хотел, чтобы я тебя понимал. Слушался, и понимал, понимал, понимал. Принимал поглубже и понимал, пока понималка не сломается. Ну вот, ты получил то, чего так страстно домогался, так что ж тебе не нравится? Ну вот например…

Наиль протянул руку к его члену и припомнил пару ожогов, которые Дитрих оставил ему на промежности в подвале борделя. Посмотрел, как вспухает и краснеет кожа, удовлетворённо улыбнулся, снова оседлав его, положил ладони на бока Шиллера.

— Приготовься. Это очень важно, Дитрих. Не нужно сопротивляться. Тебе ведь нравится, верно? Не ври, что не нравится, сучонок. Если ты немного постараешься, то может быть я тебя и не убью. Давай, принцесса, умирать пока рановато.

Под ладонями Наиля разом хрустнули и надломились все рёбра Дитриха. Трепет охваченного болью тела внезапно оказался возбуждающе прекрасным. Не в сексуальном смысле слова, эта грань не была затронута. Наиль неотрывно смотрел на лицо Шиллера, сращивая его рёбра и снова ломая, сращивая и ломая, вместе и в разнобой. Хруст и пощёлкивание костей, казалось, были слышны в комнате, как очень тихая и по-своему жуткая музыка.

— Не спать, — Наиль похлопал Дитриха по щеке. — Наше прекрасное свидание только началось. Нужно сделать его незабываемым. У меня есть для тебя подарок, Дитрих. Я думаю, что Наиль бы очень хотел, чтобы ты получил что-то необычное в дар от него. На прощанье. Я ещё не решил, дарить ли тебе это… Думаю, что дарить. Тихо!!!

Он схватился за висок, увидел, как на грудь Дитриха капает кровь и вытер лицо. Кровь начала медленно капать из носа. Наиль заулыбался, непринуждённо откидывая пряди волосы окровавленной рукой.

— Я не сдохну раньше, чем наполню тебя до краёв, Дитрих. Не трудись и не насилуй свою гордость, твои мольбы о пощаде мне не нужны и, пожалуй, будут даже противны.

Он взялся за нож и начал задумчиво водить по груди Дитриха лезвием плашмя. Взял его за сосок двумя пальцами, сильно сжал, поднёс лезвие к этому кусочку плоти и задумался.

— Ну, это же не кастрация, верно?

Он несильно надавил, потекла кровь. Маленький надрез, всего лишь. Зачем ему соски? Снова желудок сжал голодный спазм.

— Когда я на тебя смотрю, я чувствую голод. Не знаю, почему. Хотя ты мне напоминаешь человека, который загрыз бы насмерть вампира, чтобы вернуть свою кровь, отнятую при укусе кровососа. Может быть, это нормально? Ты забрал мою жизнь, я заберу твою, оставив взамен жалкий огрызок… Так, хватит сопливой сентиментальщины, твой сучонок действительно чрезмерно живуч. Сдохни, тварь!

Наиль сорвался на вопль, сжимая кулаками виски. Чем сильнее он давил, тем глубже в мозг вонзался осколок кости, путая реальность с какими-то ошмётками темноты.

+1


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 31.07.13, поздний вечер. Предпродажная подготовка


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC