За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 22.07.13. Стоимость минутных порывов


22.07.13. Стоимость минутных порывов

Сообщений 31 страница 38 из 38

31

— Больно!
— Конечно, больно, — плотоядно улыбнулся Дитрих и хотел было добавить ещё что-нибудь ехидное, но тут Аргетис сделал такое неуловимо красноречивое движение, что измываться над ним дальше расхотелось. Зверь охотно ответил на поцелуй, мягко проник языком в рот партнёра, лаская Ди так, как он того молчаливо попросил. Он увлёкся этим нежным поцелуем, прикрыл глаза-ледышки, медленно скользя ладонями по стройному телу. Дитрих просто поймал эту тягучую, обволакивающую волну проникновенной благодарной ласки. Поймал — и приумножил, вернул ещё больше. Выместив сексуальную агрессию, Зверь неожиданно стал аккуратным, бережливым. Такие перемены, должно быть, перестали удивлять Наиля, тогда как для Аргетиса были, наверное, в новинку.
— Думаешь, успеет сойти? Было бы жаль так долго ждать. Ох... не зря. Но мне действительно нужна аптечка...
— Будет тебе аптечка.
Дитрих по привычке "потянул" на себя чужую боль, приглушая её, но вовремя спохватился. Что прокатывало на мелком без всяких последствий, с Аргетисом означало выдать себя. И Зверь "отпустил" боль плавно, не позволив себе роскоши позаботиться о любовнике. Пришлось разомкнуть объятия, чуть подправить температуру воды — слишком горячая — и взять в руки мочалку. Дит вооружился бруском мыла с ароматом какой-то морской свежести. Право слово, у Дитриха имелись несколько иные представления о море — солоноватый воздух и много омерзительного запаха гниющей рыбы. Тому были свои причины, но не время об этом толковать.
— А спину потри, м?
Зверь послушно намылил мочалку и тщательно прошёл ею по красивой спине Аргетиса, не тронутой плетью. Вода с ягодиц стекала прозрачно-красными разводами, бёдра Ди полыхали. Дитрих хорошо воспринимал его боль, густую, плотную, такое вот внутреннее тепло, упругое, пульсирующее, тяжёлое. Но очень податливое, покорное — Зверь чувствовал, как это снять, хотя и не мог объяснить словами, как невозможно объяснить словами, какую ты отдаёшь команду своему телу, чтобы оно сделало шаг, второй, третий.
Его привлекала ссадина на холёном красивом лице Аргетиса. Дит отложил мочалку и медленно провёл губами по щеке, налитой болезненным жаром.
— Если бы мне прилетело по лицу во время проведения операции, меня бы это не настолько волновало.
— Я предложил тебе хороший вариант, — осторожно отозвался Дитрих. — Моя белая зефирка. Он аккуратный. И неболтливый. Почему ты не хочешь? Под угрозой кнута он будет молчать, поверь мне. Да он и так будет молчать: некому это рассказывать, да и незачем. Наиль знает, что ему за это будет. Или ты хочешь, чтобы о характере полученного повреждения догадались все? Это слишком... очевидно. Извини, я был преступно груб.
Вины в этом признании проглядывало маловато, но всё же она была. Не за то, что он проделал, нет. За то, что поставил нового руководителя в щекотливую ситуацию.
Зверь покрутился под струями воды, отфыркиваясь, потом повернул вентиль и аккуратно вытащил Аргетиса из кабинки. Стянул большое махровое полотенце и завернул в него свою жертву. Пушистые волосы, ставшие тяжёлыми и гладкими, облепившие шею и плечи, вызывали у Дитриха ироничный восторг. Зверь увлёк Ди обратно в спальню, усадил на кровать и принялся искать, куда засветил ключ-картой.
— А ты всё-таки подумай на счёт мелкого-то, — мягко надавил он. — Пока я тебя не связал и не "полечил" насильно.

0

32

Упоительный эротизм поцелуев был способен примирить Аргетиса и не с такими бурными проявлениями агрессии.  Вселенское равновесие было бы нарушено. Конечно, это равновесие нарушалось всегда, и каждый раз Аргетис благополучно переживал личный микро-апокалипсис, но если можно обойтись без него, то зачем насиловать собственную душу такими мелкими трагедиями?

Он целовался с Шиллером так естественно, как ему никогда бы не пришло в голову целоваться с кем-то избивавшим его несколькими минутами ранее. Ему было спокойно и хорошо от ощущения встающего на место мира, и комфортно в восстанавливающейся гармонии.

Аргетис даже не пытался изображать несгибаемого каменного человека — он не видел ничего ужасного в том, что Шиллер видит, что ему больно. Прятаться от эмпата было бы глупой затеей. По этому поводу Аргетис мог бы выдвинуть целую теорию, стройную, в чём-то философскую, но вряд ли был смысл настолько углубляться в умствования. Тем более что с прямой логикой он никогда и не собирался дружить.

Прикосновение губ к болезненно пульсирующей скуле Аргетис встретил без недовольства, но с тем сдержанным страданием, которое ему причиняли любые повреждения тела.

— Я предложил тебе хороший вариант. Моя белая зефирка. Он аккуратный. И неболтливый. Почему ты не хочешь? Под угрозой кнута он будет молчать, поверь мне. Да он и так будет молчать: некому это рассказывать, да и незачем. Наиль знает, что ему за это будет. Или ты хочешь, чтобы о характере полученного повреждения догадались все? Это слишком... очевидно. Извини, я был преступно груб.

Это было вполне разумное и трезвое предложение, но имелось одно веское «но». Аргетис сам бы предложил такой вариант кому-то другому, но не себе. Хотя при этом всё равно задумался, а вдруг Дитрих прав, и стоит воспользоваться этим предложением. Он крутил и так и эдак сказанные любовником фразы, пока тот стоял под душем, смывая с себя остатки мыльной пены. Смотрел, как вода обволакивает его кожу, и получал незамутнённое эстетическое наслаждение от того, что видит. И, пожалуй, от того, что хотя Шиллер и извинился, он всё равно не чувствует вины. Это было заметно.

Позволив завернуть себя в полотенце и утащить в комнату, Аргетис успел только протестующе охнуть, когда Шиллер усадил его на кровать. Густым даром от испоротой кожи так рвануло, что сразу подбросило обратно на ноги.

— А ты всё-таки подумай на счёт мелкого-то.

— Ох… я лучше постою, — Аргетис рассмеялся, — мне больно сидеть, Дитрих. Конечно, я решу эту проблему чуть позже, но сейчас предпочитаю постоять. Спать сегодня придётся лёжа на животе.

Он начал медленно отжимать влажные волосы краем полотенца.

— Карта завалилась вон туда, — показал он, — за подушку… Дитрих, я уверен, что можно было бы обойтись даже без кнута, если я попрошу его молчать, то он будет молчать, но… Он будет знать. Я буду знать, что он знает. Я буду чувствовать все эмоции, которые он по этому поводу испытывает. Я не хочу этого. Считай, что это проявление моего эгоизма, кто-то хочет любой ценой избежать боли, а я хочу любой ценой избежать чужих эмоций по поводу нашего эротического соглашения. А что касается этого, — он осторожно дотронулся до скулы, — полоска пластыря решит все проблемы. Никто не посмеет требовать у меня отчёта, чтобы снять пластырь и показать, что под ним. А потом я что-нибудь придумаю.

В глазах Ди смешливо мелькнули жёлтые искры. При желании он мог заставить всех окружающих не видеть эту ссадину. Нужно просто избавиться от ошейника. Более того — ему никто не сможет инкриминировать воздействие на психику окружающих, вмешательство для такой незначительной корректировки до такой степени мало и ювелирно, что это нужно будет ещё доказать. Правда, намного проще пригласить визажиста.

Аргетис машинально поискал глазами зеркало. В ванной он не хотел видеть своё отражение, и даже не из-за ссадины. Из-за ошейника. Наткнулся взглядом на фотоаппарат и в припадке неожиданного любопытства прикусил губу. Осторожно выдохнул, стараясь придушить это чувство, с деланным равнодушием приводил в порядок волосы, распутывая влажные пряди пальцами.

— Нашёл? — Аргетис подставил Дитриху шею, с предвкушением освобождения стиснув край полотенца в кулаке. — Покажешь мне фото?

Отредактировано Аргетис Ди Келайно (2014-08-25 23:46:31)

+1

33

Зверь довольно долго искал карту, оправдывая занимаемую должность — поисковик он или как? — но Аргетис ему подсказал. Дитрих вытянулся на постели, подобрался всем телом, при этом мечтая о том, чтобы задрыхнуть на часик-другой, и вытащил злополучную карту. Покрутил её в руках, выслушивая доводы нового руководителя.
—... Он будет знать. Я буду знать, что он знает. Я буду чувствовать все эмоции, которые он по этому поводу испытывает.
"Вот ведь трепетная ромашка!" — пробурчал мысленно Дит, нахмурившись. Про него самого тут все и всё знали. И ничего, не умер! Даром, что сам эмпат и весьма-таки чуткий. Ладно, его дело. Хочет разгуливать с красноречивыми отметинами — а пожалуйста!
— А что касается этого, полоска пластыря решит все проблемы. Никто не посмеет требовать у меня отчёта, чтобы снять пластырь и показать, что под ним. А потом я что-нибудь придумаю.
— Некоторые... — Зверь машинально потянулся к привлекающей его ссадине, но отдёрнул руку, — и сложить два плюс два могут. И просто подумать что-нибудь не то, остановившись на самой вульгарной теории появления украшения на твоём лице. Хотя вряд ли, ты прав. У тебя слишком правильная репутация для нашей конторы, хотя и неоднозначная после всей этой истории ношения ошейника и выкупа. Извини, что напоминаю.
Дитрих ощутил всплеск любопытства, вызванного... Чем? Что вообще в его комнате может вызвать такой интерес? Персональный компьютер? Фотоаппарат? Какая-нибудь хрень, свидетельствующая авиационное прошлое владельца?
— Нашёл?
— Нашёл, — подтвердил Зверь, показав карту-деактиватор. В его огромной лапище карточка прямо-таки терялась. Неудивительно, что Аргетис её не заметил. — Давай сниму.
Он поднялся с кровати, выпрямился.
— Покажешь мне фото?
Ну, вот и выяснилось. Фотки. Порнографические фотки распластанного на кровати нового руководителя поисковой структуры центра, его, на минуточку, непосредственного начальника. Которого он вот тут оттрахал качественно и с удовольствием. Да!
— Запросто, только ничего не удаляй, — мурлыкнул Дитрих, притянув любовника на талию. Далее он действовал быстро, и руководил им в этот момент откровенно хищнический инстинкт. Он умудрился опрокинуть Ди на постель на живот, не усадив на полыхающие ягодицы, и провёл карточкой, деактивировав блокатор. Аккуратно снял ошейник, отложив её в сторону.
— Вот так. Иногда полезно утратить, чтобы начать ещё больше ценить, — философски заключил Дитрих. Взяв в руки фотоаппарат, он лёг рядом с Аргетисом. Перед тем как отдать ему в руки технику, Дит поймал в свободную ладонь кисть любовника и легонько поцеловал в кончики пальцев.
— Очень красивый, — со вздохом признал Зверь. В этот момент он если не всё, то очень многое отдал бы за возвращение Ди в ошейник и "Центр" навсегда. Слишком понравились ему минуты упоительной власти над стройным точёным телом нового босса. Когда ещё выдастся такая возможность, эх!

0

34

— Некоторые... и сложить два плюс два могут. И просто подумать что-нибудь не то, остановившись на самой вульгарной теории появления украшения на твоём лице.

Аргетис улыбнулся с несвойственным ему медовым выражением лица, быстро стряхнул эту патоку. Глаза смеялись.

— У тебя слишком правильная репутация для нашей конторы, хотя и неоднозначная после всей этой истории ношения ошейника и выкупа. Извини, что напоминаю.

Это оказало эффект разорвавшейся бомбы. Аргетис знал о себе многое, но вот правильной репутации за собой не подозревал. Его до такой степени это шарахнуло, что даже не отреагировал — будто над головой подвесили наковальню.

Он с томительной лаской позволил себя приобнять, и только где-то на задворках сознания слабым отзвуком возникла тень отчаянного сатанинского хохота.

— Не волнуйся, если я захочу что-то удалить, я попрошу тебя об этом, — и неуловимо текучим движением прижался, намекая на вид просьбы, коротко вскрикнул, падая на живот.

Философия, высказанная Шиллером, была ему понятна, тем более что он сам успел побывать в ошейнике, должен был понимать. А потом блокировка исчезла. Вообще аргетис ещё во время своего первого задержания настаивал на том, чтобы с эмпатов ошейники снимали, медленно убавляя мощность. Сильный эмпат ничего не сделает, а неопытный мог запросто получить серьёзную психическую травму. Но и Аргетиса сейчас же жёстко тряхнуло и он застыл, как пришибленный, ткнувшись лицом в постель. Приоткрыл рот, вдыхая густой воздух, шалая улыбка оказалась сразу прикушена.

— О боже, боже мой…

Аргетис вслепую царапнул простыню и потёрся об неё щекой. Засиявший мир вокруг него стал болезненно прекрасным, он просто не мог не поймать самый натуральный приход. Перебирал ощущения, как дорвавшийся до драгоценностей буйнопомешанный скупец. Чем больше он занимался своим даром, тем он становился сильнее и глубже.

Простой, но чувственный жест Дитриха расцвёл для него такими отчаянными и рвущими сердце цветами, что Аргетис едва не расплавился. Расширившимися зрачками он следил за тем, как губы приближаются к пальцам, дышал медленно, с надрывом. Сейчас он не трогал Дитриха ни частичкой способности, с трудом удерживая голодную эмпатию на цепи.

— Очень красивый.

Аргетис с трудом перевёл дыхание.

— Видел бы ты себя сейчас так, как вижу я. Возможно, когда-нибудь сможешь перевести эмпатию на более высокий уровень. Это не глазами, это… Ооо, — он покачал головой, — не нужно об этом мечтать. Твоя мысль образна и эмоциональна, не нужно быть телепатом, чтобы её ощутить. Ты можешь это получить и не лишая меня воли.

Руки всё ещё ощутимо дрожали, когда Аргетис смог начать просматривать фото. Облизал губы, сменил кадр. Тихо рассмеялся.

— Удали этот кадр, он низкого качества, смазано… наверное, я дёрнулся. Что до моей репутации, Дитрих, то некоторые, вероятно, страшно удивились, что я хожу одетым. Моя скандальная репутация прекрасно пережила бордель Центра, и ссадину на лице переживёт, не в репутации дело.

В усмешке отчётливо проскользнула смесь издевательского высокомерия по адресу некоторых особо рьяных копателей компромата.

— Так что ссадина на лице вряд ли удивит тех, кто взял на себя труд почитать жёлтую прессу. О… — Аргетис с интересом рассматривал следующий кадр, — а тут я даже себе нравлюсь. Откровенное порно смотрелось бы хуже.

Он отдал фотоаппарат Дитриху и несколько успокоился, вернувшаяся эмпатия уже не рвала его на части, наполняла всё тело лёгким флёром. Аргетис изучающе посматривал на Дитриха, поразмыслил, и негромко уточнил:

— Ошейник обязателен? Вернее, именно этот ошейник обязателен?

+1

35

— Видел бы ты себя сейчас так, как вижу я.
Зверь пристыженно опустил глаза. В этот момент он почувствовал себя так, словно его представили голым почтенной публике, состоящей преимущественно из женщин. Ему не нравилась эмоциональная читаемость, не нравилось быть открытым восприятию Аргетиса, не нравилось, как просто тот считывает его настроение.
— Возможно, когда-нибудь сможешь перевести эмпатию на более высокий уровень.
Дитрих хотел ответить, что не меньше всего на свете он хотел бы обострения своей эмпатии. Она и так развивалась скачкообразно, и мало в этом умении было способности внушать эмоции. То, что умели другие эмпаты, возможно, менее искушенные, оставалось для Зверя сферой бессознательного. Зато глубокое восприятие чужих эмоций временами его самого выбрасывало в такие лихие дебри, что впору запасать брусок мыла да верёвку. Ну кому охота хватать чужие депрессии, неврозы, срывы? Однако, речь, вроде, не об этом пошла, и Дит прикусил исповедь на языке.
—... не нужно об этом мечтать. Твоя мысль образна и эмоциональна, не нужно быть телепатом, чтобы её ощутить. Ты можешь это получить и не лишая меня воли.
Тщетные усилия! Дитрих, завороженный своей мыслью, рассматривал шею Аргетиса болезненно-холодными глазами, на дне которых бликовал хищный угрожающий интерес-глянец. Картина ширилась, становилась всё живее и объёмней, закованный в придуманные наручники Ди Келайно выгибался на постели и умолял о пощаде, которую Зверь, одурманенный безграничной властью, и не думал ему даровать. Скрыть это оказалось непосильно или сопряжено с запредельным эмоциональным напряжением. Дит был не готов к этому и... молчал, просто молчал. С трудом перевёл дыхание, грызнув губу, чтобы вернуть себя в чувство, и ощутил на языке металлическую соль. Раскровавил-таки, бестолочь.
— Удали этот кадр, он низкого качества, смазано... наверное, я дёрнулся. Что до моей репутации, Дитрих, то некоторые, вероятно, страшно удивились, что я хожу одетым, — беззаботно проговорил Аргетис. Зверь прикрыл глазищи-омуты, коротко покачал головой, словно выражая недоверие. — Моя скандальная репутация прекрасно пережила бордель Центра, и ссадину на лице переживёт, не в репутации дело.
— Так что ссадина на лице вряд ли удивит тех, кто взял на себя труд почитать жёлтую прессу. О... а тут я даже себе нравлюсь. Откровенное порно смотрелось бы хуже.
Дит принял фотоаппарат и послушно удалил неудачный кадр. Скорее, у него самого тряслись в любовном угаре руки, потому что качественная профессиональная фототехника редко даёт осечки. Дитрих и использовал-то такой фотоаппарат редко-редко, ограничиваясь смартфоном с его ущербной камерой.
— Ошейник обязателен? Вернее, именно этот ошейник обязателен?
— Обязателен для чего? — переспросил Зверь, вновь растянувшись во всю длину своего тела рядом с Аргетисом. Едва не замурлыкал в голос. — Ты про что? М-м-м, чем больше я на тебя смотрю, тем сильнее завидую твоему формальному владельцу. Де юро, у него в любое время суток может быть такое благо, как ты в наручниках, блокаторе, уложенный в кровати в самой откровенной позе.
Он мечтательно зажмурил глаза, ставшие бездонными, и добавил:
— Но мне бы, например, тебя не продали. Я слишком безответственный, чтобы владеть... таким совершенством. И в первую очередь, совершенным оружием. Не знаю, зачем тебя допустили в поисковую, да ещё и в обход службы безопасности. О, не спрашивай, откуда я это знаю! Ты и сам бы знал, если бы поработал с Йоханссоном бок о бок какое-то время. Он был крайне недоволен, хотя и выглядел, как мороженый полуфабрикат.
Дитрих хмыкнул. К нему постепенно возвращалось то злобное, циничное и весёлое расположение духа, которое отличало его постоянное состояние. Дит встряхнулся, деловито надел джинсы и откопал-таки обещанную аптечку.
— Н-ну, и с чего начать? — с некоторым сомнением протянул Зверь. Ему было как-то неловко лезть с бинтом и зелёнкой к Аргетису. Чай, не кисейная барышня, не растает от мелких ран.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-09-02 23:15:48)

+1

36

Всё, что сейчас ощущал Дитрих, связанное с событиями или его же воображением — всё это Аргетис ощущал так, как будто испытывал сам. Особенно густым флёром пульсировала тяжёлая волна похоти. О чём он думал с таким фоном, Аргетис хотел бы знать. Правда, не мог не признать, что несколько опасался испытать это на собственной шкуре, до такой степени серьёзно Шиллера накрывало.

В другой момент Ди просто выпил бы это ощущение, оставив собеседника без него. Сейчас даже потянулся к нему, но оставил эту мысль, как несостоятельную. Он обещал не применять диктатуру на сотрудниках Центра, и не хотел портить едва наметившиеся отношения с Шиллером. Да и потом, это Рихард Рау оценил бы, пожалуй. Просто в силу собственной экстравагантности и чувственности.

— Ошейник для интимного времяпрепровождения. Тебе ведь нравится символ неволи на шее того, кого ты собираешься…

Аргетис запнулся, поймал себя на нежелании использовать сленговые выражения, и рассмеялся.

—…подвергать ласкам.

А продолжение разговора Аргетису не понравилось.

— Тебе бы не понравилось, Дитрих, — он медленно пожал плечами, сосредоточенно помолчал в подушку, вслушиваясь в себя.

Всё, связанное с Роландом, он перебирал много раз, пришёл к определённым выводам и не хотел больше этого бередить.

— Де-юре, Дитрих. А де-факто — он моя жертва. Жертва обстоятельств. Меня продали мне самому за мои же деньги. Это была довольно грубая манипуляция с моей стороны и грубейшее нарушение законов. Меня извиняет только то, что он жив, здоров, обеспечен и находится бесконечно далеко от меня.

Он говорил медленно, недоверчиво к себе прислушиваясь, а потом внезапно на голову обрушилось огромное облегчение. Возможность просто сказать это вслух очень много значила для Аргетиса, как будто выдал себе прощение.

— Я думаю, что мне придётся предоставить герру Йоханссону возможность проверить всё, что ему угодно. Не знал, что это сделали в обход СБ, и в мои планы не входит ссориться с Ларсом.

Аргетис оглянулся на Дитриха через плечо, расслабленно и томно потянулся всем телом и неуловимо быстро поднялся, оказавшись рядом с Дитрихом. К чёрту драмы, он был безмерно благодарен любовнику за всё, что он сегодня сделал и за всё, что не сделал. Это было почти идеальное свидание.

— Спасибо, — Аргетис забрал у него аптечку, — я сам.

Он поставил аптечку на стол, открыл, и неторопливо перебирал содержимое одной рукой, второй рукой разглаживая слегка подсохшие волосы.

— Да брось, какое из меня оружие, — он нашёл обезболивающее и жаропонижающее, зябко вздрогнул.

Поскромничал, сознательно приуменьшив собственные способности. Он мог быть оружием, и довольно мощным. Но хотел ли?

Начинало лихорадить, обычная реакция на побои. Аргетис всегда довольно трудно переносил такого рода забавы, но чувственное наслаждение того стоило. Он проглотил пару таблеток обезболивающего, не попросил воды. Давно научился глотать таблетки так, на сухую. Следом отправил пару таблеток жаропонижающего. Оторвал кусок бинта и щедро смочил антисептиком.

Не сочти меня таким уж неженкой, у меня легко воспаляются повреждения кожи. Не хочу усугублять. Такая особенность, не знаю, чем вызвана.

Аргетис прижал бинт к ссадине на лице, поморщился, промокнул сухим. Нашёл пластырь нужного размера, положил рядом. Изогнулся, пытаясь заглянуть себе за спину, но довольно ловко обработал те просечки, где выступила кровь. Собрал одежду и начал одеваться, страдальчески морщась, когда ткань прикасалась к повреждённой коже.

— Боюсь показаться предсказуемым, Дитрих, — Аргетис расчёсывал волосы пальцами, постеснявшись воспользоваться чужой расчёской, — хотя нет, не боюсь. Не буду спрашивать о служебных делах, но попрошу о личном. Я буду ждать следующей встречи, и буду польщён, если ожидание не затянется очень надолго.

Высказав эту просьбу, он взял пластырь и протянул его Дитриху, подставил лицо.

— Заклей ссадину, пожалуйста.

Он мог это сделать сам. Конечно мог. Невинное желание получить ещё немного удовольствия, не откажет же Дитрих ему в такой мелочи.

0

37

Дитрих наблюдал за действиями Аргетиса и чувствовал себя дубовой колодой. В том смысле, что не смог и прикоснуться к Ди, помогая ему обрабатывать ссадины и царапины, которых Зверь понаставил немало. Выглядел новый начальник потрёпанным, но бесконечно умиротворённым. Умиротворение мягко обняло за плечи и самого Дита. Ему захотелось подремать часик-другой, подобрав под бок тёплого Наиля, мило посапывающего во сне. Но вместо этого Зверь рассматривал красивого Аргетиса, методично зализывающего раны. Хотелось помочь и одновременно отвернуться, словно то, что он делал, было каким-то особенно интимным занятием. Дитрих не знал, куда пристроить руки и всего себя. Ему было стыдно. Чуть-чуть, совсем слегка. То, о чём не думалось непосредственно в процессе, обычно возвращалось потом; так произошло и сейчас.
— Не сочти меня таким уж неженкой, у меня легко воспаляются повреждения кожи. Не хочу усугублять. Такая особенность, не знаю, чем вызвана.
Дит пробормотал что-то одобрительное, мол, давай-давай, не отвлекайся. Сам поменял позу, чтобы видеть бессовестно красивую спину Аргетиса. Он опять сравнивал её, и на этот раз с белой спиной Наиля. Разница в возрасте — какой-то десяток лет — неуловимо проглядывала в манерах владельца, в самой линии спины. Зверь прикрыл глаза, скусал с губы чешуйку отмершей кожей.
— Боюсь показаться предсказуемым, Дитрих, хотя нет, не боюсь. Не буду спрашивать о служебных делах, но попрошу о личном.
— М?
— Я буду ждать следующей встречи, и буду польщён, если ожидание не затянется очень надолго.
— Не успеют рубцы сойти, — Дит припрятал лыбу. Буквально стёр её с лица движением руки.
— Заклей ссадину, пожалуйста.
Зверь взял в руки пластырь, про себя подумав, что от Аргетиса такой фон сексуальной удовлетворённости и расслабленности, что только слепой идиот её не распознает. Неловко поддел ногтем бумажный квадратик с клейкой стороны и со второй попытки отделил его. Ухватив нового руководителя за подбородок, Дитрих критически оглядел результаты своей работы и нахмурился. Всё-таки хорошо он повозил Ди об ковёр. Надо как-то думать в процессе... Думать в сексе? WTF!
Дит приложил пластырь к коже и довольно-таки аккуратно для его мужских лапищ приклеил к щеке. Прогладил по краям, стараясь не тревожить ссадину.
— Вот так. Теперь иди, я не могу с тобой находиться рядом и не хотеть! Как мы с тобой работать будем в команде, если... Если! Ч-чёрт! Почему они не могли подобрать какое-нибудь чудище болотное на эту должность? Мне было бы не так обидно. Глядя на тебя, я думаю, что ты получил пост... — перехватив взгляд Аргетиса, Дитрих коротко хохотнул, но прикусил-таки пошлости на языке. — Молчу-молчу. Пришли мне список дел на следующую неделю, всё-таки я теперь заместитель. Да ещё: присмотрись к деятельности Сая. Он одиночка, это не продуктивно. Но я ничего не мог с этим поделать. Возможно, ты найдёшь с ним общий язык. Всё-таки вас кое-что связывает.
Зверь подумал и принёс Аргетису ещё стакан воды. Подал, рассматривая его губы.
— Поцелуй меня, — вдруг попросил он с непередаваемо коварным выражением лица. — Я привык навязывать поцелуи. Отнимать их. У тебя... чудесно выходит их дарить. Меняю день ожидания новой близости встречи на один поцелуй.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-10-10 17:49:40)

0

38

— Не успеют рубцы сойти.

Аргетис бровь поднял, пытаясь безуспешно замаскировать улыбку. Это было довольно забавно — два эмпата, прекрасно осведомлённые о природе друг друга и о том, что мимика в этой природе глубоко вторична, пытаются спрятать улыбки. А эмоциональный фон при этом совершенно бессовестно разоблачает все подтексты. Если, разумеется, не пытаться их прятать.

Процедура приклеивания пластыря прошла успешно, и только самому Аргетису было понятно, насколько много впечатлений можно вычерпать из такого короткого и даже обыденного действия. То, как Дитрих взял его за подбородок, как он критически рассматривал его лицо — Аргетис мирно относился к несовершенствам такого толка, как ссадина, полученная во время интима, и не стыдился этого. Только легко вздохнул, когда Дитрих аккуратно разгладил пластырь, потревожив ссадину.

— Вот так. Теперь иди, я не могу с тобой находиться рядом и не хотеть! Как мы с тобой работать будем в команде, если... Если! Ч-чёрт! Почему они не могли подобрать какое-нибудь чудище болотное на эту должность? Мне было бы не так обидно.

— Мой предшественник выглядел совершенно не брутально и обожал рубашки в цветочек, — Аргетис польщённо улыбнулся, провёл кончиком языка по губам, — поверь, мы превосходно сработаемся.

— Глядя на тебя, я думаю, что ты получил пост...

— И тем не менее, я не спал с Ноэлем, — Аргетис фыркнул в сторону. — И не потому, что не хотел бы.

— Пришли мне список дел на следующую неделю, всё-таки я теперь заместитель. Да ещё: присмотрись к деятельности Сая. Он одиночка, это не продуктивно. Но я ничего не мог с этим поделать. Возможно, ты найдёшь с ним общий язык. Всё-таки вас кое-что связывает.

Список будет, — как же хорошо, что Дитрих сам заговорил о работе, — но Сай останется одиночкой. Исключение возможно только если найдётся ещё один такой же маньяк стерильности, как он. Это тот редкий случай, когда исключение подтверждает правило — он лучше работает один, когда ему не приходится ожидать неприятного подвоха от напарника. Не дай бог тот чихнёт на него, результаты могут оказаться непредсказуемыми.

Воду Аргетис принял с благодарностью, медленно пил мелкими глотками, неожиданно с опозданием сообразив, что его действительно мучает жажда.

Поцелуй меня. Я привык навязывать поцелуи. Отнимать их. У тебя... чудесно выходит их дарить. Меняю день ожидания новой встречи на один поцелуй.

Ещё один комплимент. Неожиданный, нужно сказать.

Момент, — Аргетис с лёгким удивлением рассматривал Дитриха, просьба была внезапной, и это не так просто. — Можно просто поцеловать, но… Момент.

Аргетис очень аккуратно отставил в сторону стакан, поднял руки, собирая уже просохшие волосы на затылке, быстро заплетал тугую косу. Он знал, что с убранными волосами выглядит жёстче и тоньше, резко выделяются скулы и глаза. Этого времени хватило, чтобы тщательно ощупать Дитриха в ментальном смысле, переосмыслить расстановку сил и намерений, перевернуть всё с ног на голову и эмоционально поставить его на положение объекта собственного активного вожделения. Аргетис теперь смотрел на Дитриха так, как обычно смотрел бы на того, кого хочется подмять под себя и заставить отдаваться, но это входило в такой диссонанс с его внешностью, что пришлось тряхнуть головой. Отпущенные волосы тут же строптиво расплелись. Аргетис поцеловал Дитриха лишь с остатком этого агрессивного желания, уверенно и чувственно сминая губы, кончиком языка провёл по губам. Увлёкся, но успешно заставил себя прервать поцелуй.

— Я буду ждать, Дитрих.

Аргетис собрал на руку ошейники, которые принёс с собой, включая тот, что побывал на его шее, не забыл ключ-карту — словом, всё, что было с собой. В дверях обернулся на Дитриха.

— Думаю, что ты прекрасно чувствуешь сейчас всё, что я переживаю. Для этого не обязательно быть эмпатом, достаточно проницательности и чувствительности. Но я не исключаю наличия других эмпатов и вообще психокинетиков. Поэтому для остальных я и делаю вот так.

Он тепло улыбнулся, с приятной томной чувственностью коснулся вибрирующей от избытка секса ноосферы в комнате, и тут же резко обрубил всё, отгораживаясь от внешних воздействий и ощущений, словно окуклился, тут же приобретая сухой официальный вид. Теперь о чувственном приключении мог догадаться только тот, кто точно знал.

----- ушёл

Отредактировано Аргетис Ди Келайно (2014-10-23 22:22:03)

0


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » 22.07.13. Стоимость минутных порывов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC