За закрытыми дверьми...

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » Нет повести ужаснее на свете


Нет повести ужаснее на свете

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Флешфорвард, экспромт.
Время: ориентировочно конец июля, точную дату проставим при связке отыгрышей.
Персонажи: Дитрих Шиллер и Наиль Наис.
Место действия: Центр и далее по ходу.

Документы на покупку подписаны.

Отредактировано Наиль Наис (2014-03-14 12:39:30)

0

2

Установить мир в одной отдельно взятой душе. В своей.
Сложно, тяжело, утомительно, но нет ничего невозможного. Наиль тратил много сил на то, чтобы хотя бы не лезть на стену. Даже подумывал уговорить кого-нибудь — кого-кого, Бладера, конечно — чтобы ему устроили несколько сеансов с психологом.
«Я хочу освободиться хотя бы от навязчивых мыслей, мне бы это очень помогло».
Во всём цивилизованном мире люди прибегали к помощи психологов, чтобы развязать свои проблемы. Психология, чёрт побери.
А самое противное, это то, на чём себя Наиль поймал несколько раз.
Нет. Нет-нет-нет, к чёртовой матери. Не хочу об этом даже думать.
Главной задачей за эти дни стало — уработаться до состояния полутрупа. С лабораторией это не представляло труда, но когда получалось передохнуть, Наиль уходил в спортзал и гонял себя до изнеможения. Сил, вообще-то, было не так много, но нужно было то состояние упендёханности, когда с трудом дотаскиваешь ноги до кровати, падаешь лицом в подушку и отключаешься.
И это не помогало.
Несколько раз подскакивал среди ночи с безумно колотящимся сердцем, просыпался с чётким осознанием, что это снилось опять.
Это. Снилось. Опять.
Дитриха Наиль не видел.
Хотя искал. Нужно было увидеть, проверить, выяснить, что это уже не страшно, и выдохнуть наконец. Успокоиться.
Где Дитриха гарантированно не могло быть, так это в саду — туда Наиль и вышел, когда внезапно выдался совершенно пустой и свободный день.
Сел на траву подумать, потом прилёг, бездумно глядя в небо, и в результате просто валялся на спине и только время от времени поглаживал мягкую газонную траву. Длинные волосы, которые он таки не решился обрезать, пропитывались горьковатым запахом травы, и тишина как-то подкупала.
Сюда нужно было бы выходить чаще, особенно пока лето. Может быть даже позагорать, чтобы не выглядеть таким прозрачным.

+1

3

Откуда-то...

Иногда жизнь преподносит неприятные сюрпризы... Да, неприятный сюрприз! Именно так Дитрих расценивал проволочку, возникшую из-за деятельности Дэва Бладера. Док приложил некоторые усилия, чтобы сделать гадость ближнему своему и получить от этого какую-то свою особенную, околонаучную радость. Других причин, ради которых Дэв решил оформить кураторство, Зверь не видел или не хотел видеть. Равно как и не хотел верить в то, что док устроил всё это безобразие ради сексуальной близости с Наилем.
Быстрый как ветер Jaguar Дитриха Шиллера укатил в дали далёкие, где дороги гладки, словно зеркало, и бензина всегда полный бак... Вместо этого Дит получил договор на полноправное владение и распоряжение жизнью и здоровьем подопытного Наиля Наиса. К бумагам прилагалась карточка, позволяющая снять блокатор — пожалуй, наиболее ценное приложение к документам. Хотя Дитрих не хотел её использовать, само наличие этого ключа было приятным. Как способ манипуляции — ещё и действенным.
В стенах "Центра" Наиля не было. В лабораториях полигона — тоже. Оставался сад — единственное место, не напичканное электронной начинкой, кроме служебных и личных помещений высшего руководства.
Ну, Ларс, Стил, Аргетис — все они едва ли заинтересованы в Наиле. Чёрт, с новым руководителем службы поиска, который теперь его начальник, Дитрих сам бы с удовольствием заинтересовался... телесно. Так ли это заманчиво — трахать лицо, располагающее миллионами в свободном доступе? Побывавшее в ошейнике и сумевшее покинуть "Центр" быстро, очень быстро? Персону, которая с места в карьер прыгнула на должность, к которой Дит шёл годами и, оказавшись у цели, остался ни с чем? Цена была завышена. Определённо.
Но всему своё время, господа, всему своё время. Аргетис Ди Келайно — это звучит красиво. Посмотрим, как он будет действовать в новой роли. Стремительный взлёт — болезненное падение... Впрочем, Зверь ещё не решил, как относиться к новому руководителю его службы. Его службы! В конце концов, это формальная защита от задолбавших в конец поползновений змея. Ну, довольно служебной лирики. Где Наиль?
Собственно, вот.
Его новая собственность возлежала на травке, наслаждаясь солнышком, хорошей погодой и блаженным ничегонеделанием. Дитрих стёр с лица совсем уж плотоядную лыбу и нарисовался рядом. Просто сел на газон, рассматривая мелкого с полуулыбкой затаившегося хищника. Он давно не видел Наиля и пришёл к выводу, что... что не зря. Не зря Зверь приложил столько усилий, потратил баснословную сумму и расплатился со змеем кое-чем ещё. Мелкий привлекал. Ничего не изменилось.
— Подопытный номер... — Дит иронично посмотрел в бумаги, — поздравляю вас! Вы куплены Дитрихом Альдо Шиллером. Сумма, дата, подписи сторон. Ты счастлив? Я очень. Нет, в руки посмотреть не дам, бланки ты порвал, второго такого шанса не будет. Эти с подписями. Я теперь беден и богат одновременно. Ещё у меня есть цифровой ключ к блокатору... Можешь посмотреть, как он выглядит. Лизнуть. Понюхать. Хотя нет, целитель Наиль Nice, с твоими-то умениями повреждать живую материю... Советую забыть, что ты умеешь нечто большее, чем врачевать раны, мелкий. Вспомнишь — пожалеешь, обещаю. Даже мысленно вспомнишь — будет плохо. Вопросы? Вопросов нет, хорошо.
Не размениваясь больше на сантименты и разъяснения, Дит вздёрнул Наиля вертиально, погрузил на плечо и понёс к зданию "Центра". Ксерокопию договора смял и засунул в карман. Не хватало ещё, чтобы в руки нервного блондина попал оригинал. Порвёт же, как пить дать порвёт. Ну его!

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-03-14 18:34:41)

+2

4

Ищи, и не найдёшь. Спрячься — и вот, пожалуйста.
Невовремя глаза закрыл, и вроде как даже придремал, а когда открыл, то рядом обнаружился Дитрих Шиллер собственной персоной, прямо со вступительным словом наголо.
— Подопытный номер…
И далее по тексту.
Наиль только почувствовал, как что-то неожиданно испуганно дёрнулось, как будто нитку натянули от пяток до затылка. Заныло в животе, ледяное и жутковатое. И самое странное, под кожей носилось желание вскочить и удрать, или высказать, что нет, не счастлив. Что в ужасе и в шоке, что… что ещё?
Что насмарку пошли все эти дни, и ничерта не получилось?
Что сейчас понял, что Шиллер его искалечил гораздо сильнее, чем об этом думал доктор Бладер? И нет, это не просто «ну подумаешь, не повезло, дерьмо случается».
— Ты счастлив?
Килотонны недоверчивости в тихом вопросе просто зашкаливали.
Почему он счастлив? Почему?
— Вопросы?
Вопросов было море. Не успел задать. Да Дитрих и не стал бы слушать, наверняка.
Наиль только сдавленно вскрикнул, когда Шиллер его поднял легко, как ветошь. попытка вывернуться из рук ничего не дала, а потом Наиль повис на плече и начал брыкаться в попытке вырваться. Было невыносимо стыдно висеть вот так, задом кверху. Наиль упёрся руками в спину Дитриха, с силой выгнулся в пояснице, чтобы выпрямиться.
— Пустите! Не обязательно меня нести!
Руки соскользнули, Наиль неловко согнулся. Длинные волосы мотались из стороны в сторону при каждом шаге Дитриха, Наиль в запале начал было доказывать, что всё равно ни за что не признает эту филькину грамоту, но быстро увял. Только всё равно пытался выпрямиться, мешая Дитриху нести, и поминутно рискуя шарахнуться головой, не вписавшись по высоте в дверной проём.

Отредактировано Наиль Наис (2014-03-14 23:39:31)

+2

5

— Ты счастлив? — тенью отозвался Наиль. Сколько недоверия! Можно половником чёрпать, стерилизовать, разливать в банки и продавать по сходной цене. Концентрированное недоверие, высший сорт. Товар сертифицирован. Будет пользоваться спросом, определённо. Вы только подумайте, сколько людей в мире страдают от своей излишней доверчивости!
Мелкий трепыхался выловленной рыбёшкой и, должно быть, собрал дурной башкой всё, что можно собрать. Дитрих всерьёз переживал, что его патлатая собственность прободает какой-нибудь недружественный каштан и потеряет сознание. Сначала переживал — потом хотел сам наподдать.
— Пустите! Необязательно меня нести!
— Обязательно. Я тебя сейчас поставлю, ты удерёшь. Лови тебя потом по всем корпусам! Или в пруду ищи-свищи. Знаешь, там водятся Hirudinea... Пиявки! Я совсем не хочу отдирать их потом от себя, от тебя, от коллег! Ещё раз лягнешь меня, дрянь мелкая!..
Что будет, если строптивый Наиль ещё раз лягнет его, Дитрих не договорил, потому что прямо по курсу обозначились двери, и надо было как-то их миновать. С экс-подопытного сталось бы вцепиться в дверной косяк мёртвой хваткой, как те самые Hirudinea, и не отпускать до тех пор, пока Зверь не принесёт увесистый ломик. Гвоздодёр. Отпугивающий спрей. Опционально.
В результате Дит просто ухватил Наиля за руки и, зафиксировав таким образом, внёс в помещение. Дикий взрыв хохота охраны встретил ухмылкой, но свою ношу поставил-таки на пол. Решительно поймал за руку и поволок знакомой дорогой, не отвлекаясь на посторонние раздражители в принципе.
Он ещё обдумывал, где поселить новое приобретение — в своих комнатах в "Центре" или дома, в городе. Нет, дома не вариант... Мелкий гарантированно выкинет какой-нибудь фортель, который отправит на тот свет не только его самого, но и весь дом к чертям собачьим. Потом Дитриха Шиллера как владельца опасной зверюшки посадят. Это как пешехода задавить... Если идиот переходил дорогу в неположенном месте, торопясь получить промо-образец качественных гробов фирмы В.А.Ш. покой™, всё равно осудят водителя. Потому что управлял "средством повышенной опасности".
Дорога-то была знакомая... Зверь следовал в бордель. В новый подвал, в котором его самого совсем недавно воспитывал чёртов змей. Символично.
Камеры вели запись.
Дитрих закрыл дверь на ключ и, обернувшись к Наилю, бросил:
— Раздевайся.
Предоставив целителя самому себе, Дит обошёл подвал кругом ещё раз. Когда его сюда приволок мстительный Стил, Зверю было как-то некогда осматриваться. Слишком взвинченный для хладнокровного изучения, Дитрих просто огрызался тогда, пытаясь восстановить самообладание. Не более. Потом ещё приходил, подготовив всё необходимое.
Его передёрнуло от прикосновения металлического холодка к коже. Слишком живыми и объёмными были воспоминания о нахлынувшей панике. Позволить мелкому вылететь в подобное состояние? Нет. Хотя то, что он приготовил новой игрушке, было, наверное, страшнее изнасилования и детских игр с расплавленным воском. Однако Дит молчал.
— Ты никогда не думал о пирсинге, сладкий? Патлы отрастил, для полноты картины не хватает ещё какой-нибудь фрик-приблуды. Серёжки в языке, — иронично проговорил Зверь, обернувшись. — Это не больно.

+2

6

— Обязательно. Я тебя сейчас поставлю, ты удерёшь.
Тут в логике Дитриху невозможно было отказать. Наиль именно что собирался удрать. Хотя для начала стоило хотя бы попытаться уложить в голове эту заявку с покупкой. Как так — купил?! И с какой стати он теперь этому радуется? Неужели до такой степени повёрнут на ощущении собственной власти, что готов для этого последние копейки отдать?
Хохот охраны как будто гвозди в гроб позабивал,  дальше Наиль просто безуспешно упирался. Да, Дитрих поставил его на ноги, но уже через пару метров стало понятно, что даже если Наиль ляжет на пол, всё равно утащит его туда, куда, собственно и тащил.
Едва только он понял, что впереди бордель, Наиль задёргался ещё сильнее, и до самого подвала Дитрих его едва ли не волоком пёр.
Это был другой подвал, больше и как-то жутчее.
— Раздевайся.
Наиль коротко всхлипнул и прижался к двери. Помотал головой, напрочь отказываясь подчиняться.
— Ты никогда не думал о пирсинге, сладкий? Патлы отрастил, для полноты картины не хватает ещё какой-нибудь фрик-приблуды. Серёжки в языке. Это не больно.
Снова помотал головой, с трудом разлепил губы.
— Нет… Это больно.
Как объяснить, что это, чёрт побери, даже теоретически больно?!
Богатое воображение ту же подсунуло картину — толстенная игла протыкает язык, кровь течёт… Наиль в панике заозирался.
Сколько раз это проходил, каждый раз Дитрих давал ему убедиться в том, что сопротивление не просто бесполезно, но ещё и опасно. А теперь что?
А теперь он собственность.
Чем это отличается от положения подопытного в Центре?
Пожалуй, тем, что теперь от Дитриха его никто не спасёт.
Едва только это осознание свалилось на голову, Наиль почувствовал, как ноги слабеют, отказываясь держать тело в вертикальном положении. Колени сами подгибались.
— Что я вам такого сделал?!
Но может Шиллер просто так спросил, и на самом деле не собирается пробивать ему язык?
Наиль медленно взялся за футболку, попытался стянуть её через голову. А поскольку прижимался спиной к двери, это не получалось. Руки дрожали. В результате он просто оставил эти попытки, опустил руки и вжался в дверь ещё сильнее.
— Дитрих, — с трудом прошептал Наиль, нервно вздрагивая, — не нужно…

+2

7

— Нет... Это больно.
Коэффициент запуганности Наиля подскочил на порядок. Умножьте его на показатель осведомлённости о местных нравах и получите тот живой, богатый красками чувственный этюд, который с удовольствием рассматривал Дитрих. Рассматривал, вглядывался, перебирал оттенки и полутона эмоциональной отдачи. Не хотелось успокаивать — картина была чудо как хороша. Любое вмешательство, любое "перестань!", любой жест — всё это её разрушит. Но пришлось.
— Ты ведь не пробовал, — пожал плечами Дит.
— Что я вам такого сделал?!
Сейчас будет плакать, давить на жалость... Ну, как давить. Знаете, так, мягкой кошачьей лапой — тык-тык, мол, "нинада, хозяин, я ведь хороший". Что жалости, совести и — чего там ещё? — у Зверя нет и не будет, мелкий знает. Однако всё равно будет просить. Такое вот бестолковое свойство человеческой породы. С другой стороны, это хорошо, это нормально. Это значит, что есть ещё, что ломать. Есть воля к жизни, к сопротивлению. Пока всё это присутствует — Наиль не надоест Дитриху, который теперь может всё. Покалечить, убить, изуродовать...
— Ты... — Дит поймал дрожащего целителя. Вытряхнул из футболки, отлепил от двери. Обнял за талию. — Ты просто имел неосторожность мне понравиться. Неосторожность, глупость, несчастный случай — как угодно. Но ведь это мог быть не я. Кто-нибудь ещё. Не факт, что лучше, добрее, человечней. Нормальней. Поищи в этом плюсы... Теперь ни один исследователь в нашей славной конторе тебе даже пальчик не уколет на общий анализ крови. Бр-р-р, самый паскудный анализ, как по мне. Пальцев не хватит, чтобы удовлетворить любопытство всех центровских докторов.
Последние слова Зверь почти шептал в белобрысую макушку, жестковато лаская оцепеневшее тело. Наиль дрожал.
— Дитрих, не нужно...
— Не нужно что? Ты мой. Только пока не понимаешь этого. Сладкий, не дури. Это пирсинг, всего лишь пирсинг. Ерунда по сравнению с тем, что тебе предстоит после. Миллионы людей во всём мире носят ювелирные украшения. Никто ещё не умер. Будет у тебя симпатичная штанга в языке.
Дит погладил мелкого по щеке. Выпустил.
— Аллергические реакции на какие-нибудь медицинские препараты есть? — деловито осведомился Зверь, потом рассмеялся. — Твою налево, кого я спрашиваю!.. Перестань трястись, как овечий хвост! Повторюсь, это не больно. Не надо смотреть на меня затравленными глазами: пространство замкнутое. Поймаю — свяжу, хуже будет.
Усадив Наиля на кушетку, больше подходящую для секса, чем хирургической процедуры, Дитрих выдал мелкому стеклянный стакан, на треть наполненный раствором хлоргексидина биглюконата.
— Не урони. Набираешь в рот — держишь несколько минут. Заодно и помолчишь, пока я подготовлю, чего мне тут не хватает для полного счастья... Не глотать! Стакан не бить, вены не резать, хнык-хнык не делать. Вопросы?
Он достал медицинский конверт-пакет, который, вероятно, приволок из медсанблока. Внутри были инструменты — те самые медицинские страшилки в виде набора игл, окончатого зажима и длиной штанги из титана. Ещё у Дитриха имелись стерильные латексные перчатки, пока не вскрытые, флакон "Аквина" и не сказать чтобы много опыта проведения хирургических операций в бордельно-подвальных условиях. Зато не ограниченное никем и ничем право испортить Наиля так, как заблагорассудится. Но! Дитрих пока его не бил, не насиловал, тогда как блондин всё равно стал не просто белым — каким-то бледно-зеленоватым и совсем нервным.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-03-18 11:22:48)

+2

8

— Ты ведь не пробовал.
Вообще-то пробовал. Попытка просто проколоть мочку уха закончилась обмороком. А уж язык-то!
Конечно, Шиллер не стал ждать, пока наиль соберётся с мыслями, просто стянул с него футболку и ляпнул такую дикую глупость, от которой у Наиля случился форменный ступор.
— Ты просто имел неосторожность мне понравиться.
Как?! Ну вот как это можно воспринимать?! Что это за больная психика, которая ВОТ ТАК обходится с теми, кто нравится? Следовательно, ложь! Гнусная ложь, только чтобы поиздеваться!
— Пальцев не хватит, чтобы удовлетворить любопытство всех центровских докторов.
— Да не собирался я удовлетворять центровских докторов!
«Пальцами тоже не собирался».
Наиля заколотило от того, что Дитрих его обнимает, шепчет свою ложь ему прямо в макушку. Он мог только яростно отрицать — нет, не может быть! Ни о каком «нравиться» тут не может быть и речи!
— Не нужно что? Ты мой. Только пока не понимаешь этого. Сладкий, не дури. Это пирсинг, всего лишь пирсинг. Ерунда…
От того, что ему ужасно хотелось поверить хотя бы в мелочах, Наиль был готов на стену лезть.
«Ты мне понравился, ты мой, сладкий».
Хотелось такое услышать? Да кому ж не хочется. И вот, пожалуйста, сколько угодно. От ужаса в глазах темнеет.
«Не бойся… не волнуйся. Страшное уже случилось, ты просто в процессе, поэтому не позволь ему себя доконать».
Наиль судорожно вдохнул, безвольно давая себя усадить, потер плечи, потому что начал бить нервный озноб. Он отчаянно цеплялся за формальное «делай то, что сказано, и будет не так больно». Но разладилось что-то в голове, что-то отвечающее за причинно-следственные связи.
Я вас боюсь, — тихо проговорил Наиль, принимая стакан и выслушивая инструкции. — Нет вопросов.
И он храбро набрал в рот немного жидкости из стакана.
Это неожиданно помогло. Наверное, это из категории мер, которые помогают немного утихомирить панику. Вот только в условиях тотального испуга реакция напугала самого Наиля.
Он молчал.
Не глотал.
Стакан не пытался разбить.
Вены не пытался вскрыть.
И даже не плакал. Просто слёзы стояли в глазах, как будто готовились выплеснуться на бледные щёки. 
Он просто швырнул стакан в затылок Дитриха и сорвался с места. К двери было бесполезно, он уже проверил — дверь была заперта.
Наиль просто ломанулся в сторону так, чтобы между ним и Дитрихом была хоть какая-то мебель. Кресло, сундук, какая разница, что там такое? Наиль отчаянно боялся Дитриха, и сейчас это был какой-то последний бой с драконом — без оружия, без сил, без умений, без малейшей надежды.
Мало хотеть жить. Желательно бы ещё жить не покалеченным.
Сердце заколотилось, как ушибленное, и Наиль в глубоком молчании, в буквальном смысле «набрав воды в рот» действительно собирался сопротивляться.
Умирая от страха.

+2

9

— Я вас боюсь. Нет вопросов.
— Я чувствую, — пробормотал Дитрих, сосредоточенно вникая в аннотацию на флаконе кожного антисептика. — Действуй, мелкий.
Судя по всему, это была ну оч-чень информативная этикетка, поскольку... Шарах! Диту в голову люто прилетело недружественное ударопрочное стекло. Посудина глухо бумкнула в затылок и, оглушительно зазвенев по мозгам и по полу, укатилась куда-то далеко и надолго. Наиль метнулся в сторону, очень громко и красноречиво... молча. Хотя Зверь всё равно бы не услышал, потому что кувалда в башке отбивала похоронный марш по бестолковому сучёнышу.
Дитрих медленно повернулся к Наилю, сатанея на глазах. Блондин влип в стену, умирая от первобытного ужаса. При прочих равных обстоятельствах Дит расхохотался бы от абсурдности происходящего... Сейчас пришёл в исключительно зверское™ расположение духа. Потому что на затылке наливалась свинцовой тяжестью опухоль. Черепушки-то у поисковой братии крепкие — и не такое прилетало.
— Ты попал, дрянь мелкая. Во всех смыслах этого слова, и сейчас ты об этом пожалеешь. Я этот стакан расхуярю об пол, ты у меня битое стекло жрать будешь, тварь! Вспомнишь всё, от и до. Душевую, подвал... Вспомнишь и пожалеешь, что не сдох, когда была такая возможность, — Дитрих сжал кисть в кулак, вложил ладонь в ладонь и красноречиво похрустел костяшками. После такой демонстрации силы обычно следуют жёсткие побои. Этими самыми кулаками по лицу... Или куда ещё придётся. Может быть, не только кулаками. Психоэмоциональное состояние Зверя предельно граничило с аффектным помутнением рассудка.
Бежать Наилю было практически некуда. Дит эффектным броском перемахнул через сундук, отделяющий его от перепуганного целителя, и вцепился блондину в волосы. Никакой аккуратности, ни единого намёка на деликатное обращение с живой игрушкой! Выдерет жжёную пергидролем волосню клочьями нахрен? Плевать, новая отрастёт! Дитрих просто намотал всё, что ухватил, на кулак, и добавил мелкому под дых — поучить хорошим манером. Стакан в голову по-настоящему взбесил его — это ведь могло быть, что угодно! В другой раз ему в башку прилетит утюг или ещё чего пострашнее. На-а-ахуй!
Высокотехничная система кандалов, в которую его самого недавно упаковал змей, пришлась очень кстати. Дитрих хладнокровно заключил Наиля в цепи так, чтобы красивое, пока ещё не отмеченное багровой синевой тело, оказалось растянуто в стороны звездой. Дит жадно провёл ладонями по бокам мелкого, жёстко стиснул в пальцах соски.
— Ты, похоже, забыл своё место, сладкий? Я напомню, — Зверь достал цифровой ключ от блокатора, поднёс к лицу Наиля. Очертил уголком карты губы бывшего подопытного. — Я тебя купил. Тебя и все права, которые только могут быть у лица, обладающего гражданскими правами, на лицо, ими не обладающее. Я понятно объясняю? Нет? Ты моя собственность, маленький. Вещь. Сломаю — просто выкину!
Дитрих отошёл к сундуку, подбирая орудие воспитания. Длинный кнут отложил в сторону: эффектно, но слишком тяжёлый. Дит на собственной шкуре помнил, каков этот чудовищный кнут в действии. Однохвостая плеть — дёшево и сердито, прекрасно сбалансированный инструмент, позволяющий контролировать всю длину и зону обработки. Пока выбирал орудие — Зверь слегка остыл. Настроение медленно переплавилось в хищную, садистскую злобу.
Вернувшись к Наилю, Дит приподнял бледное-бледное лицо пальцами. Жёстко стиснул подбородок.
— Порка, — насмешливо бросил он, собирая белые волосы на одну сторону, — лучший способ воспитания зарвавшегося молодняка. Я буду бить тебя до тех пор, пока ты сам не начнёшь умолять проколоть тебе язык и всё, что только можно проколоть... Соски, член. Как тебе? Мне нравится.
Дитрих отошёл на две трети длины орудия наказания. Пропустил страшную плеть в кулаке, рассматривая девственно белую спину. Удар-росчерк лёг от лопатки до середины спины, потом ещё и ещё, с минимальным расстоянием от первой отметины. Никаких рассекающих или вминающих ударов — просто огненная сетка розовых, налитых болезненных жаром отметин. Там, где удары пересекались, лениво проступили крошечные бисеринки крови. Дит работал только по спине, аккуратно обходил вниманием правое плечо блондина.

+2

10

Всё пропало.
Это внезапно остро оформившееся ощущение Наиль так явно поймал по всей коже, что в глазах потемнело. К нему обернулась ярость в чистом виде, и если бы было время подумать, Наиль бы сказал, что это нормально. Действительно, нормально — человеку достаётся по затылку стаканом, человек, разумеется, злится.
— Вспомнишь всё, от и до. Душевую, подвал... Вспомнишь и пожалеешь, что не сдох, когда была такая возможность.
И душевую и подвал Наиль помнил. Очень явно помнил. Слишком ярко помнил. И Дитрих немного не попал в цель — Наиль и без этой угрозы жалел, что тогда не сдох, а сейчас просто яростно и нелогично бунтовал, желая жить вопреки всему, вопреки происходящему, вопреки собственным желаниям и страхам.
А страх…
Невозможно же бояться больше, просто нереально. Но каждый раз появлялись новые витки кошмара, уводившие всё глубже и глубже. Вот сейчас — Дитрих выразительно хрустнул костяшками пальцев, демонстрируя кулаки, и Наиль попятился. Он прекрасно знал, какую боль могут причинять эти руки. Адскую, нелогичную, беспощадно-яркую.
Что Дитрих просто перемахнёт через сундук, Наиль просто не ожидал. Он попал в руки агрессора быстрее, чем успел сообразить, что происходит, и тут же согнулся от удара в живот, выплюнув жидкость изо рта.
Испуганный до крайности, задыхающийся от безжалостного удара в живот, Наиль сам не заметил, как оказался в кандалах. Он вырывался всё это время, но казалось, что на Дитриха это не производит ни малейшего впечатления  не причиняет ему никаких неудобств. И чего Наиль добился своим сопротивлением? Только себя измотал и вызверил Дитриха. И теперь придётся совсем плохо.
Жёсткая мучительная ласка заставила выгнуться.
— Ты, похоже, забыл своё место, сладкий? Я напомню.
— Я не поверил…
Наиль буквально задыхался от ужаса, пока тонкий прямоугольник пластика скользил вокруг губ уголком.
— Я тебя купил. Тебя и все права, которые только могут быть у лица, обладающего гражданскими правами, на лицо, ими не обладающее. Я понятно объясняю? Нет? Ты моя собственность, маленький. Вещь. Сломаю — просто выкину!
«Купил».
Наиль вздрагивал от каждого слова.
Стало понятно, что действительно сломает и выкинет…
— Я не вещь…
Слабый задыхающийся голос вряд ли был услышен. И пусть Шиллеру было не видно, но добравшееся до сознания известие о том, что он теперь всего лишь частная собственность жестокого хозяина в каком-то смысле сломала его. Наиль только коротко моргнул, часто задышал, когда Дитрих вернулся с плетью.
— Порка.
Слёзы, стоявшие в глазах, ринулись на волю.
— Я буду бить тебя до тех пор, пока ты сам не начнёшь умолять проколоть тебе язык и всё, что только можно проколоть... Соски, член. Как тебе? Мне нравится.
Это была весьма прозрачно обрисованная перспектива умереть под плетью.
Наиль непонимающе смотрел перед собой, пока Дитрих чем-то занимался за его спиной. Он укладывал в голове полученное известие.
Вещь…
Собственность…
И теперь Дитрих имеет право сделать с ним что угодно.
Это было странно — ведь он и раньше не очень мучился на тему собственных прав, просто делал то, что хотелось, и никого не спрашивал. Так зачем же? Зачем он его купил, если Шиллера всё равно никто не ограничивал?
— Дитрих… — напряжённо прошептал Наиль, но что хотел сказать — забыл. Плеть обожгла спину и Наиль закричал от боли.
Почему? Почему снова порка? Почему они все так помешаны на порке? Бладер избивал ремнём, Шиллер взял плеть!
Наиль заливался слезами, не стесняясь собственной слабости, он уже растерял все иллюзии на тему собственной стойкости. Не был стойким, не держал удар, не мог долго сопротивляться. От каждого удара всё тело швыряло куда-то вперёд, выгибая в кандалах, и казалось, что сильнее страдать просто невозможно — в режиме «здесь и сейчас» Наилю было очень плохо. Спина полыхала огнём, и каждый новый удар ложился на кожу злой вспышкой, вызывая вскрик с захлёбывающимися рыданиями.
— Дииииит! — взвыл замученный Наиль, и не смог даже договорить имя.
Он рыдал не только от боли — сейчас с безжалостной ясностью дошло, что Шиллер действительно сейчас просто разбирает новую игрушку. Доламывает начатое.
— Пожалуйста!
И снова вопль.
«Он забьёт меня до смерти. Забьёт. И будет это делать очень-очень долго… я сойду с ума».
Наиль рвал руки из кандалов, пытался освободить ноги, но в результате всего лишь беспомощно повис, судорожно сжимаясь от ударов плети.
— Дитрих… — Наиль зарыдал, уже готовый сдаться, — язык… да, пусть будет… пирсинг…
Он повесил голову, захлёбываясь слезами.

+2

11

Ну, естественно. Крики, плач — когда его это останавливало? Дитрих только бить стал аккуратней, попадая чётко след ниже следа. Однако и спина не бесконечная, тогда как ягодицы и бёдра Дит в силу каких-то личных соображений не трогал. Лёгкий удар на лёгкий удар рано или поздно гарантированно приводит к просечкам, ранкам. Кровь, проступившую на рассечённой коже Зверь встретил хищным восторгом — просто красиво. Дарит ни с чем несравнимое, экстатически прекрасное чувство власти над живым существом. Человечность, разумность — вопрос второй и третий. Наиль всё-таки не человек в классическом понимании слова — люди не умеют лечить и не способны убивать чем-то большим, чем мышечные усилия. Но рискнуть швырнуть в Дитриха Шиллера, обладающего над ним властью, не ограниченную ничем, кроме совести — отсутствующей! — это глупость. Глупость и оскорбление. Которое Зверь просто не спустил бы с рук никому, навешав по самое не балуйся. Было дело, было. В баре кому-то голову за такое раскроил.
— Пожалуйста!
— Пожалуйста что? — рыкнул Дит. На этот вопрос пришёлся особенно хлёсткий удар, сильнее и тяжелее предыдущих. Первый по-настоящему серьёзный удар, как по счёту Дитриха, но уязвимый к боли Наиль, видимо, был другого мнения. Это самое мнение можно было легко описать только одним словом — паника. Мелкий боялся смерти, боялся, что Зверь не контролирует себя. Каких-то пять минут назад так оно и было. Так или почти так, не суть важно. Дит слегка остыл, выплеснув агрессию в точных направленных подачах.
— Дитрих... язык... да, пусть будет... пирсинг...
— Ну вот и договорились, — Зверь пропустил плеть вдоль спины, обозначив финальный росчерк.
Подошёл к Наилю, с нескрываемым довольством рассматривая алые отметины на спине. В основном, просто розовые вспухшие рубцы, несколько малозначительных просечек, кое-где кровь — вот и всё, ненадолго же его хватило. Переносимость боли целителя хромает на обе ноги и, скорее всего, не удовлетворит Дитриха, если тот решит поиграть по-настоящему. С другой стороны, это хорошо. Запуганный Наиль щелчка пальцев шарахаться будет — славно. Это как-то по-чёрному, нехорошо льстит ушибленному поисковому самолюбию. Поисковики — сволота из категории чёрствой. Слишком часто встречаются с сопротивлением, чтобы его не ждать и не ломать в случае обнаружения. Хотя сопротивление Наиля таковым можно расценить лишь условно. Это почти разочарование.
Дит свернул плеть вдвое. Вплёл в пепельные волосы кисть, потянул на себя, вынудив мелкого запрокинуть голову, и хрипловато зашептал на ухо:
— Думаю, ты всё осознал, Наиль. Лучший способ огрести — рискнуть сказать мне "нет", когда я жду ответа "да". Заметь, без этого пафоса "да, сэр" или "да, господин", маленький. Цени мою доброту. Теперь скажи мне, кто ты для меня и кто я для тебя. Я так хочу это услышать!
Он провёл ногтем по самому глубокому рубцу, утопив кромку в крови. Оставил издевательский, в контраст всему нежный поцелуй на шее.
— Этот день ты запомнишь навсегда, поверь мне. И твоё тело примет это навсегда.
Дитрих отошёл к столу, вновь принёс раствор-антисептик. Освобождать Наиля Зверь не торопился, ему было удобно положение тела, растянутого в цепях, для всех его замыслов. Первый Дит почти реализовал, вымученное согласие получено и довольно пока.
— Набираешь в рот, полощешь, не глотаешь, — повторил инструкции Дитрих, поднося к губам Наиля второй стакан. Дождавшись, пока визави наберёт в рот жидкости, Зверь отвёл от лица целителя волосы — те только мешали.
В качестве антисептика Дит использовал "Аквин", позаимствованный в медсанблоке. Долго и с чувством втирал его, как требовала того инструкция к препарату. Надел стерильные перчатки, вооружился толстыми полыми иглами.
— Выплёвывай, — криво усмехнулся он, не оборачиваясь, — можно на пол.
Окончатый зажим, устрашающий с виду, Зверь взял в левую руку. Поблёскивающую иглу — в правую. Подошёл к Наилю с этими жуткими орудиями, улавливая в мелком подступившую к самому горлу истерику.
— Открой рот, язык не напрягай, — спокойно проинструктировал Дитрих, раскрывая щипцы. Примерился, ухватил язык по центру, ближе к кончику. Иглу расположил снизу, чтобы видеть крупные кровеносные сосуды. Дит не располагал достаточным опытом, чтобы колоть сверху, поэтому так было вернее. Игла неохотно прошила язык. Казалось, Наиль вот-вот потеряет сознание...
— Не шевели, — коротко распорядился Зверь, помещая в полость иглы штангу. Вытянул остриё, прикрутил холодный стальной шарик и довольно хмыкнул. Крови, вопреки ожиданиям блондина, выступило совсем мало.
— Порядок, — Дитрих потрогал серёжку пальцем. — Теперь будешь делать потрясающий минет, сладкий. Вскоре попробуем с тобой.
Он пощекотал ногтем соски, как будто раздумывал, не проколоть ли мелкому ещё и эту интимную часть тела. Однако Наиль выглядел таким бледным и зеленоватым, что Дит едва не расхохотался в голос. Снял печатки, обнял целителя, стёр пальцами дорожку кровавой слюны.

+2

12

— Ну вот и договорились.
Наиль бурно рыдал, захлёбываясь слезами. Финальный росчерк по спине как будто поставил точку на порке, которая казалась тем мучительнее, чем больше Наиль себя накручивал. А ему было чем и почему накручивать!
Даже если бы сейчас вписался какой угодно душезнавец, Наиль бы с негодованием опроверг: тут есть чего и кого бояться! Он обессилено запрокинул голову, слушая хриплый шёпот на ухо.
— Думаю, ты всё осознал, Наиль.
— Да…
Осознание горело на спине в каждой отметине.
Он слабо обозначил кивок, насколько пустила схватившая за волосы рука.
— Теперь скажи мне, кто ты для меня и кто я для тебя. Я так хочу это услышать!
— Собственность. Собственник…
Нет, Наиль не смог это озвучить более конкретно словами «вещь» или «хозяин». Хотя именно эти слова сейчас больно впивались в ошалелый мозг. Так же больно, как ноготь Дитриха скользил по оставленному плетью рубцу.
Из-за поцелуя едва успокоившиеся слёзы снова побежали по бледным щекам.
— Этот день ты запомнишь навсегда, поверь мне. И твоё тело примет это навсегда.
Как-то не было повода не верить — в злобную мстительность Дитриха Наиль верил больше, чем иные верят в инопланетян или в доброго дедушку на облачке.
Поэтому он испуганно выполнял то, что Дитрих велел, набрал в рот антисептика, тщательно прополоскал рот и сплюнул на пол, испытывая сумасшедшее желание куда-то деться отсюда, выбраться, спрятаться так далеко, чтобы Дитрих его никогда не нашёл.
Спокойствие Дитриха с зажимом и иглой в руках гипнотизировало, приводило в ужас, заставляло что-то мелко дрожать в груди, в горле.
Момент, когда зажим сжался на языке, Наиль встретил тихим гортанным стоном ужаса. Боль показалась кошмарной.
Не напрягать язык? Тело просто не подчинялось даже в таких мелочах. Дыхание еле трепетало.
«Разбудите меня, умоляю… это же сон, просто кошмарный сон!»
— Не шевели.
Сдавленное рыдание со стоном было единственным ответом.
— Порядок. Теперь будешь делать потрясающий минет, сладкий. Вскоре попробуем с тобой.
От того, что сейчас говорил Дитрих, впору было утопиться. Если бы дали.
Наиль с трудом закрыл рот, часто сглатывая из-за поползновений Дитриха к соскам. Видно было, что он откровенно веселится, и сейчас у Наиля не было сил даже на ненависть. Ему было просто больно, язык болел, привкус крови и металла во рту мотал нервы. И объятия Наиль отделил от того, кто его сейчас обнимал. Это было действие, такое нужное сейчас, маленькая надежда на то, что удастся не сойти с ума.
Он плакал от боли и страха куда-то в плечо того, кто был виноват в этой боли и страхе. Логики тут не было, особого ума тоже.
Даже объятия сейчас причиняли боль просто потому что кожа на спине полыхала огнём. Попытка шевельнуть языком вызвала только испуганный стон — шарик стукнул об зубы. Запястья, содранные в кандалах, мучительно ныли, и если бы не цепи, Наиль уже давно валялся бы на полу.
— Боль… но… — с трудом прошептал Наиль, вздрагивая в каком-то судорожном припадке. Всё тело мелко трясло от пережитого.
Рядом с ним, очень близко, стоял концентрат ужаса и злой воли.
Его звали Дитрих Шиллер.
— Помогите… — ещё тише выдохнул Наиль.
«Кто-нибудь, помогите!»

+2

13

Наиль плакал так, словно Дитрих отрезал ему язык нафиг. Между тем, язык-то был вполне себе на месте, правда, украшенный симпатичной такой штангой. Зверя сладко волновала перспектива получить тюнингованный минет в исполнении своей новой игрушки. Дит согрел Наиля в объятиях, вновь и вновь стирая с бледных щёк мокрые дорожки.
— Помогите...
— Брось! — одёрнул Дитрих, воспринявший эту просьбу в свой адрес. — Это не смертельно и не так больно, как ты выставляешь и воспринимаешь. Страшно — может быть. На месте твой язык, мелкий.
Зверь взял собеседника за подбородок, накрыл его губы своими и вовлёк в мягкий, деликатный поцелуй. Проник языком в рот, нашёл кончиком стальную серёжку и ощутил пьянящий привкус металла с солью. Это был рискованный жест: слишком просто занести инфекцию, но Дит не смог устоять перед виктимной открытостью, которую демонстрировал Наиль. Его эмоциональная отдача искрилась живым страхом, граничащим с первобытным ужасом, почти истерикой. Дитрих целовал, умирая от восторга обладания... Слишком хороша оказалась игрушка Наиль Наис, которая никак не хотела признавать свою принадлежность. Зверь нашёл способ, как это исправить... на всю жизнь.
Дит обошёл блондина, рассматривая иссечённую спину. Провёл кончиками пальцев по нетронутому плечу. Правая сторона в субкультуре БДСМ всегда ассоциировалась с позиционированием нижнего, и Дитрих не просто так выбрал место... Руки, грудь — слишком открыто, ягодицы — пошло. Плечи — идеально.
Обняв Наиля со спины, болезненно тёплой после экзекуции, Зверь прошептал:
— "Собственность" — это хороший ответ. Не лучший, но хороший. К несчастью для тебя, меня такое определение не устаивает. Оно не отражает сути. Ты вещь, Наиль, и скоро ты это прочувствуешь на собственной шкуре. Красивая, живая, но всё-таки вещь. Ты отрицаешь?
Антисептик, новая пара перчаток, медицинский спирт — всё это пришлось очень кстати. Дитрих с потаённым трепетом поцеловал целителя в плечо, чтобы следом протереть кожу спиртом и больше её не трогать ничем, отличным от стерильного или максимально приближенного к таковому. Не хватало ещё, чтобы воспаление испортило аккуратный шрам. Второго такого Наиль может не выдержать: психика ни к чёрту.
Дит взял хирургический маркер. Сделал контурный набросок латинской D — первой буквы его имени. Никаких мелких деталей, которые почти невозможно выполнить без специальных навыков, нет. Строгая, лаконичная рисовка — просто и прекрасно.
— Не смотри, — запретил Дитрих.
Дальше наступил черёд скальпеля — ответственная, тонкая, кропотливая работа. Увы, самая болезненная для Наиля, хотя первые несколько косметических порезов мелкий, скорее сего, не почувствует — увидит. Дурное любопытство никому ещё не пошло на пользу!
Дит поднёс скальпель к коже, хладнокровно провёл по ней остриём... требовалось достаточно глубоко вдавливать лезвие, чтобы получить чёткий рисунок. Зверь ровно и аккуратно очертил скальпелем контур. Промокнул багряные капли салфеткой. Он действовал медленно, слишком медленно — не хотел испортить картинку — и пока не менял угол наклона скальпеля. Самое мучительное, что ещё только предстояло Наилю — это удаление лоскутков кожи внутри контура.

+1

14

Брось! Это не смертельно и не так больно, как ты выставляешь и воспринимаешь. Страшно — может быть. На месте твой язык, мелкий.
Будь в голове чуть больше места для трезвых мыслей, а на спине чуть меньше красных горячих полос, Наиль бы ответил. Он бы непременно ответил. Он ответит — потом, когда вспомнит, и пусть это будет крайне запоздалая реакция, но ответит непременно.
Сейчас его хватало только на оплакивание собственной судьбы, и он запуганно тянулся к тому теплу, которое было в его распоряжении. К несчастью, единственный источник тепла, ласки и утешения одновременно являлся неиссякаемым источником страха, боли и ужаса.
Сейчас эта чёртова штанга в языке привела к тому, что Наиль даже не подумал сопротивляться поцелую. Напротив, он полностью на нём сосредоточился, потому что казалось, что сейчас одно неловкое движение, и металлический штырь за что-то зацепится, и без того болезненный прокол надорвётся. А если Дитрих вздумает его укусить, то тем более станет худе. Или неосторожное движение его взбесит, и снова начнётся, а что может быть проще неосторожного движения, когда приходится заново учиться пользоваться языком?
Поцелуй закончился, и Наиль осторожно спрятал вздох облегчения. Всё, что заканчивалось без членовредительства, вызывало у него особые ощущения — недоверие пополам с удивлением. И не зря — вот теперь Дитрих прямо прижался к спине, вынудив рефлекторно дёрнуться всем телом.
"Собственность" — это хороший ответ. Не лучший, но хороший. К несчастью для тебя, меня такое определение не устаивает. Оно не отражает сути. Ты вещь, Наиль, и скоро ты это прочувствуешь на собственной шкуре. Красивая, живая, но всё-таки вещь. Ты отрицаешь?
Он яростно помотал головой, и это никому не помогло. Что означал этот жест?
Я не вещь?
Я не отрицаю? (не бейте меня)
Вообще сейчас Наиль мучительно переживал, что язык, кажется, опух. Он стал неповоротливым и будто увеличился в размерах. Штанга мешала, ему было больно и неудобно, и очень хотелось прополоскать рот холодной водой, или даже опустить язык в стакан, чтобы в воде плавали ледышки.
Поэтому поцелуй в плечо, как самый невинный, едва не пропустил. Зато не пропустил запах спирта и повышенное внимание Дитриха. Сердце предостерегающе заколотилось, пытаясь вытолкнуть гортань из шеи и спастись бегством.
— Дитрих, — страшным шёпотом протянул Наиль.
Металлический шарик стукнул по зубам.
— Не смотри.
Как?! Вот как не смотреть, если после рисунка вместо маркера в руке Дитриха появился скальпель?!
Блеск Наиль увидел краем глаза, когда тщетно пытался именно не смотреть. Но он скомил глаза на сторону, увидев блеск, ещё до того, как успел сообразить, что делает.
Видеть, как собственная кожа расступается под идеально тонким лезвием, оказалось слишком жутко. Причём сначала видишь, потом ужасаешься, и только потом — чувствуешь.
— Господи…
Наиль испуганно дёрнулся было, но стоило кончику скальпеля приблизиться к плечу, как вымученно замер. Дыхание моментально участилось, сердце кинулось слепо колотиться, с острой болью, как будто пыталось убиться об клетку из рёбер. Это классическая паника — чем больше паникуешь, тем чаще дышишь, чем чаше дышишь, тем больше кислорода в крови. Чем больше в крови кислорода, тем сильнее паника, и всё, круг замкнулся. Все мышцы напряглись, причиняя боль, Наиль дышал ртом, выхватывая частые глотки воздуха, давясь ими. Каждая кровящая полоска воспринималась как конец света.
«Помоги мне!»
Взгляд заметался по подвалу, натыкаясь на стены, и в конце концов Наиль неожиданно для себя ухнул в потерянное сумеречное состояние. Только что всё тело было как деревяшка, но как только вместо металла к коже прижалась салфетка, кости «растаяли» и Наиль безвольно обмяк, опустил голову.
В висках дико стучало, и он не замечал, что покачивает головой в такт пульсу.
«Пить...»
Он попытался облизать губы, неловко зацепился металлом за зубы, и замер. Широко раскрытыми глазами рассматривал пол. Звуки спрятались, в ушах гулко что-то шумело, а перед глазами медленно темнело.
Смеркалось™.
Просить обезболивающее бесполезно.
— Воды, — неслышно прошелестел Наиль, задыхаясь.

0

15

— Господи...
— Не смотри, я сказал, — ровно-ровно, как по линейке отмерил Дитрих, целиком и полностью поглощённый ответственным занятием — вырезанием пресловутой буквы на плече своей новой собственности. В этом было что-то хулиганское, капризное и вместе с тем чудовищное. Чудовищно прекрасное — где цивилизованное государство позволит так уродовать своих граждан? Только там, где граждане перестают быть таковыми. По сути, узаконенное рабство, но Зверю было откровенно лень об этом думать. Он старательно вычерчивал букву скальпелем и, завершив контурный набросок, удовлетворённо хмыкнул. Ни жалости, ни милосердия — одно только чёрное удовлетворение от понимания собственного права.
— Воды...
Дит обошёл Наиля. Заглянул в лицо, оценивая состояние парня как более-менее удовлетворительное. Ожидал худшего — что слабонервный целитель стечёт в обморок от вида окровавленного плеча. Наиль выдержал контурные порезы. С острия, крашеного багрянцем, сорвалась и устремилась к полу небольшая алая капля. Дитрих запоздало убрал скальпель за спину, опасаясь, что мелкий не оценит.
— Э, э, э, сладкий! Не рановато ли ты теряешь чувства? Дыши ровно. Ещё ровнее! — спокойно, очень уверенно потребовал Зверь. — Доделаю — будет тебе вода.
Но он действительно не мог сейчас поить Наиля. Не из вредности, нет. Просто кровь текла постоянно, и в ранку могла попасть инфекция. Всё это на порядок осложняло шрамирование. Следовало быстро завершить начатое и не мучить больше свою жертву. Просто по одному только уровню мучительных ощущений, большую часть которых составляла нервная боль, Дитрих чувствовал, что мелкого хватит совсем ненадолго. Но очень хотел, чтобы Наиль пережил всю пытку целиком, потеряв с кровью лишние амбиции свободного человека.
Дит продолжил. Ещё раз промокнул салфеткой кровь, чтобы видеть порезы. Если честно, возбуждающее зрелище... Впрочем, хищников всегда привлекает кровь, и Зверь неспроста был Зверем. Измученный, едва дышащий Наиль вызывал в нём самые низменные инстинкты. Трахнуть. Вот этого беззащитного, трогательно тёплого, рыдающего в его руках. Бьющегося в цепях. Умоляющего. Боже...
Так, собраться.
Дитрих провёл скальпелем под углом, снимая тонкую полосу кожи. Проделал это с другой стороны. Взрезанная борозда наполнилась кровью. Та, в свою очередь, ручейками стекала по спине, пропитывая мягкую ткань штанов Наиля, попадая Диту на джинсы. Зверь поставил две тонкие надсечки, прорезав кожу до подкожного жира. Вертикальная прямая черта была готова, осталось снять кожу по дуге.
Что самое удивительное, у Дитриха не возникло ни единой милосердной мысли, чтобы предварительно распылить лидокаин в спрее, сделать инъекцию анестетика или снять болезненные ощущения аглиокинезом. Их было достаточно много, но чем ярче боль, тем проще её подавлять — требует сильной концентрации, но не долгих поисков источника. С концентрацией-то было всё непросто: Дит хладнокровно, но одурительно медленно углублял рану, оформляя пресловутый инициал в районе правой лопатки. Лоскутки кожи деловито собрал в салфетку и взял новую. Промокнул кровоточающие порезы, осмотрел результат.
Этого ему показалось мало, недостаточно глубоко. Дитрих хотел, чтобы Наиль не мог смотреть на плечо в зеркало без мыслей о нём. Это тешило ушибленное самолюбие — ах, как тешило. Чёрная восторженная гордость за проделанную работу колыхалась высоко под горлом удушливой масляной плёнкой. Зверь очертил боковые поверхности буквы скальпелем, убирая ещё две тонкие полосы — дух перфекционизма расцвёл в нём махровым цветом, и было совершенно плевать на естественные, такие правильные реакции Наиля. Точнее, всё это ему нравилось, щекотало нервы отражённой жутью, преломлённой болью и дикой обречённостью.
Фигурную рану Дит обработал всё тем же хлоргенсидином, стирая кровь и сукровицу. Пока всё это выглядело малоприятно, но пройдёт совсем немного времени и... Так, воды. Её, похоже, придётся лить мелкому на голову.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-03-19 16:35:27)

+2

16

Не кончается пытка.©
Он думал, что порка — это страшно? Никогда ещё так не ошибался. Вот эта концентрированная боль, перехватывающая горло, бросала его в жар. Наиль буквально чувствовал, как поднимается температура, голова горит, плывёт сознание. Он пьяно покачивал головой, из-за этого качался подвал, покачивался и плыл куда-то Дитрих, и медленно, мучительно медленно падала капля густой крови со скальпеля, разбивалась об пол…
— Э, э, э, сладкий! Не рановато ли ты теряешь чувства? Дыши ровно. Ещё ровнее! Доделаю — будет тебе вода.
— Плохо…
Во рту расстилалась сухая колючая пустыня, в которую зачем-то воткнули раскалённый металлический штырь. Такое простое слово «плохо» далось очень тяжело. Наиль никогда не мог подумать, что язык принимает участие во всех произнесённых словах… до такой степени активно.
В конце концов Наиль будто целиком собрался в том месте, где лезвие скальпеля терзало его кожу. Весь мир скукожился до маленького клочка кожи, который сейчас истекал кровью, особенно в тот момент, когда Дитрих начал сдирать кожу тонкой полоской.
Наиль сдавленно завыл, запрокидывая голову, он безотчётно пытался уйти, ноги бессильно переступали на месте, всё тело снова натянулось в нитку. Сердце то замирало, буквально застывало от безнадёжности, то начинало лихорадочно выплясывать, и тогда кровь весело бежала по коже. Наиль чувствовал этот горячий поток.
Дитрих, сам его образ, был пропитан ярким запахом крови.
— Я больше не могу, — невнятно прорыдал Наиль.
Что там можно было так долго делать?
Казалось, что за это время можно целиком содрать кожу и расчленить труп на куски.
время растянулось, стало горячим, каким-то вязким, мучительным.
— Дитрих, умоляю… хватит…
Он забыл о том, что в языке свежий болезненный прокол, забыл, что спину свело и дёргает от боли в каждом рубце. Боль — это когда тонкими полосами снимают кожу. Движение воздуха над страшной раной — и от этого уже становится хуже и хуже.
Наиль чувствовал себя ужасно. Он был буквально раздавлен тем, что сейчас происходило. Обезумевшее от боли сознание начало пульсировать, то всё погружалось в темноту, то свет, напротив, становился слишком ярким.
Он был уверен, что вот-вот потеряет сознание, но почему-то никак не мог это сделать.
— Пожалуйста…
Голос истончился, лицо Наиля, и без того не румяное, приобрело ту бледность, которая скатывается в мертвенную синеву.
— Ди-и-и-ит…
Кого тут ещё было позвать на помощь?
Кто мог что-то предпринять?
Только что было так жарко, невыносимо, а сейчас Наиль замерзал.
Температура действительно поднялась, на нервной почве, кожа стала горячей, а воздух стал казаться холодным.
Наиля затрясло в ознобе.
— Холодно…
Взгляд лихорадочно забегал, Наиль снова бессильно повесил голову.
Когда это закончится, когда?
Как он сейчас жалел, что поддался моменту и швырнул в Дитриха стакан. Ведь именно из-за этого он так озверел? Ведь так? Он же не задумал это с самого начала?

+2

17

— Холодно...
Дитрих мягко провёл ладонями по бокам Наиля. Целителя бил озноб, что было, конечно, следствием перенесённой боли и нервного напряжения. В подвале установилась относительно комфортная температура, поскольку Зверю самому не нравилось мёрзнуть. Прохлада вызывала слишком много воспоминаний, связанных со змеем.
Дитрих налил в бокал минералки и подошёл с ним к Наилю. В который раз поднял измученного блондина за подбородок, вглядываясь в бледное, какое-то прозрачное лицо. Поднёс бокал к губам:
— Пей.
Осторожно скользнул горячими руками по телу, обнимая, согревая дрожащее тело. Сцеловал розоватую ниточку слюны с уголка губ, вовлёк искусанные губы в поцелуй.
— Так лучше? — вполголоса спросил он, поглаживая Наиля по спине. Задержал кисть ниже лопатки, ниже страшной раны, которой, несомненно, ощущалась буква. Сам Дитрих чувствовал отражённую боль, как ярко полыхающий очаг, который при желании можно было потушить совсем. Для этого требовалась аглиокинетическая концентрация и немного желания помочь. Усиливать или подавлять собственноручно причинённую боль становилась доброй традицией. Наиль не выдержал бы сверх той меры, которую испытывал сейчас, и Дит, прижимая блондина к себе, деликатно снял мучительные ощущения... Это получилось не сразу, потому что Дитрих запутался — эмоциональная картина истерила ещё и болью фантомной, придуманной. Дит ничего не мог с ней поделать!
— Сладкий, я тебя хочу... — выдохнул хрипловатым шёпотом Зверь, лаская измученного Наиля в цепях. Он запустил кисть, стиснул ягодицу, цепенея от растущего желания. Возбуждение бесновалось в крови. — Ты что выберешь — минет или трах по классической схеме? С воплями и мольбами?
Ответа, в принципе, не требовалось. Дитрих говорил, чтобы услышать хоть какой-нибудь отклик. Любовно целовал мертвенно бледные щеки, пересохшие губы, чтобы ощутить бархатное тепло на коже, поймать сорванное дыхание мелкими вдохами.
Чтобы ослабить натяжение цепей, пришлось обойти Наиля. Обнимая его со спины, Зверь ещё поцеловал живую игрушку в шею и шепнул хрипловатым, пронизанным желанием шёпотом:
— Тебе больно?
Казалось бы, идиотский вопрос, но... действовал его аглиокинез. Это чудовищно отвлекало! И это то, что делало возможным продолжение пытки, которой, несомненно, станет близость.
Дит одной рукой приспустил джинсы, высвобождая напряжённое естество. Вместо смазки использовал слюну, направил увлажнённую ею головку в анус и единым плавным толчком насадил блондина на себя. Шумно выдохнул от удовольствия, хватанул воздух полной грудью и... прильнул в поцелуе к окровавленной ране, наплевав на все законы асептики и антисептики. Собрал языком кровь совсем по-звериному, рыча от удовольствия. Неподготовленные мышцы так сильно стискивали член, что Дитрих едва не кончил от первого толчка, от судорожной тесноты, от клокочущего в крови восторга... Поцеловал в шею, ещё и ещё, толкнулся вперёд, теряя голову и концентрацию на аглиокинезе. Приподнял Наиля на руках и опустил на член, контролируя всё, что только можно контролировать... но только не мучительные, растрёпанные чувства парня. Слишком хотел его... Слишком вожделел для бесплодной жалости или пустого милосердия.

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-03-20 22:40:52)

+1

18

— Пей.
К губам прижалось прохладное стекло, Наиль начал пить, давился водой и глотал торопливо, как будто Дитрих может отнять. А ведь он мог. Мог просто не дать воды, или дать, но мало, а потом издеваться дальше. Но он напился, и действительно почувствовал себя лучше, хотя бы в горле перестало царапать, будто мотком колючей проволки подавился.
Ощущение прохладной воды в горле было настолько блаженным, что Наиль не стал брыкаться во время поцелуя.
— Так лучше?
Наиль не ответил, только слабо помотал головой, уронив её на плечо Дитриха. Хотел попросить не трогать спину, но почему-то промолчал, и тут же замер. По спине разливалось чистое блаженство от отступавшей боли. Она медленно, но ощутимо уходила, как будто истаивала. Измученный, Наиль не разбирался в причинах и следствиях. Что хуже, он напрямую связал объятия и ощущение «мне лучше». Поэтому безотчётно попытался прижаться к тому, кто его измучил. Слепые инстинкты, направленные на избавление от страданий, только усугубляли это состояние.
— Сладкий, я тебя хочу...
Доведённый до ручки, Наиль только слабо всхлипнул. Протестовать сил не осталось, но как же сейчас было хорошо избавиться от боли… Обманутый и одураченный, он слабо дышал, не отзываясь на ласку и не протестуя. Хотя и трупом не висел. Он вздрагивал, неразборчивое что-то простонал в ответ на продолжение.
— Ты что выберешь — минет или трах по классической схеме? С воплями и мольбами?
«Не мучай меня…»
Дитрих отпустил его, и Наилю снова стало холодно. Звук ослабляемых цепей вызывал озноб.
— Тебе больно?
— Нет, — слабо прошелестел Наиль, снова греясь в руках Дитриха.
Он запутался. Мир вокруг оказался страшным и колючим, в нём ничего не было, кроме боли и страха, и избавиться от боли — это уже счастье.
— Дитрих, Дит…
Протест оказался таким неубедительным, что это было даже самому Наилю понятно. Он ни за что не отвечал и всё равно ничего не мог поделать. Просто он знал, что это и как будет, боялся заранее и всё равно ничего не мог предпринять. Уговаривать Дитриха бесполезно, ничего не поможет, есть только его желание, и он всё равно сделает то, что хочет.
Судорожный сбивчивый шёпот сам сорвался с губ:
— Пожалуйста, умоляю, пожалуйста, не бей меня больше… Господи!
Последнее слово Наиль выкрикнул, сжался, задышал так, как будто бежал много часов. Боль вернулась ярким всплеском и снова пропала. Шиллер рычал. От этого по крови метался чистый незамутнённый ужас, хотелось вырываться, но бесполезно, бесполезно…
— Дитрих!
Наиль зарыдал.
Так действительно можно обращаться только с вещью, с обычной вещью, с расходным материалом, который не жалко сломать и выбросить.
Но хотя бы не было той адской боли, которая всего несколько минут назад сводила его с ума. И отсутствие этой боли сотворило что-то жутко унизительное.
Наиль сам прогнулся в пояснице, чтобы Дит его не порвал, чтобы не было больнее, может тогда не будет больше побоев. От этого прогиба следующий толчок получился глубже. Откуда-то из горла вырвался стон, внизу живота стало горячо, свело какой-то сладковатой судорогой. От стыда хотелось сквозь землю провалиться, но Наиль очень постарался расслабить сведённые мышцы.
Чтобы не было больно?
Или чтобы стало приятнее?

+2

19

— Пожалуйста, умоляю, пожалуйста, не бей меня больше... Господи!
— Тихо, молчи. Молчи и дыши, — Дитрих толкнулся вперёд, до синяков стискивая пальцы на узких бёдрах своей жертвы. Это потом, только потом Дит, может быть, пожалеет о собственной грубости. Когда будет обрабатывать спину мелкого после избиения плетью, вырезания лоскутков кожи, после своих грубых ласк. Потом сообразит, что побои, насильственная близость — это то, что может подвинуть рассудком и более сильного морально человека. Пока Зверь руководствовался только эгоистичным желанием сорвать физического удовольствия.
— Дитрих!
— Прости...
"Прости, я не умею быть нежным"? "Прости, я не хотел"? "Прости, что это с тобой"? Всё ложь, концентрированная ложь. Дитрих Шиллер был форменным ублюдком, извращённым садистом, больным на всю голову... Возможно. Но лжецом Зверь не был никогда. И сейчас не собирался. Просто это такое формальное "прости", которое говорят, отдавив чужую ногу в транспорте. Или "прости", чтобы ловить отклик. Или... Что, чёрт возьми, это было? Дит сам не знал. В голове правило бал лавовое море похоти, и её вкрадчивый шёпот руководил словами, делами... мыслями.
Дитрих аккуратно поставил Наиля, толкнулся на всю длину и замер, выдыхая звериное тепло в плечо. Не то, порезанное. Другое. Хотя бы на это у него хватило наконец милосердия или разума. Мелкий благоразумно прогнулся, облегчая себе мучительные последствия неделикатного обращения. Всё-таки он быстро учится. Гибкая психика, молодость, покладистый нрав — вот, что так привлекало Зверя. Интуитивно подбирая выносливого любовника, он не просто так вцепился в Наиля. Блондин сумел выжить, оказавшись в его руках послушной игрушкой.
— Сладкий... — Дит один за другим жёстко сжал соски, очертил ладонью рельеф живота, накрыл ладонью член, — а ведь ты живучая тварюшка, Наиль Наис. "Пока смерть не разлучит нас". Ты будешь жить, мелкий. Со мной. Для меня. Моя сама дорогая, самая желанная собственность. Ты знаешь, что на твоём плече? Там мой инициал, буква D. Я покажу тебе... потом.
Он подвигал кистью вверх-вниз, медленно, томительно. Подался бёдрами назад и чуть менее аккуратно вперёд, придерживая страсть на коротком поводке. У него всё-таки получилось совладать с желанием непреодолимой силы. Поздно — но получилось, и это была миниатюрная победа.
Я... не буду тебя больше бить... — бархатно рассмеялся Дитрих, перебирая в пальцах мошонку Наиля, — только трахать. До второго стакана в голову — определённо. Сам виноват... хотя и... не во всём.
На этом Дит прекратил болтать, целиком сосредоточившись на собственных ощущениях. Он лениво скользил пальцами по естеству Наиля, второй рукой перехватив блондина поперёк груди, и плавно толкался в тесную задницу. Вместо любриканта в ход пошла кровь — Дитрих собрал её со спины пальцами. С каким-то жадным чувством смотрел, как растянутая плоть неохотно принимает член.
— На... иль...
Дит вновь провёл губами по окровавленному порезу, очертил языком солоноватые борозки, вылизывая кровь. Рванул Наиля за бёдра, прикусил за плечо. Задвигался в быстром, подчиняющем ритме, стискивая добычу в объятиях. Попытка отодвинуть разрядку ни к чему не привела: оргазм всё равно накрыл его пронизывающей волной и на короткое мгновение утянул в первобытные сумерки животной похоти. Блаженство трепетало под кожей и, угасая, вернуло в окровавленную реальность. Дитрих неловко разомкнул объятия, чтобы освободить измученного целителя. Наваждение схлынуло.

+1

20

— Тихо, молчи. Молчи и дыши.
«Я пытаюсь!»
— Прости...
— Я пытаюсь! — прорыдал Наиль, действительно стараясь успокоиться и простить.
Сейчас, когда основная боль отступила, больше всего страданий доставлял этот разброд в голове. Даже малейший отблеск удовольствия в руках Дитриха воспринимался Наилем как собственная трагедия. Как свидетельство собственного грехопадения, безнравственности или даже испорченности. Нельзя даже на миг почувствовать что-то к насильнику и садисту. Он чистое страдание, источник боли и ужаса.
— Сладкий...
Наиль ощутимо дрожал, благодарный за передышку, за грубую ласку, за что угодно… Дитрих мог делать что угодно. Потерянный и замученный Наиль только загнанно затрепетал под ладонью, которая по-хозяйски скользила по коже.
— "Пока смерть не разлучит нас". Ты будешь жить, мелкий. Со мной. Для меня. Моя самая дорогая, самая желанная собственность.
До конца жизни?
Наиль всхлипывал от каждого слова Дитриха, от каждого движения пальцев по члену.
Теперь ему было жарко.
Он бессильно кивнул в ответ на заявление о собственности.
Ты знаешь, что на твоём плече? Там мой инициал, буква D. Я покажу тебе... потом.
Чудовищно быть вещью. Заклеймённым имуществом.
«Он сказал, что ты самая дорогая и желанная собственность»
— Я... не буду тебя больше бить... только трахать.
В лицо бросилась кровь.
Наиль жгуче переживал отчаянное унижение, но не мог сопротивляться тому же ощущению, которое первый раз привело его к сладкому финалу. Ощущение полнейшей невиновности и беспомощности.
Дитрих после буйства стал почти деликатным, Наиль ненавидел за это и его и себя, но боль куда-то спряталась, а удовольствие подкралось незаметно. Это было трагически неправильно, протестующий стон сам рвался из горла.
— На… иль…
Нет, Дитрих всё же сорвался, и Наиль закричал от укуса, от резких рывков, из-за которых внутри вспыхивали яркие болевые ощущения, убивающие всё возбуждение. Страдающий и замученный, Наиль не сдержал разочарованный горький стон.
Кончал Дитрих, как всегда, с короткой дрожью, хорошо ощутимой сейчас — иссечённая спина Наиля стала очень чувствительной.
Отсутствие удовольствия показалось Наилю достаточной расплатой за то, что он вообще принялся чувствовать не то, что полагалось по отношению к Дитриху. Что ещё нужно было?
Вот только силы закончились, и Наиль в который раз безвольно повис в цепях.
— Пока смерть?
«… не разлучит нас».
Освобождённый от цепей, Наиль, кажется, снова плакал. Тихо, беззвучно. Он страдал от самого осознания окончательного и бесповоротного рабства, от предательского возбуждения, от так и не полученного удовольствия. И в то же время радовался — ещё не хватало, так адски снова опозориться, чтобы у Шиллера крышу сорвало от собственной важности.
Сейчас Наилю казалось, что он испорчен окончательно и бесповоротно. Эта вырезанная буква, следы порки на спине, стекающая по внутренней стороне бедра сперма, восковое бескровное лицо, мокрые ресницы.
Теперь Дитрих будет иметь полное право от него избавиться, выкинуть.
Тяжело было даже поднять голову. Тяжело было решить, бояться этого или нет.
«Мне страшно… мне очень, очень…»
—… страшно…

Отредактировано Наиль Наис (2014-03-24 11:21:24)

+2

21

Кто-нибудь другой пожалел бы Наиля. Кто-нибудь, но только не Дитрих Шиллер, для которого подобное обращение с подопытными — в порядке вещей. Всё-таки "Центр", в какой-то мере, калечит психику, и все эти визиты к психологам, психиатрам, психотерапевтам — не более чем отписки, которые формально раз-ре-ша-ют. Разрешают творить, что душе угодно. "Я нормальный".
— Пока смерть?
Выразительно вжикнула молния джинсов, безнадёжно перепачканных свежей кровью. Штаны Наиля тем более пора было выкинуть. Теперь можно вообще переодевать мелкого по своему вкусу, как куклу. Хоть голым заставить ходить!
— Ты умирать собрался? Рано ещё, маленький, — Дит аккуратно поднял обессилевшего целителя на руки, избегая прикасаться к спине. Специально проследил за этим, что само по себе было неслыханной добротой с его стороны.
—... страшно...
Он шептал, и это одно-единственное слово показалось Зверю обрывком вслух додуманной фразы. Что Наилю страшно, он и так чувствовал. Чувство отражённой жути не оставляло Дитриха всё то время, пока он истязал свою живую игрушку. Некоторое время Дита не покидало ощущение, что страх Наиля можно стянуть с него, как пелену... О паранормальном характере странного чувства Зверь и не подумал.
— Чего ты боишься? Всё самое страшное уже произошло.
Дитрих уложил Наиля на кровать боком. Легонько поцеловал в плечо — плечо вообще сейчас представляло какое-то магнетическое зрелище, которое хотелось не только созерцать, но и осязать кончиками пальцев, губами... Дит взял дезинфицирующие влажные салфетки и вернулся с ними к Наилю, сел рядом.
— От пирсинга ещё никто не умирал, — смешливо прошелестел Зверь, раздевая блондина полностью.
Эта вырезанная буква, следы порки на спине, стекающая по внутренней стороне бедра сперма, восковое бескровное лицо, мокрые ресницы... Само совершенство. Дитрих аккуратно провёл салфеткой, стирая подсыхающую кровь со спины. Едва касаясь, обошёл место, где вырезанная кожа полыхала хищной прелестью. Второй салфеткой несколько раз провёл между ног, убирая следы своего маленького безумия.
Наиль заводил. Заводил своей покорностью, вынужденным согласием со всем происходящим, и очень скоро у Дитриха снова встал... Это было слишком — находиться с обнажённым парнем на одной постели и не хотеть его. Власть подхлёстывает либидо сильнее, чем все известные афродизиаки. Ну, как по Зверю — определённо.
— А ведь ты почти кончил, сладкий, — с потаённым самодовольством выдохнул Дит, склоняясь над Наилем. Скользнул кистью по животу, вновь собрал в ладони мошонку. Чуть-чуть приласкать свою добычу, наслаждаясь чувственной отдачей — всегда приятно. Льстит самолюбию. Дитрих вовсе не собирался ещё раз вовлекать блондина в сексуальную близость, которую тот отрицал, но это как-то получилось само собой. Дит просто расстегнул джинсы, приспустив их вместе с бельём, и мягко толкнулся бёдрами, проникая в увлажнённый собственной спермой и кровью Наиля проход. Бережно перехватил поперёк груди, прижимаясь к полыхающей болезненным жаром спине. Чужую боль подавил интуитивно и задвигался в щадящем темпе, проникая глубоко — так, чтобы головка скользила по простате.

+1

22

Что Дитрих говорил — это было не слишком важно сейчас. Он говорил без злобы, и подсознание определило слова как неопасные. Насмешка не убивает, негромкий голос не наносит ран. 
Из Наиля будто половину жизни откачали. Нет боли, только тупо всё ноет и дёргает, ощущения как чужие. И можно лежать так, как положили, и не двигаться. Он бы не двинулся даже если бы очень захотел. Телом предстояло научиться пользоваться заново. А пока Шиллер делал с ним то, что, видимо, принято делать с имуществом. Протирал мокрой тряпкой. или что там у него в руке было — Наиль не видел, просто понимал, что это какая-то влажная ткань. Казалось, что сейчас Дитрх возьмёт какой-нибудь аэрозоль с наклейкой «Полироль для блондинов» и начнёт на него наводить блеск.
Имущество.
Вещь.
Игрушка.
А игрушки не сопротивляются даже когда им вытирают задницу влажной салфеткой.
Наиль с трудом дотащил руку до лица, чтобы закрыть ладонью задрожавшие губы. Судорожно зажмурился.
— А ведь ты почти кончил, сладкий.
Наиль только слабо покачал головой. Мол, неправда, не может быть и вообще не признается ни за что. Зато под ласкающей ладонью всё равно дрогнул, сбился с дыхания и снова покорно прогнулся в пояснице, подставляясь под член Дитриха. Тело, наученное насилием, интуитивно избегало новых испытаний.
Боль пропала совсем, Наиль только благодарно глотал слёзы. Ему наконец-то было хорошо, удобно, совершенно напревать на ум, честь и совесть. От каждого глубокого толчка Наиль задерживал дыхание, и скоро начал постанывать в собственную ладонь.
Он до такой степени издёргался, что не хватало сил даже на обычное мысленное нытьё в стиле «так не должно быть, какой ужас, что творится». Сейчас можно было не мучиться сложными вопросами, наконец, перестать себя обвинять и временно забыть о ненависти.
Сейчас Наилю неожиданно стало хорошо.
Он перестал зажиматься и дёргаться, всего лишь полностью доверился Дитриху в вопросах, что сейчас будет лучше для всех. Это не мешало стеснительно закрывать себе рот, пытаться отвернуться и спрятать лицо, но при этом Наиль даже попытался нетерпеливо двигаться навстречу каждому толчку. Ни к чему хорошему это не привело, он моментально выдохся и устал ещё больше.
От острой обиды слёзы обожгли глаза — Наиль вдруг понял, что не помнит лица Дитриха, когда он занимается сексом. И, кажется, не видел ни разу. Дитрих всегда брал его сзади, не нуждаясь в смене позиций. Ему было плевать, кого конкретно он трахает. Наиль только напряжённо вжал пальцы в лицо, едва не выдавив себе глаза.
Ему было бессовестно хорошо физически и совершенно ужасно морально.
И он в конце концов задрожал всем телом, беспорядочно начал хватать губами воздух. Оргазм его окончательно прибил, растоптал и уничтожил.
Боли не было. Это очень странно.
Было отупляющее сладкое удовольствие, физиологичное до омерзения. Из объятий Дитриха сейчас не хотелось выбираться, и Наиль, всё ещё вздрагивая, попытался его удержать. Накрыл его руку своей, прекрасно понимая, что не удержит.

+2

23

Ох, и бардак в голове у мелкого! Если бы Дитрих столько терзался вопросами морали и нравственности, близости со змеем Дит, определённо, не вынес бы! Шагнул бы в окно, как только вышел от Стила. А Зверь — ничего, встряхнулся и дальше почесал по своим зверским делам. Вот, выиграл главный приз — подопытного Наиля, вернее, право на его покупку. С дальнейшим правом распоряжаться по своему усмотрению.
Дитрих и распоряжался, мягко проникая в податливое тело. Сейчас ему не требовалось слишком мучить свою игрушку, чтобы получить удовольствие. Ленивый после первого оргазма, Дит аккуратно толкался в растянутый проход, придерживая блондина за бёдра. Наиль плакал, но это не меняло вообще ничего. Зверь не собирался выяснить, что не так на этот раз.
Наиль задрожал в объятиях, сжимая сильнее внутри. Горячая пульсация едва не свела Дитриха с ума, он ахнул, переживая искрящееся чувство. В руке стало тепло и влажно, Зверь довольно заулыбался, рыкнув в белобрысую макушку. В оргазм следом за вынужденным любовником Дит не улетел, и это было хорошо. Что-то злое, хищное диктовало свои правила игры, и Дитрих вновь проник глубоко-глубоко. Задвигался, причиняя мелкому то неприятное, слишком острое чувство, которое бывает в близости после оргазма принимающего.
Зверь поймал небольшую ладонь блондина, сжал.
— Вылижи. Живо, — хрипловато приказал он, поднеся к губам блондина свою кисть, влажную от спермы Наиля. Вот сейчас, конкретно сейчас, все инфекции мира нервно курили в сторонке. Диту было плевать на свежий прокол в языке целителя, он просто хотел почувствовать, как самый кончик языка неуверенно касается его ладони. Унизительное для Наиля действо, сам приказ к такому... это просто сводило с ума.
Самообладание медленно истаяло, растраченное на то, чтобы продлить интимную пытку Наилю и удовольствие себе. Зверь приподнял Наиля за бедро, сильнее раскрывая под себя, и принялся самозабвенно вколачиваться в растраханную задницу. На последних толчках, когда мягко подкрался оргазм, Дитрих коснулся пальцами и добавил в растянутый анус ещё и указательный. Поскуливающего Наиля удержал. Толкнулся вперёд, до предела и — выплеснулся глубоко внутри. Замер, выдыхая усталое тепло в плечо.
— Всё, сладкий? Или ещё разок? — смешливым шёпотом уточнил Дит, обводя языком вырезанную на коже латинскую D. Сел на постели, вздёрнул измученного Наиля, заглядывая в серебристые глаза-озёра. Мелкий выглядел так, словно вот-вот умрёт. Наверное, Дитрих растерял концентрацию на подавление его боли, пока любил Наиля... телесно.
— Высунь язык. Мне нравится.
Зверь поправил джинсы, поискал глазами водолазку.
— Правила игры ты понял, маленький. Ты мой, — Дитрих вытер ладони дезинфицирующими салфетками. Приподнял голову Наиля за подбородок, — и тебе придётся с этим жить. Так что приведёшь себя в порядок, пойдёшь в столовую что-нибудь пожрать по-человечески. Любое проявление гонора приведёт к наказанию. Фантазия у меня хорошая, сам знаешь. Да, к слову. Ты должен быть всегда готовым обслужить меня ртом и задницей. Может быть, не только меня. Вечером мне бы хотелось получить нежный, старательный минет, Наиль. Подумай об этом, если не хочешь полноценного траха. Вопросы? Плечо не мочить, болячку не сдирать. Увижу за этим паскудным занятием...
Дит подхватил целителя на руки.
— Вырежу новую букву. На ягодице. Или так, "Здесь был Дитрих".

Вышел, унёс Наиля

Отредактировано Дитрих Шиллер (2014-03-25 12:26:13)

0

24

— Вылижи. Живо.
От унижения Наиль бы мог расплакаться, но это было как-то поздно — слёзы и не переставали течь. Глаза резало от этого, и казалось, что слёзы это его постоянное состояние, теперь очень надолго.
Навсегда.
Прикоснулся языком к руке Дитриха было трудно, и к счастью ему много не понадобилось — всего-то несколько осторожных движений занемевшего языка. Привкус оказался не противным, но само осознание убивало. Причём убивало настолько, что Наиль только горько поник головой, вздрагивая от каждого глубокого толчка в измученное тело. На него медленно наваливалась вся боль, которая где-то пряталась до этого. Растянутый до боли анус саднило, и кгда Дитрих туда ещё и палец засунул, Наиль вовсю познавал глубины спрятанной боли. Снова заполыхала спина, пожаром горело и токало в широкой ране на плече, содранные запястья и щиколотки, растянутые связки и надсадный набат в висках — всё это приводило в состояние ступора. Наиль только тихо заскулил, не в силах издавать членораздельные звуки.
— Всё, сладкий? Или ещё разок?
Ответа не последовало. Наиль тяжело переводил дыхание, и теперь у него не было желания удерживать Дитриха. Было желание закрыть глаза и не видеть зла, не ощущать зла, не помнить зла. Не дали. Пришлось открывать глаза, потому что с закрытыми в темноте ещё страшнее.
Подвал качнулся, когда Дитрих поднял Наиля в вертикальное положение, что-то отозвалось болью внутри, по коже ярким выплеском хлынула новая боль — отозвалась каждая отметина. Он не понимал, что смотрит куда-то сквозь Дитриха, лишь временами фокусируя взгляд, натыкаясь на ледяные страшные глаза, Наиль снова впадал в какое-то умирающее состояние.
— Высунь язык. Мне нравится.
Острый ужас от того, что мог не расслышать или не понять приказ и получить снова наказание, заставил Наиля содрогнуться всем телом. Он приоткрыл рот и высунул язык, украшенный штангой, убрал.
Пока Дитрих одевался, Наиль смог только зябко обнять ладонями плечи, при этом стараясь не зацепить рану.
На лицо падали спутанные влажные пряди, и за этой завесой он построил свой маленький мир, который тут же разлетелся с треском.
— Да, к слову. Ты должен быть всегда готовым обслужить меня ртом и задницей. Может быть, не только меня.
После этого Наиль с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза и тихо сползти на пол. Потрясённый глубиной бездны, которая перед ним разверзлась, Наиль только дрожал всем телом.
— Вопросы?
Вопросы были. Вот только правильные ответы на них Наиль уже знал. Можно было не спрашивать «за что?» или «почему».
Ответ был один: потому что. Потому что Дитриху так хочется и он может. А теперь он может вообще всё, что взбредёт в его дремучую голову.
— Не нужно, — слабо прошептал Наиль и потянул за собой простыню, или на чём он там лежал. Одеть его Дитрих не счёл нужным, но хоть как-то прикрыться. И без того раздавленный обстоятельствами, Наиль не вынес бы нового позора прямо сейчас. Поэтому на выход Дитрих унёс нечто, прикрытое простынёй.
Наиль судорожно скомкал ткань, вжимая в лицо. Он не хотел никого видеть, ничего видеть. Ни с кем не хотел встречаться взглядом.

---- унесли, отыгрыш завершён.

+2


Вы здесь » За закрытыми дверьми... » Настоящее: лето 2013 года » Нет повести ужаснее на свете


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC